О главном без суеты

          Мои руки как-то слишком рано, ещё в детстве, потянулись к тяжёлым томам на верхних полках шкафа. Тогда же  я как-то незаметно и всем сердцем полюбила классическую музыку. Откуда это взялось у маленькой деревенской девчонки — я сама не знаю. Нот я тогда не знала, о композиторах ничего не слышала. Просто слушала и не могла оторваться. Пластинок с классической музыкой в нашей деревне тогда не было, да их и достать-то было невозможно. Поэтому я просто ловила эти мелодии по телевизору. В полумраке комнаты, перед маленьким экраном, во мне оживали миры Чайковского или Моцарта. Их музыка казалась мне не скучной темой из телепередач, а чем-то живым и близким, умеющим сочувствовать без слов.
          Точно так же и великие писатели — Толстой, Достоевский, Чехов — входили в мою жизнь не как портреты из школьного  учебника, а как мудрые собеседники, оставившие свои послания сквозь века лично для меня. Видимо, хорошим вещам не нужны никакие объяснения. Ты сначала чувствуешь их душой, а понимание приходит уже потом, с годами.
          Тем обиднее мне видеть то, что происходит сегодня. Мне искренне, по-человечески жаль, что многие молодые люди сейчас проходят мимо всего этого. Они отмахиваются от классики, считая её устаревшей, нудной, не успевающей за бешеным ритмом гаджетов и коротких видеороликов. Но ведь отказываясь от неё, они даже не понимают, чего себя лишают. Пытаются найти ответы на свои сложные внутренние вопросы в поверхностных статьях в интернете или у модных психологов. А ведь на полках пылятся книги, где всё это уже прожито, осмыслено. Исчезает сама культура чтения — когда ты сидишь с книгой часами, примеряешь чужую судьбу на себя. Сегодняшний стремительный ритм жизни не всегда даёт заглянуть на ту глубину, где начинается настоящая внутренняя жизнь.
          Да взять хотя бы роман Чернышевского «Что делать?». Сегодня молодёжь считает его скучной утопией из школьной программы, а ведь удивительно жизненная книга о том, как человеку найти себя, как построить честные, равные отношения и не сломаться под давлением обстоятельств. Помню, как меня поразила история Веры Павловны, её швейные мастерские, её стремление к настоящей свободе и независимости, её знаменитые сны. Чернышевский ведь писал о «новых людях» — людях мыслящих, сильных, которые умеют думать не только о себе, но и о других, умеют разумно устраивать свою жизнь. Для меня это было готовое руководство по поиску опоры, по выходу из любого личного тупика, когда кажется, что весь мир против тебя.
          Или тот же Достоевский в «Преступлении и наказании». Он ведь не про детектив писал и не про топор. Фёдор Михайлович вывернул наизнанку всю израненную, мечущуюся человеческую душу. Он показал, как гордыня и ложные идеи могут завести человека в кошмар, в полнейшее одиночество. И главное  он показал, что даже после самого страшного падения,через страдание и искреннее раскаяние возможно духовное возрождение. Молодёжи кажется, что это мрачно, а на самом деле это книга о колоссальной надежде.
          А Толстой в «Войне и мире»? Через сложнейшие судьбы Наташи Ростовой, Пьера Безухова, князя Андрея он ведь просто и ясно объяснил, как человек взрослеет. Как сквозь глупые ошибки, предательства, тяжёлые потери и разочарования в прежних идеалах человеческая душа очищается и приходит к истинной мудрости, к покою, к пониманию того, что самое важное — это просто жить, любить и быть полезным.
          У Тургенева в «Отцах и детях» — разве это не про современность? Базаров с его нигилизмом и стремлением всё подвергать сомнению чем-то напоминает сегодняшних циников. А финал? Любовь и смерть всё равно побеждают любой надуманный манифест, возвращая человека к его истокам, к вечной тишине.
          Без всей этой огромной литературной базы внутренний мир неизбежно мельчает. Люди разучиваются сопереживать, чувствовать чужую боль, понимать полутона. Мы просто превращаемся в роботов, выполняющих ежедневные функции.
          Понимание этого пришло ко мне, конечно, не сразу, а через собственные жизненные трудности. У каждого бывают моменты, когда всё валится из рук, преследуют неудачи на работе, не складываются личные отношения, а внутри поселяется глухая, тяжёлая усталость. В такие периоды современный мир с его быстрыми радостями и лёгкой  музыкой вообще перестаёт работать. Он не лечил, а только сильнее раздражал и рассеивал внимание.
          Тогда я снова вернулась к тому, что проверено временем. И тут для меня открылся  Иоганн Себастьян Бах со своим органом. Помню, как в первый раз услышала и просто замерла — до того это было мощно. Орган ведь вообще ни с чем не сравнишь, это совершенно особенный звук. Это не просто инструмент, а огромный, дышащий организм, целая звуковая стена. Слушать орган — это  значит говорить с Богом. В его мощных, глубоких басах, которые вибрируют где-то в самой груди, и в улетающих под потолок высоких регистрах нет места повседневной суете, мелким обидам и тревогам. Когда звучит, например, знаменитая «Токката и фуга ре минор», кажется, что музыка смывает с тебя всю грязь и накипь буден. Бах словно берёт тебя за руку и выводит на совершенно другой уровень мышления, напоминая о вещах вечных, космических и незыблемых. Сложная полифония музыки и неспешные, точные строки старых книг помогли мне пережить те самые тёмные дни, вернули внутреннее равновесие и уверенность в себе.
          Сейчас, спустя годы, я часто ловлю себя на мелких домашних деталях. Вот я протираю пыль с корешков книг, и пальцы сами останавливаются на старом издании Чехова. Я открываю «Даму с собачкой» или «Три сестры»  и снова поражаюсь, как точно Антон Павлович умел передать эту тихую грусть нереализованной жизни, эти мелкие драмы, из которых состоит наше существование, и ту надежду, которая всё равно остаётся у его героев.
          Рядом в комнате стоит старый проигрыватель. Пластинок теперь много,мне удалось их собрать, но запустить проигрыватель сейчас не получается — иголок нет. Тогда я просто сажусь в кресло, включаю интернет, нахожу нужную запись Баха или «Времена года» Чайковского, закрываю глаза и слушаю.
          За окном идёт дождь и в комнате горит торшер, а в звуках фортепиано оживает «Осенняя песнь». В этот момент технологии  двадцать первого века парадоксально соединяют меня и с моим деревенским детством у телевизора, и с прошлыми веками. И сразу становится как-то легче, одиночество  пропадает. Понимаешь, что все твои страхи, сомнения и маленькие радости — они ведь не только твои. Люди веками чувствовали ровно то же самое. Наверное, ради этого чувства и стоит иногда замедляться, отключаться от вечной беготни и просто включать старую музыку.
         
          .