Города Израиля. Рош-Пина

Города Израиля. Рош-Пина

Александр Аит

Я живу в Цфате, а в Рош-Пине у меня адвокат, поэтому бываю там часто. С этого простого обстоятельства и начну. У каждого места есть парадная биография, которую можно прочитать в путеводителе, и есть его присутствие в обычной жизни. Для меня Рош-Пина принадлежит и той, и другой. О ней можно писать как об исторической достопримечательности, но в названии уже есть знакомство, возникшее без экскурсионного плана.
Цфат и Рош-Пина расположены совсем рядом, на разных высотах одного галилейского ландшафта. Эта близость важна для её истории гораздо больше, чем кажется. Первые еврейские поселенцы пришли сюда из Цфата. Они спустились с горы, чтобы попробовать устроить жизнь иначе: обрабатывать землю и содержать семьи собственным трудом. Географическое движение вниз стало попыткой начать заново.
В цикле «Города Израиля» Рош-Пина занимает особое место. Административно это населённый пункт со статусом местного совета, исторически — мошава, сельскохозяйственное поселение. Её знакомый старый квартал сложился в конце XIX века. Камень здесь успел состариться, но за ним стоят события сравнительно недавние, сохранившие имена участников и семейные свидетельства. Рош-Пину можно рассматривать почти по отдельным человеческим судьбам.
У этой истории два начала. В 1878 году выходцы из Цфата основали Гей-Они. Стремление уйти от зависимости от благотворительных средств было серьёзным, но решимости оказалось недостаточно: поселение не смогло устойчиво встать на ноги. В 1882 году сюда пришла новая группа, участники движения «Ховевей Цион» из Румынии, прежде всего из Мойнешти. Возобновлённая сельскохозяйственная община получила имя Рош-Пина. Такую последовательность сохраняет историческая справка Управления развития Галилеи.
Четыре года между этими датами многое объясняют. Память любит момент основания: день, с которого удобно вести отсчёт, фотографию основателей, торжественную формулу. Здесь же в самом начале стоит опыт, который не удался. Следующим пришлось иметь дело и с землёй, и с уже известной трудностью жизни на ней. Вторая попытка придаёт истории Рош-Пины особенную человеческую убедительность. Продолжение потребовало не меньшей смелости, чем первый шаг.
Название восходит к строке псалма о камне, отвергнутом строителями и ставшем главой угла. В русском языке привычно сказать «краеугольный камень». Образ оказался удивительно уместным для небольшой общины, пытавшейся закрепиться на галилейском склоне. В нём слышится надежда на прочность. Камень сам по себе ещё не дом: его необходимо выбрать, поднять, положить на место, связать с другими камнями. В этой строительной последовательности достаточно смысла и без торжественных речей.
Поселенцы оказались в Османской империи, в незнакомых хозяйственных условиях. Покупка земли, строительство, ведение хозяйства требовали средств и знаний. Важнейшую роль сыграла помощь барона Эдмона де Ротшильда. Под его покровительством возводились общественные здания, поддерживалось сельское хозяйство, искали занятия, способные прокормить поселение. Благотворительность здесь приобретала вполне материальные очертания: дома, оборудование, организованную работу.
Среди этих поисков была попытка наладить производство шёлка. Для неё выращивали тутовые деревья, разводили шелкопряда; к работе привлекали и еврейские семьи из Хасбайи. Предприятие не стало надёжной основой местного благополучия. Но сама затея многое говорит о времени: будущее поселения ещё не было определено, его пробовали построить разными способами. Государственный проект сохранения наследия «Циюней дерех» рассказывает об этих хозяйственных опытах и последующей реставрации квартала.
Шёлк особенно интересен рядом с грубым строительным камнем. За изяществом готовой ткани скрыта длинная зависимость: дерево, лист, насекомое, кокон, обработка, покупатель. Достаточно слабости в одном звене, чтобы расчёт рассыпался. История маленького поселения вдруг оказывается частью большого мира торговли. Земля может дать урожай, мастер может выполнить работу, а устойчивого дохода всё равно не получится. В биографиях городов такие подробности часто выразительнее перечня успешных начинаний.
Старые дома позволяют увидеть хозяйственную сторону жизни без длинных объяснений. В описании Дома поселенца на верхней улице говорится: передняя часть служила семье, задняя — животным и сельскохозяйственным запасам. Жилище и работа помещались под одной крышей. Улица Ха-Халуцим, застроенная при участии администрации барона, стала следующим этапом устройства мошавы. Эти сведения собраны в местной коллекции «Истории домов и мест».
С такой подробностью меняется взгляд на старую архитектуру. За фасадом проступают размеры хозяйства, потребность в хранении, соседство людей и животных. Красивый дом оказывается ответом на очень конкретные задачи. И даже теснота застройки начинает говорить о выборе, сделанном его первыми обитателями. Архитектура хранит быт с удивительным терпением: назначение комнаты меняется, а расположение дверей и стен ещё долго помнит прежнюю жизнь.
Ниже домов администрации находится сад барона. Его разбили приблизительно в 1886 году, устроив на склоне террасы, соединённые лестницей. Согласно местному описанию, работами руководил французский садовник; в композиции чувствовалась европейская школа. Во время Первой мировой войны сад был разрушен, затем долго оставался запущенным. В 1996 году его восстановили, сохранив старые деревья и добавив новые посадки. У него, таким образом, есть собственная история утраты и возвращения. Ассоциация реставрации Рош-Пины подробно описывает сад и его устройство.
Слово «сохранённый» иногда создаёт иллюзию, будто прошлое просто дождалось нас в целости. Сад напоминает, сколько труда стоит за такой видимостью. Кто-то должен был расчистить пространство, восстановить лестницу, посадить деревья и затем ухаживать за ними. В старом квартале встречаются сразу несколько времён: время основания, время запустения и время людей, решивших вернуть этому месту достоинство.
Один из бывших административных домов связан с профессором Гидеоном Мером и исследованиями малярии. В конце 1920-х годов Рош-Пина стала важным местом его научной работы. Сегодня память об этом сохраняется в доме и музейной экспозиции. Местная история рассказывает также о его последующей работе по борьбе с малярией за пределами страны. Описание домов администрации и дома профессора Мера соединяет хозяйственную и медицинскую страницы поселения.
Это существенный поворот в рассказе о Галилее. За словами об освоении земли стояла необходимость сделать жизнь на ней безопаснее. Дом, поле, школа зависели от здоровья людей. Поэтому лаборатория занимает в истории Рош-Пины место, сопоставимое с домами основателей. Здесь знание становилось частью повседневного выживания. И небольшой населённый пункт оказывался включён в научную работу, значение которой намного превосходило его размеры.
У этого склона есть ещё одно имя: Джауна, или аль-Джауна. Арабская палестинская деревня существовала здесь до появления Гей-Они; землю для первого еврейского поселения приобретали у её жителей. Дальше следовали десятилетия соседства, а затем война. Невозможно добросовестно рассказать об этом месте, оставив за пределами текста тех, кто тоже считал его своим домом.
В 1948 году жители Джауны были перемещены; источники расходятся в точной датировке основного исхода. Часть населения оставалась до июня 1949 года, когда израильские военные принудительно вывезли оставшихся жителей в район Акбары. Эти события, со ссылками на израильского историка Бенни Морриса, изложены в статье о Джауне в энциклопедии PalQuest Института палестинских исследований. Она отмечает и последующее расширение Рош-Пины на земли деревни. Упоминание этой истории необходимо для полноты картины: близость домов могла сохраняться дольше, чем соседство их обитателей.
Есть в Рош-Пине и менее заметное место, особенно важное для такого разговора: исторический архив. Он был основан в 1987 году при содействии семьи Блум и местного совета. В его собрании есть фотографии, школьные журналы, карты, протоколы, записи воспоминаний. Отдельно перечислены материалы еврейского суда за 1918–1940 годы. Для очерка, начавшегося с упоминания адвоката, это неожиданная перекличка. У всякой общины есть давняя потребность договариваться и разрешать споры. Описание коллекций исторического архива позволяет увидеть эту повседневную сторону прошлого.
Архив важен ещё и потому, что общая история состоит из документов разного масштаба. Рядом с решением, повлиявшим на всё поселение, может оказаться школьная запись или семейная фотография. Для большого исторического рассказа это подробности; для конкретного человека в них заключалась целая жизнь. Сохранить такую разницу масштабов особенно трудно. В юбилейной речи все становятся основателями и продолжателями, тогда как в повседневности у каждого были собственные заботы, способности, ошибки. Документ возвращает человеку имя, а иногда и возможность быть услышанным спустя десятилетия. Поэтому работа архива продолжается даже тогда, когда главные даты уже известны и памятные таблички давно заняли свои места. Историю приходится читать снова, задавая ей новые вопросы.
Современная Рош-Пина продолжает жить за пределами исторической экспозиции. У местного общественного центра есть библиотека, музыкальное направление, театральная школа, занятия танцем и художественным творчеством. Это нынешняя культурная среда посёлка, обращённая прежде всего к его жителям. Историческому месту нужна такая жизнь: занятия по расписанию, детские интересы, книги, которые берут домой. Благодаря ей старый квартал остаётся частью населённого места, у которого есть сегодняшний день.
Я часто бываю в Рош-Пине. Этого достаточно, чтобы начать о ней разговор, но её биография требует внимания далеко за пределами личного знакомства. Здесь помещаются две попытки основания, труд переселенцев, хозяйственные надежды, научная работа, судьба соседней деревни и забота о сохранении памяти. Всё это умещается в сравнительно небольшом пространстве. Рош-Пина даёт редкую возможность увидеть, из скольких разных человеческих усилий складывается одно имя на карте.