По дороге к себе. Глава 31

Ева какое-то время сидела с закрытыми глазами и, когда видение стало постепенно пропадать, ее неожиданно осенило.
-Францишек? -вопросительно сказала она, открывая глаза, и тут же добавила, обращаясь к Аристарху:
-Может быть я ослышалась?
-Нет, мадам, Ева, вы не ослышалась, -спокойно ответил Аристарх. -Магда назвала мое первое имя, Францишек. Его дала мне мать. Она была полькой по национальности. А отец, кстати, русским. И именно это определило запись моего второго имени в метриках. Я был вписан туда, как Францишек-Аристарх. И да, для Польши того времени это была вполне себе нормальная традиция.
-Какая? -удивленно спросила Ева.
-Называть детей двойными именами, -улыбнувшись впервые за время их долгой беседы, ответил он и добавил:
-Ну и сами понимаете, было бы весьма странно именоваться Аристархом в Польше.  Поэтому все называли меня Францишеком. Мама, кстати, когда в документах появилась графа определяющая национальность, и вопреки возмущению отца, записала меня, как поляка. «В Польше-значит поляк», -часто говорила она. «Жил бы в России, записали бы русским».
-Удивительно, как дальнозорка была ваша мама, -задумчиво сказала Ева.
-Именно так, -подтвердил Аристарх. -Только гораздо позже, уже по окончании войны, я в полной мере понял, что дважды обязан своей матери жизнью. Но в тот день, -добавил он, снова сжав руки в замок, -когда я еще лежал на мостовой, но уже очнулся, жить мне совсем не хотелось. Я увидел, как шеренгу с Деборой и Магдой уводили под беспрерывный лай собак и злобные окрики эсесовцев. Их гнали, словно овец, мадам Ева…….Словно овец на заклание, -еще раз повторил Аристарх и замолчал, опустив глаза в пол.
Она прекрасно понимала, что в такой момент лучше ни о чем больше не спрашивать, но вопрос, словно сам по себе, сорвался с ее губ.
-Куда их уводили, Аристарх? -взволнованно произнесла Ева, уже внутренне содрогаясь от того, какой ответ она может услышать сейчас.
Аристарх ответил не сразу. Было чувство, что после заданного ею вопроса на его плечи пала какая-то невыносимо тяжелая ноша. Они мгновенно ссутулились, руки опустились и вид его стал таким жалким, что Ева едва сдерживалась, чтоб не броситься его утешать.
-Дебору увезли в Треблинку, -наконец ответил он. -Это был лагерь смерти, в восьмидесяти км от Варшавы. А потом, -еле слышно добавил Аристарх, -вернее практически сразу, ее убили в одной из газовых камер, как и многих других, прибывших туда в набитых до отказа товарных вагонах. Я так часто думал об этом, мадам Ева, -произнес он, обхватывая голову руками, -но никогда не мог принять невыносимую чудовищность произошедшего тогда. Ведь все мы были обычными людьми, такими же, как вы сейчас. Мы просто хотели жить, растить своих детей, радоваться, грустить, ошибаться, однако…, -осекся он, -судьба уготовила нам иную долю.
С губ Евы уже были готовы сорваться какие-то ободряющие слова, но, глядя на маленькую, поникшую  фигуру сидящего перед ней мужчины, она поняла, что ей совершенно нечего ему сказать. На некоторое время между ними наступила тишина, и ее нельзя было назвать напряженной. Скорее наоборот, это были минуты молчания, напоминавшие им обоим о том, как хрупка человеческая жизнь и как быстро она может увясть, гонимая прикладами, терзаемая пытками или просто сожженная в огромных, горящих ненавистью печах, где-то на обочине отнятого у нее мира.
Наконец Аристарх зашевелился, расправил плечи и, облокотясь на спинку стула, снова заговорил.
-На протяжении пятидесяти шести лет я думал, что Магду увезли в лагерь вместе с Деборой, пока…., -сказал он, пристально посмотрев Еве в глаза.
-Аристарх Мефодьевич, вы простите, пожалуйста, -не дожидаясь окончания фразы, произнесла Ева, -но, честно говоря у меня мороз по коже от вашего взгляда. Я словно чувствую себя причастной к тем страшным событиям, о которых вы рассказали.
-В некоторой степени это действительно так, -спокойно ответил Аристарх. -Ибо исключительно благодаря вашей тете, мадам Ева, я узнал, что моя дочь осталась в живых. Это произошло именно в тот день, когда мадам Агата посетила меня, чтобы передать на хранение рукопись вашего отца.
-Как! -ошарашено выдала Ева, округляя глаза.
-А вот так, -улыбнувшись, произнес он. -В тот день Агата Львовна пребывала в крайне тревожном состоянии. Она то хотела отдать мне рукопись, то неожиданно начинала искать причины, чтобы не делать этого. Я, конечно, как мог, старался успокоить ее и даже предложил выпить чаю, чего обычно категорически не позволяю себе во время делового общения, -сказал Аристарх, беря в руки чашку с уже давно остывшим кофе, и добавил, -но так как появление мадам Агаты в моем кабинете было, мягко говоря, неординарным, начиная со стука кота в окно, и, завершая его театральными поклонами, то я решил впервые нарушить собственное правило. А после организованного мной спонтанного чаепития, между нами неожиданно состоялся очень откровенный разговор. Мадам Агата рассказала мне историю исчезновения брата в мельчайших подробностях. Я же посчитал необходимым сделать ответный шаг и поведал ей в деталях свои жизненные перипетии. После того, как ваша тетя выслушала мою исповедь, она некоторое время сидела молча, а потом, неожиданно взяв меня за руки, сказала:
-Аристарх Мефодьевич, мне кажется я смогу вам помочь.
-Не знаю поверите вы мне или нет, мадам Ева, но в тот момент у меня словно отнялся язык, и, когда мой взгляд упал на ее руки, я и вовсе онемел от удивления.
-Двенадцать пальцев, -тихо сказала Ева, воспользовавшись паузой.
-Да, -выдохнул  Аристарх и взволнованно добавил:
-А потом произошло нечто совершенно невероятное, чему я не могу найти объяснения и по сей день. Буквально через несколько минут после того, как Агата Львовна коснулась моих рук, я начал терять ориентацию в пространстве. Оно стало стремительно исчезать, словно неизвестный режиссер решил сменить надоевшие ему декорации. Старые стали уплывать куда-то за горизонт, а новые проявляться все ярче и ярче, пока окончательно не предстали перед моим взором. Я снова оказался там, в том самом роковом дне 1942 года, который навсегда изменил мою жизнь. Вновь я видел шеренгу людей, в середине которой шла Дебора с Магдой на руках, снова я абсолютно ясно слышал лай собак и крики эсесовцев. И, наверное, самым невероятным было то, что я находился  в шаге от них, но меня абсолютно никто не замечал. Как-будто я там отсутствовал, и в тоже время каким-то чудесным образом присутствовал. Понимаете, мадам, Ева? -еще более разволновавшись, произнес он.
-Вы даже не представляете, Аристарх Мефодьевич, насколько я вас понимаю, - задумчиво ответила Ева, мгновенно вспомнив свое незримое посещение больничной палаты, где она впервые увидела покойных бабушку и дедушку с новорожденными Агатой и Бертом на руках.
-Ну так вот, -продолжил Аристарх, возвращаясь к своему рассказу, -я решил, что должен и дальше находиться неподалеку от шеренги и совершенно не прогадал. И как вы думаете почему? -спросил он, неожиданно разулыбавшись, словно мальчишка.
-Не знаю, -ошарашено ответила Ева, крайне удивившись такой стремительной метаморфозе в его поведении.
-Дело в том, мадам Ева, что в тот день, когда я после удара прикладом очнулся на мостовой, у меня была возможность увидеть движение шеренги с людьми только до момента их поворота на другую улицу. А о том, что происходило с Деборой и Магдой дальше, мне оставалась только догадываться. И на протяжении многих лет я вынужден был смиряться с мыслью о том, что их больше нет в моей жизни. Но тут, -возбужденно сказал он, даже немного привстав со стула, -свернув вместе со всеми за поворот, я увидел нечто, подарившее мне нежданную надежду на то, что моя маленькая Магда осталась в живых.

Продолжение следует.