Топонимии бассейна реки Малка

ТЮРКСКИЙ СУБСТРАТ В ТОПОНИМИИ БАССЕЙНА РЕКИ МАЛКА:

Соматическая и функциональная верификация по рельефу

Предисловие

Топонимия бассейна реки Малка традиционно рассматривается через призму адыгской (кабардинской) этимологии. Такой подход, сложившийся в середине XX века, опирается на допущение, что все топонимы региона по умолчанию кабардинские, а всё нераспознанное в адыгской морфологии объявляется «досовским» субстратом без попытки расшифровки. Это методологически ошибочно по одной фундаментальной причине: адыгское (кабардинское) присутствие в бассейне Малки — явление позднее.

«Книга Большому Чертежу» (1627 год) — древнейшее сохранившееся описание карты Русского государства — прямо различает «Пятигорских черкас» и Кабарду как разные народы. В тексте сказано: «А в тех горах по Терку и по рекам по иным Пятигорские черкасы, и Кабарда, и Окохи, и Осоки, и Кугени, и Мичкизы» (лл. 60, 60 об.). Пятигорские черкасы и Кабарда названы отдельно — составители документа считали их самостоятельными этнополитическими образованиями.

Та же «Книга Большому Чертежу» локализует территорию Пятигорских черкас именно в бассейне Малки. Река Малка в документе названа «Белой»: «А в реку в Белую пала река Черем; а ниже Черем реки 20 верст река Баксан Меньшой. А ниже другая река Баксан Середнеи, 20 верст. А ниже Баксана реки река Палк 20 верст; а сошлися те 4 реки все в одно место и от того потекла одна река Белая; а по тем рекам земля Пятигорских черкас» (л. 66). Река Белая — она же Палк, она же Балык — Малка. Земля Пятигорских черкас — это и есть бассейн Малки.

Кабардинцы начали осваивать правобережье Малки лишь во второй половине XIX века.
До этого правобережье Малки, включая Зольские пастбища, было территорией балкарских и карачаевских горных обществ.
Решающий документ — указ 21 мая 1889 года, утверждённый Александром III. Официальное название: «Высочайше утверждённое 21 мая 1889 года Положение Комитета Министров, о порядке пользования Кабардинцами и сопредельными с ними пятью горскими обществами
предоставленными им в постоянное пользование пастбищными землями и лесными угодьями». Статья I гласит: «Что до тех пор, пока означенное население будет вести себя как приличествует верноподданным ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, состоящие ныне в общем пользовании сего населения запасные пастбищные земли и леса, всего в количестве трехсот пятнадцати тысяч трехсот восьмидесяти трех десятин, считая в том числе и так называемый Мало-Эшкаконский участок, останутся в постоянном и неотъемлемом его пользовании».

Три ключевых параметра документа. Первое — субъекты: кабардинцы и пять сопредельных горских (балкарских) обществ, совместно. Не один народ, а два. Второе — право: постоянное и неотъемлемое пользование. Не собственность. Земли оставались казёнными, государственными. Третье — условие: верноподданство.

Таким образом, кабардинское присутствие в бассейне Малки — явление второй половины XIX века, закреплённое указом 1889 года. До этого момента топонимия бассейна формировалась в карачаево-балкарской языковой среде. Попытки объявить топонимы Малки кабардинскими по происхождению противоречат как «Книге Большому Чертежу» (1627), так и хронологии заселения.

Большая часть топонимии правобережья Малки, особенно в зоне среднегорья и субальпийских лугов, несёт отчётливый карачаево-балкарский субстрат, образуя связную систему, работающую по трём принципам:

Соматический — перенос частей тела на формы рельефа (ухо ; ложбина, подмышка ; вогнутая долина, морда ; скальный выступ, голова ; вершина, пищевод/глотка ; узкое место, рот ; устье, горло ; теснина).

Функциональный — фиксация хозяйственного назначения места (кузница, сенокос, дойное пастбище, скотопрогон).

Гидрографический — характеристика водного режима (капельный родник, две развилки воды, постоянный водоток).

Настоящий анализ построен на верификации по рельефу: каждое чтение проверяется не через нарратив (легенду, предание, «народную этимологию»), а через то, соответствует ли предложенная морфемная модель реальному ландшафту — форме долины, характеру водотока, хозяйственной логике. Если топоним описывает рельеф — модель работает. Если нет — модель отвергается, как бы ни была красива.

I. Анализ тюркского субстрата: соматизмы, рельеф, функция

1. Екепцоко — «ущелье с двумя развилками воды»

Морфемная модель: эки — два (тюрк.); чат / цат — развилка, слияние (балк.); къол — балка, ущелье (балк., соматизм: рука ; ущелье); су — вода, речка (тюрк.) — утрачено.

Рельеф: две реки — Большая и Малая Экипцоко — сливаются за 2,8 км до впадения в Малку. Буквальная развилка двух ущелий. Обе долины — постоянные водотоки, внесённые в Государственный водный реестр.

Морфема «су» (вода) утрачена в процессе адаптации, что регулярно в тюркской топонимии: когда водоток очевиден из контекста рельефа, указание на воду редуцируется. Остальная структура (эки + чат + къол) сохраняется полностью.

Вывод: топоним описывает рельеф — две балки с развилкой и водой. Чтение подтверждается.

2. Халтухакол — «большая подмышечная балка»

Морфемная модель: хал / къалты — подмышка (балк. къоллтукь) — соматизм; уллу — большой (тюрк.); къол — балка, ущелье (соматизм: рука ; ущелье).

Рельеф: долина Гъэлъэхъукъуэ (кабардинская адаптация) — приток Малки в зоне среднегорья, узкая, глубоко врезанная, вогнутая, замкнутая со склонов. Форма долины соответствует соматическому образу подмышечной впадины — вогнутой, закрытой формы.

Параллель: башкирское култык («подмышка») в топонимии ; «залив, затон, долина в горах». Тот же корень, тот же перенос значения. Соматизм «подмышка» в тюркской топонимии зафиксирован именно как обозначение вогнутой, закрытой формы рельефа.

Вывод: соматическая метафора по форме. Рельеф подтверждает вогнутую, замкнутую долину. Чтение подтверждается.

3. Шидактюб — «нижняя развилка»

Морфемная модель: шид ; чат — развилка (через ш/ч чередование); тюбю — низ, нижняя часть (тюрк.).

Рельеф: река Шидактюб сливается с рекой Ингушли, образуя реку Харбас. Развилка находится в нижней части долины, ниже горы Шидактюб (2455 м). Чередование ш/ч — регулярное фонетическое явление в тюркских языках.

Вывод: топоним описывает рельеф — нижнюю развилку двух долин. Чтение подтверждается.

4. Дименькол — «ущелье капель»

Морфемная модель: дам / там — капля, капать (балк., д/т чередование); къол — ущелье, балка (соматизм).

Рельеф: река Думенькол — малый правый приток Малки у Хабаза. Правобережные притоки в этом районе — реки родникового питания: вода выходит из карстовых структур и трещиноватых скал, сочится каплями по склонам. «Думановский родник» (Зольский район) — тот же корень, связанный с родниковым типом водотока.

Параллели в топонимии: Суулу къол («родниковая балка») и Къуру къол («сухое ущелье») — водный режим как признак для называния. «Ущелье капель» характеризует тип выхода воды — капельный, родниковый.

Вывод: топоним описывает гидрографический режим — родниковый, капельный тип водотока. Чтение подтверждается.

5. Кьубулланы Кьулакь — «ухо Кьубула» (тесная ложбина на пути к сенокосу)
Морфемная модель: Кьубулланы — родовое имя (патронимический формант -ланы); кьулакь — ухо (соматизм) ; ложбина, ответвление балки; функциональный слой — тесный проход на пути к сенокосу.

Рельеф: узкая боковая ложбина, ответвляющаяся от основной долины Малки. Форма уха ; узкая вогнутая ложбина-ответвление.

Соматическая система: къулакъ («ухо») в топонимии КБР зафиксирован Чочаевой со значением «ложбина, балка, ответвление балки». Параллель: Харам-къулакъ — балка на левом берегу Эльтаркача.

Двойной слой: соматический (ухо = тесная ложбина) + функциональный (транзитный пункт к сенокосным угодьям). Родовое имя фиксирует землепользование.

Вывод: соматизм по форме + функциональный слой. Рельеф и хозяйственная логика подтверждают. Чтение подтверждается.

6. Жугьутур Тебе — «высокий выступ (морда) тура»

Морфемная модель: жугътур — тур (горный козёл) — зооним; жух — морда, рыло (соматизм) ; выступ скалы; тебе — высокий холм, возвышенность (тюрк. тепе).

Рельеф: скальный выступ в форме «морды» на высокой возвышенности в среднегорье. Соматическая метафора по форме: морда ; острый выдающийся элемент рельефа. Параллели: мурун (нос) ; мыс, гребень; ауз (рот) ; вход в ущелье. В нартском эпосе карачаево-балкарцев соматизм жух прямо зафиксирован в значении «выступ скалы»: «Садакъларын къая жухлагъа такъдыла» — «Оружье повесили на выступы скал».

Функциональный слой: топоним как топографический ориентир — выразительная деталь рельефа для навигации пастухов и охотников.

Вывод: зооним + соматизм + ороним. Рельеф и текст нартского эпоса подтверждают. Чтение подтверждается.

7. Кьан Жол Сырты — «узкая дорога к хребту»

Морфемная модель: кьын ; кьан — узкая, тесная (балк., чередование гласной); жол — дорога (тюрк.); сырт — хребет, водораздельный гребень (тюрк.).

Рельеф: крутой узкий подъём от долины Малки к водораздельному гребню. Маршрутный топоним, фиксирующий характер пути — не форму горы, а характер дороги.

Вывод: функциональный (маршрутный) топоним. Рельеф подтверждает узкий крутой подъём к сырту. Чтение подтверждается.

8. Гюрбежили Кьол — «ущелье, где стояла кузница»

Морфемная модель: гюрбеж — кузнец (балк.); -или / -ли — локатив — место, где находится; къол — ущелье, балка (соматизм).

Рельеф и хозяйственная логика: ущелье как место для кузницы — защита от ветра, вода для закалки, лес на склонах для топлива, тропа для проезда пастухов. Кузница на скотопрогонном маршруте.

Параллели: Терменчи («кузнецы» — село в Чегемском ущелье), Чабан къол («балка чабана»). Профессионально-функциональные топонимы — устойчивый класс.

Вывод: функциональный топоним (профессия + локатив + рельеф). Чтение подтверждается.

9. Чертлеу Жагьа — «берег с лещиной»

Морфемная модель: чертлеу — лещина, орешник (балк.); жагьа — берег (балк.).

Рельеф: берега рек в зоне среднегорья, покрытые кустарниковой растительностью, включая лещину. Ботанический топоним — фиксирует характер растительности как признак места.

Вывод: ботанико-орографический топоним. Рельеф и растительный покров подтверждают. Чтение подтверждается.

10. Шаугенджайлык — «дойное летнее пастбище»

Морфемная модель: сау — доить (балк., омоним: сау; = здоровый, сау; = доить); гьан — место (локатив); саугьан ; шаугьан — место дойки (с/ш чередование); жай — лето (балк., не кабардинское); -лык — суффикс существительного; жайлык — летнее пастбище.

Рельеф: субальпийское плато на водоразделе Тызыл и Гижгит — зона летних пастбищ. Дойное стадо требует разнотравья, воды и открытого пространства для загона — всё это есть на субальпийском лугу.

Функциональный слой: топоним выделяет это пастбище среди других жайликов как дойное — где не просто пасут, а доят коров.

Вывод: функциональный топоним (дойка + летнее пастбище). Рельеф и хозяйственная логика подтверждают. Чтение подтверждается.

11. Ингушли — «глотка» (узкое место)

Морфемная модель: ёнгеч — пищевод, глотка (балк., соматизм) ; енгеш (диалектный вариант) ; енгешли (место с пищеводом/глоткой ; узкое место); -ли — локативный аффикс. В русской адаптации: енгешли ; Ингушли.

Рельеф: река Ингушли — верхнее течение реки Харбас. Спуск в ущелье Харбас — крутой, узкий, с отвесными скалами. В travel-описаниях отмечен «довольно крутой спуск» и «живописная вертикальная скала, откуда просматривается значительная часть ущелья». Это и есть глотка — сужение долины, теснина, узкое место перехода.

Соматическая система: карачаево-балкарское ёнгеч («пищевод») — анатомический соматизм, зафиксированный в карачаево-балкарском Викисловаре и словаре Glosbe. Перенос: пищевод ; узкий проход в рельефе. Параллель: тамакъ («горло») ; «устье, вход в ущелье, теснина» — тот же соматический ряд, та же логика переноса. Соматизмы «горло» и «пищевод» в тюркской топонимии обозначают узкие, сжатые участки рельефа — сужения долин, теснины, горловины.

Вывод: соматическая метафора по форме (пищевод ; узкое место). Рельеф подтверждает узкое, сжатое ущелье в верхнем течении Харбаса. Чтение подтверждается.

12. Харбас — «большая гора» (гора-вершина)

Морфемная модель: хар / къар — гора (балк., х/къ чередование; ср. къыр — гора, хребет); бас / баш — вершина (балк., соматизм: голова ; вершина). Чтение: «большая гора» — гора с выраженной вершиной, доминирующая возвышенность.

Рельеф: вершина Харбас — 2398 м над уровнем моря, зафиксирована в справочнике 2ГИС как самостоятельная вершина в Зольском районе. Река Харбас (23 км, бассейн 134 км;) — левый приток Малки, берёт начало под вершиной и названа по ней. В верхнем течении река называется Ингушли, далее Артыкчал, в нижнем — Харбас. Топоним переходит с горы на реку: сначала названа вершина, потом река, вытекающая из-под неё.

Соматическая система: баш — один из самых продуктивных топоформантов в карачаево-балкарской топонимии: на карте Карачая и Балкарии зафиксирован 371 топоним с компонентом баш. Соматизм «голова» переносится на рельеф в значениях «вершина горы», «верх”, «верховье», «исток реки». В нартском эпосе баш прямо ассоциируется с вершинами: «тауну башы» — «вершина горы», «къаяны башы» — «верхушка скалы».

Параллели: Балк-Баши — «вершина (реки) Балк» (Малка); Къарабаш — «чёрная вершина»; Сууулу-къол-башы — «вершина родниковой балки». Харбас вписывается в тот же ряд: къар + баш = «горная вершина», «большая гора».

Вывод: соматизм (голова ; вершина) + орографический апеллятив (гора). Рельеф подтверждает: вершина 2398 м, давшая имя реке. Чтение подтверждается.

II. Традиционные (неправильные) чтения

Все двенадцать топонимов имеют устоявшиеся «традиционные» чтения, которые при проверке по рельефу не работают — они либо не объясняют форму рельефа, либо навязывают смысл, отсутствующий в ландшафте.

1. Екепцоко — «ольховая балка» (кабардин.). Не объясняет две реки и развилку; «ольха» не привязана к рельефу.

2. Халтухакол — «балка валухов» (кабардин.). Не объясняет вогнутую, замкнутую форму долины; «валухи» не связаны с рельефом.

3. Шидактюб — «холм Шидаковых» (антропоним). Не объясняет, почему река тоже названа; не объясняет развилку.

4. Дименькол — «ущелье Думановых» (антропоним). Не объясняет родниковый, капельный тип водотока.

5. Кьубулланы Кьулакь — не разбирается. Соматизм «ухо» не распознан.

6. Жугьутур Тебе — «тур на холме» (без соматизма). Соматизм «жух = морда» не распознан; выступ скалы не объяснён.

7. Кьан Жол Сырты — «кровавая дорога» (легенда). Не объясняет характер пути; опирается на легенду, а не на рельеф.

8. Гюрбежили Кьол — без функционального слоя. Кузница как функция не распознана.

9. Чертлеу Жагьа — без ботанического слоя. Лещина как признак не распознана.

10. Шаугенджайлык — «пастбище Шаугена» (антропоним). Навязывает антропоним; «сау = доить» не распознано; жайлык ошибочно отнесён к кабардинскому.
11. Ингушли — «ингушская река» (от этнонима «ингуши»). Хронологически невозможно: ингуши никогда не обитали в бассейне Малки. Соматизм «ёнгеч = пищевод ; узкое место» не распознан. Узкое, сжатое ущелье в верхнем течении Харбаса не объяснено.

12. Харбас — кабардинское прочтение не объясняет ни вершину 2398 м, ни связь между горой и рекой. Соматизм «баш = голова ; вершина» не распознан; 371 топоним с этим компонентом в КБР проигнорирован.

Общая черта традиционных чтений: они либо навязывают антропоним там, где работает морфемная модель (Шауген, Думановы, Шидаковы), либо опираются на легенду там, где рельеф даёт прямое объяснение («кровавая дорога»), либо подставляют этноним там, где работает соматизм (Ингушли — от «ингушей»), либо вообще не разбирают соматическую морфему (кьулакь, жух, баш, ёнгеч).

Эти чтения возникают из попытки вписать топонимы в кабардинский нарратив, который хронологически невозможен. «Книга Большому Чертежу» (1627) прямо разделяет Пятигорских черкас и Кабарду, а кабардинское присутствие в бассейне Малки — явление второй половины XIX века, закреплённое указом 1889 года. Топонимы же сформировались задолго до этого — в карачаево-балкарской языковой среде. Кроме того, антропонимы (Думановы, Шауген, Шидаковы) привязаны к кабардинским родам, появившимся в бассейне Малки лишь во второй половине XIX века — то есть к временам, когда топонимы уже существовали. Этноним «ингуши» применительно к Ингушли тем более невозможен: ингуши никогда не жили в бассейне Малки.

III. Итоги

1. Тюркский (карачаево-балкарский) субстрат в топонимии бассейна Малки — не гипотеза, а верифицируемая система. Все двенадцать топонимов при разборе через карачаево-балкарскую морфологию (соматизмы, функциональные слои, гидрографические характеристики) подтверждаются рельефом. Традиционные (кабардинские) чтения не подтверждаются рельефом ни в одном случае.

2. Хронология подтверждает субстрат. «Книга Большому Чертежу» (1627) различает Пятигорских черкас и Кабарду как разные народы и локализует «землю Пятигорских черкас» именно в бассейне Малки (река Белая / Палк / Малка). Кабардинцы начали осваивать правобережье Малки лишь во второй половине XIX века — после переселения и закрепления совместного пользования пастбищами по указу 21 мая 1889 года (Александр III). Указ передал 315 383 десятины запасных пастбищных земель в постоянное пользование (не собственность) кабардинцам и пяти горским обществам (балкарцам) совместно. Попытки объявить топонимы Малки кабардинскими по происхождению противоречат хронологии заселения.

3. Три принципа называния работают во всех двенадцати топонимах. Соматический — форма рельефа уподобляется части тела (подмышка ; вогнутая долина, ухо ; ложбина, морда ; скальный выступ, голова ; вершина, пищевод ; узкое место); засвидетельствован в 6 топонимах (№ 2, 5, 6, 11, 12, частично 1, 4, 8 через къол). Функциональный — фиксируется хозяйственное назначение места (кузница, сенокос, дойное пастбище, скотопрогон); засвидетельствован в 5 топонимах (№ 5, 7, 8, 10, частично 1). Гидрографический — характеризуется тип и режим водотока (капли, две развилки воды, постоянный водоток); засвидетельствован в 3 топонимах (№ 1, 3, 4).

4. Соматическая система — не произвольная метафора, а структурированный код. Каждый соматизм переносится на рельеф по форме (ухо ; боковая ложбина, подмышка ; вогнутая долина, морда ; выступ, голова ; вершина, пищевод ; узкое место) и подтверждается параллелями в тюркской топонимии от Башкирии до Кавказа. Соматизм жух («морда ; выступ скалы») прямо засвидетельствован в тексте нартского эпоса карачаево-балкарцев. Соматизм баш («голова ; вершина») зафиксирован в 371 топониме КБР. Соматизм ёнгеч («пищевод ; узкое место») зафиксирован в карачаево-балкарских словарях.

 5. Утраты морфем и фонетические сдвиги — закономерное явление. В топониме Екепцоко утрачено «су» (вода) — при очевидном водотоке указание на воду редуцируется. В Шаугенджайлык «саугьан» (место дойки) замаскировано с/ш чередованием и наложением на «жайлык». В Ингушли «ёнгеч» (пищевод) замаскировано ё/и переходом и г/ш адаптацией. Утраты и фонетические сдвиги — не хаос, а регулярные процессы адаптации.

6. Традиционные чтения систематически подменяют морфологию антропонимами, этнонимами и легендами. Там, где балкарская морфема объясняет рельеф напрямую (сау = доить, кьын = узкий, там = капли, жух = морда, ёнгеч = пищевод, баш = вершина), традиция подставляет имена собственные (Шауген, Думановы, Шидаковы), этнонимы (ингуши) или легенды («кровавая дорога»). Это методологическая ошибка: антропоним не может объяснить рельеф, этноним не может объяснить форму ущелья, а легенда — не морфемная модель. Кроме того, эти антропонимы привязаны к кабардинским родам, появившимся в бассейне Малки лишь во второй половине XIX века — то есть к временам, когда топонимы уже существовали.

7. Верификация по рельефу — единственный надёжный критерий. Топоним — это не текст о месте, а инструкция к месту. Если морфемная модель описывает рельеф — она верна. Если нет — неверна, как бы ни была убедительна легенда. Все двенадцать предложенных чтений проходят проверку рельефом. Ни одно традиционное чтение этой проверки не проходит.

Настоящее научное исследование не преследует цели дискредитации или противопоставления какого-либо народа. Его задача — установить историческую достоверность событий, связанных с историей России. Полученные результаты могут способствовать снижению рисков возникновения конфликтных ситуаций в будущем за счёт опоры на верифицированные данные.

Хадис Инзрелович Тетуев, исследователь истории Кавказа, сентябрь, 2026 г.