Обезьянка Наташка

   По левой стороне Ленинского проспекта вместо привычных «хрущовок» построили подряд три сдвоенных девятиэтажных дома. Ещё не успели окончательно разобрать деревянный забор, который ограждал строительную площадку, как в этих домах то в одном, то в другом месте по вечерам затеплились желтоватые огоньки: стали заселяться жильцы. Хотя строительный мусор не был до конца убран, но вокруг домов уже засновали стайки гуляющих ребятишек. В те далёкие уже семидесятые годы дети были в каждой семье, тем более в этом степном патриархальном городе, на северо-западе Казахстана. Детей возле новых домов гуляло много.
   Мы иногда приходили сюда из наших хрущёвских так называемых «Диких дворов» поглазеть на новые дома. Усаживались на доски сокрушённых и поваленных заборов. Грызли семечки и плевали себе под ноги чёрной остро пахнущей жареным шелухой. Девочки из новых домов опасливо на нас поглядывали, прежде чем затеять игру, но потом забывались и весело щебетали, прыгая через резиночку или перескакивая через расчерченные мелом квадраты «классов». Пацаны из новых домов, завидя нас, топтались где-то поодаль, с тревогой посматривая на нас. Их было поменьше чем нас, и они пока ещё не чувствовали себя полноценными хозяевами этого места. Со временем они освоились, и потом лишь немногие из нас отваживались в одиночку пересекать территорию их дворов.
   Самой весёлой и озорной была Наташка: высокая стройная смуглая девочка, похожая на обезьянку. Некрасивая, она всегда была в гуще событий. Она ещё больше оживлялась, когда приходили мы, благодарные зрители.
   Этим летом, как и прошлым, мы все были обуты в резиновые кеды. На пружинистых оконечностях моих спортивных тапочек синей шариковой ручной по белому было написано: «Пни». Наташка, пробегая, остановилась и прочла: «Пни»
- Ты что, пенёк?
- Сама ты пенёк!
- Но у тебя же написано. Прочитай сам: «Пни».
- Ты ближе подойди и получше прочитай!
Она так близко подошла ко мне, что стал ощутим её запах: смесь девчачьего пота и чего-то цветочного.
- Пни-пни-пни! Пенёк-пенёк-пенёк! – стала она кривляться и чирикать.
Я подался к ней, она развернулась и попыталась убежать, но я схватил её за руку, а правой ногой дал ей поджопник, тем самым кедом с надписью «Пни». Пацаны заржали, сильно запахло жареными семечками.
- Ты что, дурак, мне же больно! Я Сашке всё расскажу!
- Да хоть Пашке! Ты же сама попросила.
- Я не просила!
- Просила. Сказала «Пни».
- Ты дурак и не лечишься! Пенёк! Дурак! – Наташка размазывала одной рукой слёзы по щекам, а другой потирала ушибленную ягодицу. Похныкав минуты две, она пошла, прихрамывая, в сторону подъезда и скрылась в нём. Мне лишь мгновение было совестно за свою выходку и жаль Наташку, но одобрительное ржание моих дружков было столь заразительным, что и я быстро настроился на весёлый лад и присоединился к их хохоту.
   Прошло две недели. За это время мы с отцом и братьями съездили на рыбалку. Мы жили в палатке, плескались в прохладной и быстрой речке Каргале, вдоволь наловились сопливых ершей, колючих окуней, серебристых краснопёрок и увесистых как слесарное зубило щурят. Поймали даже одного суслика: выманили его из норы, вылив в неё пару вёдер речной воды. Ночью нам светили звёзды, а самая яркая из них – Венера – с наступлением сумерек появлялась всегда на одном и том же месте, но потом довольно быстро перемещалась слева направо и к утру оказывалась уже совсем в другой части неба, ближе к старой развесистой иве, склонившейся над омутом, полным окуней. Оказалось, что Венера вовсе не звезда, а планета, вроде нашей Земли, только вся облитая серной кислотой и раскалённая донельзя. Об этом мне рассказал брат Виталик. А брат Серёга рассказал, что Венеркой зовут его одноклассницу и у неё уже выросли большие буфера. Глядя на Венеру, мне почему-то вспоминалась обезьянка Наташка. Я прямо-таки видел, как она лихо прыгает через верёвочку или карабкается на корточках на железную горку прямо по гладкому блестящему скату. Хотелось почему-то снова услышать её птичье «пни-пни-пни» и дать ей поджопник, но уже легонько, не от души, как в прошлый раз. Когда мы варили на костре в котелке суп из пакетиков, то на поверхности плавали звёздочки из теста. Мы называли это походное варево «суп с Венерами». Когда я ел этот отдающий копчёностями суп, то тоже вспоминал смуглую Наташку и думал, как она там?
  И вот я снова её увидел. Но это было уже не возле её девятиэтажного дома, а около нашей свежевыкрашенной жёлтой краской школы номер три. Оказалось, что Наташка будет учиться в одной школе со мной, в параллельном классе. Каникулы кончились, суровая действительность безжалостно накатила на нас, на пацанов, и мы, принаряженные, с пионерскими красными галстуками и новенькими дерматиновыми портфелями утром первого сентября стояли и грызли семечки на школьном дворе в ожидании начала линейки. И вдруг взошла Венера! Появилась Наташка, почему-то в тёмно-голубом платье с белым кружевным воротничком. Все девчонки были в коричневых форменных платьях с белыми передниками, одна только Наташка почему-то была в этом голубом без передника. С букетом гладиолусов. Вёл Наташку рослый старшеклассник, тоже смуглый, как и она сама. Это и был Сашка, её старший брат.
   Сашка вечером того же дня проявил себя как брат очень строгий.
   После уроков, побросав портфели и наскоро перекусив, мы, пацаны из нашей панельной пятиэтажки, пошли гулять. Сначала погоняли мяч у нас во дворе, потравили анекдоты, сыграли в испорченный телефон и чехарду. Потом я предложил: сходим к новым домам? И мы пошли к новым домам.
Сломанных заборов около них уже не было, ни единой досочки. И весь прочий строительный мусор тоже уже был убран. Бордюры побелены, высажены кусты акации и смородины. Небольшие карагачи были рассажены по двору, сидели каждый в своей лунке, стволы снизу побелены извёсткой. Посреди двора был сооружён спортивный городок: стоял стол для настольного тенниса, несколько лесенок, турники. Вся наша компания влезла на теннисный стол и расселась на нём. Кто-то разлёгся, кто-то уселся и свесил ноги в кедах. Потянулся сигаретный дымок, на землю полетела шелуха семечек.
  Наташка и ещё две девчонки выделывались около турников и лестниц. Завидев нас, Наташка тут же обезьянкой вскарабкалась по лесенке, перебралась на турник, повисла на нём сначала на животе, свесив руки и ноги. Поболталась так, потом схватилась за перекладину руками, закинула на неё ноги и отпустила руки. Повисла на согнутых ногах, перекладина под коленками, голова и руки опущены вниз. Длинный хвост её прямых русых волос достал почти до земли. Наташка стала раскачиваться, её клетчатая юбка раскрылась как цветок и в серединке мы увидели Наташкину оттопыренную круглую задницу в белых трусах. Все заржали, а мне почему-то было не смешно. Раскачавшись, Наташка выпрямила ноги, в воздухе немного перевернулась и приземлилась на четвереньки. Ободрала бы коленки, но её подхватил Сашка, старший брат, неожиданно подошедший.
- Ах ты, курва, жопой тут сверкаешь!  Быстро домой! – Сашка влепил сестре затрещину и поволок её за волосы в сторону подъезда. Наташка слабо сопротивлялась, а он волочил её как куклу. Когда они уже входили в двери подъезда, я вынул из кармана рогатку, подобрал с земли увесистый крепкий камень, прицелился и с щелчком выстрелил Сашке прямо в затылок. Сашка дернулся, а потом рванул за мной, но я бежал как заяц, перепрыгивая через кусты акации, и он меня не догнал.
     В первое воскресенье октября был день учителя, а в субботу силами учеников в школе для учителей был дан концерт самодеятельности. Пели на сцене то хором, то по одиночке, плясали матросский танец и даже гопак. Читали стихи о советском паспорте и о Вовке добрая душа. «Зачем ты встречи ждёшь с Москвой, скажи, ровесник! Затем, чтоб вместе мы с тобой сложили песню!» Был один акробатический номер, а мой одноклассник очкарик Коля показывал фокус с дрессированным карандашом и стеклянной бутылкой. Одним из номеров был балет. Приглушили свет, и в ярко освещённом круге на сцене показалась Наташка, вся беленькая, в круглой растопыренной юбке, похожей на звёздочку из теста из нашего походного супа. Из под юбки виднелась круглая жопа Наташки в белых трусах. Сашка сидел в первом ряду недалеко от меня, но даже не дёрнулся. Под приятную чем-то знакомую мне музыку Наташка перемещалась на цыпочках туда-сюда по сцене как Венера по нашему степному небу. И была такой же как Венера ослепительно-яркой.
   После концерта я среди самых последних выходил из школы. Когда я спускался по ступеням крыльца, ко мне подошла в сером пальтишке и в пушистой шапочке Наташка и что-то молча сунула мне в ладонь. И тут же отошла в сторону, а потом совсем ушла, и вместе с ней Сашка и их родители. Я разжал ладонь: на ней сахарно блестела горсть мелких белых круглых конфеток-драже. Я раскусил один такой шарик: вкус оказался цветочный.
   А вскоре Наташка и её семья переехали в другой город. Отец у ней был геолог, наверное, в наших степях уже всё, что надо, разведал и нашёл, и поэтому перекочевал в другие края, в поисках полезных ископаемых.