Города Израиля. Кирьят-Шмона

Города Израиля. Кирьят-Шмона

Александр Аит

В Кирьят-Шмоне я делал гипсокартон одной семье. Ездил туда каждый день: примерно час туда, час обратно. Два часа дороги, а между ними работа в доме, где жили люди.
У каждого бывает своё знакомство с городом. У кого-то оно начинается с гостиницы, у кого-то с родственников, у кого-то с военной службы. В моём случае это была работа. Такое знакомство имеет собственный масштаб: конкретная семья, конкретный дом, время, которое нужно потратить, чтобы приехать и вернуться. Большая география становится частью рабочего дня.
О Кирьят-Шмоне часто говорят, глядя на карту. Показывают границу с Ливаном, расстояния, направления обстрелов. Но внутри любой точки на карте находятся кухни, детские комнаты, лестницы, магазины, чья-то работа и чья-то старость. История города становится понятнее, когда удаётся разглядеть всё это за его громким именем.
Кирьят-Шмона лежит у подножия гор Нафтали, возле северной части долины Хула. Здесь горы соседствуют с равниной, городские улицы с сельскохозяйственными землями, а привычная израильская теснота с простором северного пейзажа. Географическое положение многое определило в судьбе города: красоту окрестностей, связь с сельским трудом, удалённость от больших центров и уязвимость возле границы.
Город моложе своей земли
Современная Кирьят-Шмона возникла в 1949 году. Её первые жители были еврейскими переселенцами из Йемена. Начиналось всё с небольшого поселения, затем выросла маабара, переселенческий лагерь, где временное жильё должно было стать промежуточной ступенью к постоянному дому. О первых семьях и трудных условиях рассказывает городская история Кирьят-Шмоны.
В слове «временный» заключалась надежда. Оно обещало, что палатка или барак вскоре останутся позади. Однако за устройством нового государства стояли вполне земные вопросы: где взять воду, как заработать, куда отправить детей учиться. Исторический срок измеряется годами, человеческий ещё и количеством дней, которые семья прожила в ожидании нормальных условий.
У этого места была жизнь и до основания израильского города. Здесь находилась палестинская арабская деревня аль-Халиса, известная также как Хальса. В войну 1948 года её жители покинули свои дома и стали беженцами; прежняя община сюда не вернулась. Первые еврейские переселенцы размещались в оставшихся деревенских зданиях. Позднее вокруг них складывалась новая застройка.
Об этом необходимо помнить, чтобы история не начиналась с удобного пустого места. В одном пространстве встретились потеря дома одними людьми и поиск дома другими. Судьбы йеменских семей, приехавших в молодое государство, заслуживают внимательного рассказа. Судьбы прежних жителей тоже принадлежат истории этой земли. Знание одного не требует забывать другое.
Кирьят-Шмона принадлежит к городам, чья современная история ещё близка к семейной памяти. Её можно рассказывать через переселение родителей и дедов, получение первой квартиры, устройство на работу. Здесь особенно заметно, как государственные решения превращаются в домашнюю жизнь. На бумаге возникает новый населённый пункт; для приехавшего человека начинается долгое освоение места, которое однажды он сможет назвать своим.
Восемь в названии
Сначала поселение называли Кирьят-Йосеф, в честь Йосефа Трумпельдора. Затем оно стало Кирьят-Шмоной, «городом восьми», в память о восьми погибших защитниках соседнего Тель-Хая. Название связывает молодой город с событиями, случившимися почти за тридцать лет до его основания.
Тель-Хай особенно известен боем 1 марта 1920 года, в котором погиб Трумпельдор. При этом восемь, увековеченные в названии города, погибли не все в один день: шестеро связаны с мартовским боем, двое с предшествующими столкновениями. Эту важную подробность сохраняет историческая справка о Тель-Хае.
Так название стало повседневным памятником. Его произносят, называя адрес, отправляя письмо, покупая билет. Для этого не нужно каждый раз останавливаться перед монументом. Вместе с тем у города постепенно появилась собственная биография: другие поколения, новые занятия, свои удачи и споры. За унаследованной памятью росло живое населённое место.
Работа, которой всем не хватало
Кирьят-Шмона формировалась как город развития. Молодому Израилю нужны были новые населённые пункты, способные принимать переселенцев и поддерживать жизнь удалённых районов. Для самих жителей важнейшим условием оставался заработок. Рядом находились кибуцы, сады и поля, но соседство с обработанной землёй ещё не означало устойчивого достатка.
Историк Амир Гольдштейн показывает, как сильно город зависел от сезонного сельскохозяйственного труда в окрестных кибуцах и от общественных работ. Возможности новых переселенцев и давно организованных соседних хозяйств заметно различались. Напряжение выливалось в протесты; в частности, исследование рассматривает волнения 1956 года. Позднее важную роль получили текстильные предприятия. Эти отношения подробно разобраны в исследовании о городе и кибуцах долины Хула.
В истории труда мало парадности. Сезон заканчивается, заказов становится меньше, предприятие закрывается, и семейный бюджет сразу чувствует последствия. Для молодого города собственная промышленность означала возможность планировать жизнь: оставаться на месте, растить детей, думать дальше следующей недели. Поэтому рассказ о фабриках здесь столь же необходим, как рассказ о границе.
Постепенно палатки и бараки уступали место постоянным домам. Вместе с жильём появлялись торговля, школы и городские службы. В муниципальном рассказе о становлении города видно, как первоначальные планы небольшого поселения менялись под давлением быстро растущего населения. Город приходилось создавать одновременно с повседневной жизнью внутри него.
Вслед за первыми йеменскими семьями сюда приезжали выходцы из Ирака, Ирана, Румынии и других стран. Значительную роль в дальнейшем росте сыграла алия из Северной Африки, прежде всего из Марокко. В девяностые добавились переселенцы из бывшего Советского Союза. Поэтому представить Кирьят-Шмону городом одной общины значило бы потерять важную часть её характера.
Новые жители привозили привычки, семейную память, языки и представления о будущем. Совместная жизнь складывалась постепенно, с трудностями и взаимным привыканием. Слово «репатрианты» объединяет людей в статистике, но за ним остаются очень разные биографии. Городской характер и возникает там, где эти биографии годами соседствуют.
Вода среди улиц
Есть в Кирьят-Шмоне особенность, которую легко пропустить, если знать её только по военным новостям. Через город проходит ручей Эйн-Захав. С ним связан парк ха-Захав, Золотой парк, где сохранился густой участок прибрежной растительности, получивший местное название «джунгли».
Здесь природа входит в саму городскую ткань. По экологическому обследованию парка, его территория составляет около одиннадцати гектаров; в нём соединяются водотоки Эйн-Захав и ха-Таханот. Это пространство имеет собственную историю: вдоль воды когда-то работали мельницы, часть старых сооружений сохранилась.
Однако и природное богатство требует защиты. В обследовании описаны сокращение стока из-за водозабора и общественная борьба за возвращение воды в русло. В конце 2011 года подачу воды возобновили после многолетних усилий. За привлекательным городским пейзажем стоят решения, споры и работа людей, которым важно, каким будет место возле их дома.
У такой истории спокойный, но существенный смысл. Город создают также жители, отстаивающие ручей, деревья и возможность пройти по зелёному берегу. Благополучие складывается из вещей, которые трудно выразить одной цифрой: близости природы, доступного пространства, привычного пути, сохранённого уголка детства.
Когда город стал чемпионом
2 апреля 2012 года футбольная команда «Ирони Кирьят-Шмона» обеспечила себе первое чемпионство Израиля. Для этого хватило нулевой ничьей с тель-авивским «Хапоэлем». УЕФА описывал историческую победу маленького клуба, оставившего позади гораздо более привычных претендентов на титул.
У этого результата был городской масштаб. В стране услышали название Кирьят-Шмоны в связи с достижением, праздником, футбольным мастерством. Спортивная таблица на время поменяла привычную географию значимости. Верхняя строчка принадлежала северному городу, который так часто оказывался на периферии внимания.
Для рассказа о городе этот эпизод важен именно своей радостью. В биографии места должны оставаться победы, любимые занятия и поводы собраться вместе. Иначе за перечнем испытаний исчезнут люди, ради которых город вообще существует.
Возвращение занимает время
С осени 2023 года массовая эвакуация разорвала привычный ход городской жизни. Семьи оказались вдали от домов, а возвращение растянулось и оказалось непрочным. В репортаже Associated Press от 18 марта 2026 года рассказывалось о жителях, вернувшихся после прежней эвакуации и снова оказавшихся под обстрелами.
Более поздняя картина тоже далека от завершённого восстановления. The Christian Science Monitor 8 сентября 2026 года сообщал, что почти сорок процентов жителей ещё не вернулись. В репортаже описаны экономические трудности, закрытые предприятия и сомнения людей относительно дальнейшей жизни в городе. Это сведения на дату публикации, а не обещание, что положение уже окончательно определилось.
Возвращение семьи требует гораздо большего, чем возможность открыть дверь. Нужны работа, школа, услуги и уверенность, что следующий учебный год не начнётся снова в другом месте. За словом «восстановление» стоит множество отдельных решений, и каждое принимается внутри конкретного дома.
Моя часть знакомства с Кирьят-Шмоной проста: гипсокартон у одной семьи и ежедневная дорога, час туда, час обратно. В этой истории нет громкого события. Есть обычная работа для людей, которым нужно обустраивать жильё.
С таких дел тоже складывается город. Кто-то строит, кто-то ремонтирует, кто-то учит детей, кто-то открывает магазин. У Кирьят-Шмоны большая и непростая история, но продолжаться ей предстоит в человеческом масштабе: в домах, где можно жить, работать и строить планы на завтра.