Переменная облачность, местами дождь... Глава 1

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ЧЁРНАЯ СПЛОШНАЯ

 «Переменная облачность, местами дождь…» – Я специально выбрал эту фразу, чтобы начать мой дневник. Когда мучаешься сомнениями и не знаешь, с чего начать, почему бы не вспомнить прогноз погоды. Ведь как это по-человечески – винить во всем стихию. Особенно, если доподлинно известно, кто во всем этом виноват. Но бросаться обвинениями... В общем, это то же самое, что тягаться с мощью целой планеты, ополчившейся на меня непонятно за что.

Я сидел тогда прямо на полу орбитальной станции возле обзорного иллюминатора в пол – размером в два человеческих роста. Поглядывал в чернильную темноту космоса, где болталась эта самая планета, таящая незримую угрозу, и представлял идущий за мной по пятам ливень, чьи холодные хлесткие струи стекали за шиворот, били прямо в лицо и превращали твердую землю у меня под ногами в вязкое грязное месиво, затягивающее, словно болото. А потом приступил к работе: начал описывать мои «злоключения». Четко, подробно и правдиво, чтобы у того, кто «случайно» наткнется на мои записи, не возникло никаких вопросов.

 «Переменная облачность, местами дождь. Куда бы я ни направлял свои стопы, прогноз погоды обещал одно и то же. Я уже подумывал, не заело ли мой блокком, и время от времени тряс левую руку с блестящим браслетом. Но нет, прогноз от этого не менялся. И дождь действительно шел, местами, временами, а я, наверное, был той точкой на карте, которая указывала, когда и где ему начаться.

Нет, не подумайте, я никого не обвиняю! Человечество давно отказалось от мысли контролировать стихию. Слишком высокую цену приходилось платить за каждый искусственный дождь. Не терпящая постороннего вмешательства природа отвечала жуткими катаклизмами: наводнениями, засухами и торнадо – на любую попытку человека выступить в роли господа бога…

Вот и на меня он за что-то прогневался… – Я быстро взглянул в старинный иллюминатор. За толстыми двойными стеклами по-прежнему висел бело-голубой шарик Земли, как хрупкая елочная игрушка, запутавшаяся в гирлянде орбитальных спутников.

Почему мне не везет? Этот вопрос я задавал себе снова и снова, проводя в одиночестве дни напролет. То, что жизнь состоит из черных и белых полос, по моему личному убеждению было просто-напросто всеобщим заблуждением. Поскольку моя жизнь вовсе не походила на зебру, а представляла собой весьма строптивую темную лошадку, так и норовившую приложить копытом в самый ответственный момент, когда меньше всего ожидаешь. Может быть, когда-то она и была бодрой неунывающей зеброй, весело скачущей по зеленой травке и гордящейся своей уникальной тельняшкой, но с недавнего времени темные полоски как-то незаметно превратились в одну сплошную черную полосу – ту самую, что затягивалась на моей шее беспощадным арканом все туже и туже. И не было никакой возможности вырваться из этой порочной удавки – одно сплошное беспросветное невезение…

Мой ангел-хранитель, вероятно, взял долгосрочный отпуск, потому что позитива в моей жизни не было вообще. Умом то я понимал – такого тотального невезения просто не может существовать в природе. Не могут неприятности идти сплошной нескончаемой чередой и сваливаться персонально мне на голову. Это противоречило не только теории вероятности, но и более фундаментальным законам физики, в частности законам энтропии. Если где-то что-то убывает, то где-то что-то должно прибавляться. Минусы должны компенсироваться плюсами, чтобы в мире сохранялось шаткое равновесие…

Мои же неприятности множились, грозя вскоре превратить мою никчемную жизнь в нагромождение обломков несбывшихся надежд. – Я тяжело вздохнул и продолжил писать, поверяя «метания души» бездушной электронной планшетке. Слова, торопливо бегущие за моим быстрым стилом, тут же исчезали в ее недрах. Надо торопиться, чтобы успеть всё сделать правильно. Я понимал это, как никто другой…

С чего все началось? Что послужило отправным пунктом паровозу судьбы с вагонами неприятностей, я уже не помнил. Может, это был дождь?

Он преследовал меня с маниакальной настойчивостью щенка, гоняющегося за собственным хвостом. Где бы я ни находился, тотчас небо заволакивало тучами, и начинался дождь. Причем, не важно, был ли это легкий моросящий дождик, едва прибивающий пыль, или кошмарный ливень с градом, полосующий тротуары, стуча ледяными горошинами в звуконепроницаемые стеклопакеты – факт есть факт. Где был я – там был дождь. Куда бы я ни отправлялся: в поход в горы, в лес или на речку – коллективный отдых оказывался безнадежно испорчен. Друзья стали меня сторониться. Так я превратился в изгоя. Кому же захочется целую вечность торчать из-за меня под дождем?

Стоило мне вернуться домой, над нашим поселком тут же сгущались тучи, хотя буквально за пригорком, где раскинулись сады, блестело солнце. У нас же лило, как из ведра. Поэтому наши соседи сочли за лучшее переселиться в другое, более сухое место. Кто же выдержит ежедневный послеобеденный дождь, начинающийся как раз тогда, когда я возвращался из школы?      
               
На выходные родители отправляли меня к бабушке с дедушкой, чтобы наши садовые цветы хоть изредка видели солнце. Но не проходило и пяти минут с момента моего прихода, как начинался дождь. «Человек дождя» – прозвала меня бабушка и сказала, что в ее время на этом забавном феномене можно было бы делать неплохие деньги, посещая огороды дачников.…

Как на этих самых огородах делать деньги, я не мог понять. Может, там раньше располагались монетные дворы, где чеканили монеты местные короли? Что-то такое я припоминал из курса истории. Возможно, для их производства нужна была вода? Да, точно! Ведь деньги еще надо было хорошенько отмывать. Наверное, дачники делали их грязными руками. Не зря же появилось такое понятие – «грязные деньги»? Водопровода тогда не было, что ли? Или уже был?

Об этом я и размышлял тогда, поглядывая в окно, за которым в голубом небе с пушистыми комочками облаков весело светило солнце. Оно отражалось в стеклянных куполах городских башен – тех, что вознеслись над суетливой толчеей беспечного мегаполиса, шумевшего, точно переполненный улей. Неужели впервые за многие месяцы ненастья судьба благоволит ко мне? Я воспрянул духом. Но счастье оказалось недолгим – откуда-то сверху полетели крупные дождевые капли. Они методично били в стекло, рисуя мокрые штрихи, в которых искрилось солнце, как будто небо одновременно и плакало, и смеялось. Но никто, кроме меня не обращал на это внимания. Был очень важный экзамен. А я все запорол. В результате итоговый балл получился значительно ниже моих ожиданий. Это меня просто убило! Это было начало конца…

Уже дома я, раздосадованный вконец, зашвырнул планшетку с моим позором в угол, где находилась панель климатизатора. В итоге эта штука свихнулась. Дальше было хуже.

Ковыряться в схеме добрых два часа, ничего не исправить и вдобавок прижечь руку лазерным паяльником – худшего и врагу не пожелаешь. Лучше и честнее было бы припалить себе мозги. Температура в комнатах падала с катастрофической быстротой. Замерз фикус и потрескался экран теле-видео, а в восемь – матч с марсяшками…

Могу лишь сказать, что меня почти не ругали, потому как после пребывания в этой морозильной камере я стал похож на снеговика с рождественской открытки, и напуганные моим состоянием родители еще долго размораживали меня под горячим душем. Но, несмотря на их усилия, я все равно заболел.
Две недели постельного режима внесли некоторое умиротворение в мою измученную неприятностями душу, но по выздоровлению судьба нанесла мне новый удар, откуда его и не ждали. Мало того, что мой класс, пока я валялся с температурой, успел на круизном лайнере облететь Сатурн и Юпитер, так они еще удачно распределились на летнюю практику. Дик и Стинки отправились с группой археологов на раскопки древней цивилизации в Антарктиду, Василь и Катя – снимать документалку на Луну, Грэг и Моника будут строить гидропонные сооружения на Марсе, а Максим и Анджела – разрабатывать новые тесты для обучения дельфинов. Мне же суждено было целых два месяца сидеть в информатории с неудачником Роном Хаксли и выдавать всем желающим гипноиндукционные книги по философии. Работать в библиотеке, что может быть скучнее…

Узнав эти новости, я совсем пал духом. Но оказалось, это еще не последний «сюрпризец» из того рога изобилия, откуда сыпались все мои неприятности. Узрев мою скорбную физиономию на семейном торжестве по случаю моего дня рождения, мой дядюшка – человек с большими связями – все переиграл. Он нашел! Мне! Место на космической станции!

– А справится ли он? – Засомневалась мама. На что дядя – старше меня на целых пять лет – с беспечностью, свойственной его возрасту и профессии (он был гонщик), невозмутимо заявил, что научиться плавать можно, лишь прыгнув в воду.

– Такая ответственная должность многому его научит. – Добавил он весомо. – Приобрести бесценный опыт руководящей работы – что может быть важнее?

Что говорить, у него у самого такого бесценного опыта не имелось, о чем он всегда жалел. Зато были в активе: чемпионский титул за позапрошлый год, масса кубков, пылящихся в шкафу в доме его родителей и скандальная репутация игрока и ловеласа.

– По крайней мере, – заключил дядюшка, красиво потягивая коктейль, – он научится наконец обращаться с термодатчиками.

Это был камень в мой огород, но я все равно был благодарен ему за заботу…

Но даже в такой ситуации невезение продолжало переть со всех дырок. Хваленая КС оказалась старой заброшенной орбитальной станцией, которую уже давно надо было отправить на переплавку. А не сделали этого по той простой причине, что она, оказывается, имела огромную историческую ценность. Не очень-то веский аргумент для такой рухляди. Это была первая станция класса Терра-3 (в просторечии Троя). Ох, и подкинул же мне дядюшка Троянского коня, ибо на этом музейном экспонате я был теперь начальником…

Я тяжело вздохнул и разделил допотопный листок раритетной бумаги, обнаруженной в кладовке, на две части, чтобы досконально проанализировать все плюсы и минусы моего теперешнего положения. 

              Итак, приступим!
Никто не капает на нервы – «плюс».
Величайшая скука – «минус».
В арсенале только старый компьютер – «минус». (Моя стандартная планшетка – не в счет).
Противная жрачка – «минус». (Скудность меню просто добивала).
Сам себе хозяин – «плюс». (Но в подчинении не люди, а сорок восемь сервороботов – уборщиков).

Тут я задумался, в какую графу это все же записать. «Плюс» это, или «минус»?  Основательно пораскинув мозгами, решил все же, что это «минус». С одной стороны, я начальник, а с другой – возиться с тупыми агрегатами, ползающими по нескончаемым коридорам и всасывающими, наподобие древних пылесосов, весь мусор – что может быть унизительнее? Надзирать за таким старьем и врагу не пожелаешь. Они ломались, когда хотели. К тому же, содержимое их железных пылесборников приходилось «вытрухать» вручную, как в Новые века. Вспомнив эту процедуру, я закашлялся, возможно у меня аллергия на музейные экспонаты.

Привезти бы сюда парочку последних моделей… Так нет же! Этим ретроградам надо сохранить антураж. Хотя какого черта? Экскурсии здесь бывают раз в год по чайной ложке, к тому же состоят целиком и полностью из учеников младших классов. Когда там у них «Начала космонавтики»? Такую древность я и не вспомню…

Ладно, вернемся к нашим баранам…
Роботы, значит, – «минус».
Одиночество тоже – «минус».
Кот на станции – это «плюс». (Его притащил предыдущий «начальник», а потом оказалось, что это кошка, потому что она родила котят).

Это «минус»? Я задумался. Кот, наверное, не стал бы этого делать? Если кошка «плюс», то много кошек по идее должно означать много «плюсов». Но на практике это было много «минусов», потому что дикие котята гонялись за допотопными роботами-уборщиками и опрокидывали их колесами кверху.

Целую неделю я пытался приручить этих маленьких дикарей, но они только шипели и выгинали спину. Но я не терял надежды и ставил им блюдечко с молоком.

Так, что еще у меня в активе?
Много свободного времени – это «плюс».      
Но занять его нечем это «минус»
Скука – это большой  «минус»
Или скуку я уже записал?

Я записал в графу с минусами также тоску, вынужденное безделье, редкие сеансы связи и монотонность бесконечно тянущихся дней, что, в общей сложности, и дало отрицательный баланс.

 По моим выкладкам выходило, что отрабатывать практику на старой заброшенной орбитальной станции – то же самое, что отбывать срок где-нибудь на астероидах за орбитой Плутона. Только в отличие от тамошнего контингента никакого преступления я не совершал, если не считать преступной мою патологическую невезучесть.

Даже не радовал вид из древнего иллюминатора: кособокий голубой Земной шар с нечеткими очертаниями континентов, скрытых под белыми облаками, будто размазанными кистью художника. Кого это нынче вдохновляет? И еще – спал я здесь плохо. Может, потому что со мной не было дождя? Я буквально тосковал по своим родным окнам со стекающими по стеклу каплями, по шуму и запаху летнего ливня, что врывался в распахнувшееся от порыва ветра окно.

Я привычно водрузил ноги на древний пульт, (вдохнуть в него жизнь не представлялось возможным по-крайней мере пару прошедших веков), и собрался уже откусить бутерброд, как уголок моего глаза уловил какое-то движение. Только этого не хватало. Неужели на станции поселились привидения. А что, – продолжал пугать сам себя я, – завелся какой-нибудь призрак погибшего астронавта и бродит себе по КС. Что обычно делают в таких случаях? Читают ночью при свечах кодекс звездоплавателя?   

Вся история освоения космоса буквально кишела подобными байками. Обязательно находился какой-нибудь бывалый «космический волк», считавший своим долгом попугать салаг подобными россказнями. Множество гипнофильмов были посвящены неприкаянным душам звездных скитальцев, которые появлялись на корабле перед неминуемой гибелью.

Если учитывать, что на КС я был один – это уже было не смешно. А вдруг ей тоже грозит неминуемая гибель? А что? Возьмет эта ржавая дурында, да и загремит на планету. От подобной рухляди всего можно ожидать.

Я поежился и на всякий случай прислушался – не раздастся ли скрежет рвущейся обшивки или душераздирающий треск, когда какой-нибудь отсек решит отделиться и пуститься в свободное плавание. 

Интересно, легко ли управлять станцией? У меня было часов двадцать тренировочного полета на виртуальном тренажере. Наверное, с космической шлюпкой я бы смог справиться, если конечно не вдаваться в вопросы навигации. А, впрочем, куда здесь прокладывать курс? Земля вот она – в иллюминаторе, про-махнуться сложно. Взять на ручное управление – и вперед. Почему-то из моей головы напрочь вылетел тот факт, что никаких спасательных шлюпок на борту не имелось, зато существовал еще вполне жизнеспособный орбитальный лифт, на котором сюда я и был доставлен.

Что-то загремело и заскрежетало за дверью, я чуть не свалился с кресла. Когда же выглянул в коридор, с облегчением перевел дух. В проходе, слабо освещенном столетними светильниками, на полированных плитах пола, отражаясь в них, как в зеркале, валялся колесами кверху очередной опрокинутый чистильщик и смешно перебирал щетками и скребками, загребая воздух, точно неумелый пловец, внезапно выброшенный на сушу. Я посмеялся над собственным страхом.

Да-а, котята – сорванцы. Две серые хвостатые тени исчезали за поворотом. Через секунду я чуть было не припустил за ними следом, потому что где-то за моей спиной из-за поворота надвигалась жуткая тень, раздался топот многочисленных ног и гул голосов. У меня бы наверняка случился разрыв сердца, если бы я не вспомнил, что подошло время очередной экскурсии.

Мелкота в старинной форме первых космонавтов окружила меня со всех сторон. Молодая учительница сдержано улыбалась. Ей, наверное, самой надоела эта ежегодная экскурсионная программа. Хоть бы что новенькое придумали, а то – только купола Марса, поездка в луноходе по Луне, да древняя КС на орбите Земли, с которой, как говорилось в туристическом путеводителе, началась великая дорога в космос. А уж на яхтах к Сатурну
летал каждый второй. Удивить этих ребятишек было трудно, но я все же попытался.

Я абсолютно не помнил, что писалось об этих первых станциях в справочниках гида, поэтому каждый раз полагался на собственное вдохновение, импровизируя по ходу пьесы. И довольно поднаторел в этом деле.

– Вы ступили на одну из первых орбитальных космических станций. – Начал я, строго оглядев занятные мордашки (неужели, и я когда-то был таким?).

А дальше навешал им на наушники кучу небылиц, особенно подробно описывая торжественную церемонию принятия в космонавты салаг, совершивших свой первый виток. Первоклашки, наряженные в нечто отдаленно напоминающее древние скафандры, слушали, открыв рот.

– А вы не сомневайтесь, – сказал я их наставнице, которая уже давно бросала на меня недоверчивые взгляды, а потом начала поспешно листать путеводитель на своем блоккоме, чтобы найти все то, что я сейчас придумал. – Эта традиция действительно имела место, но в более раннюю эпоху. Новичка действительно выкидывали в открытый космос чистить корпус корабля. Потом он оставлял на обшивке атомным резаком свою подпись, типа «здесь был Базиль», и его втягивали обратно в корабль, чтобы торжественно встретить новоиспеченного космонавта фейерверком из цветных тюбиков. Дело в том, что на корабле хранилось много краски в тюбиках. Фотоаппаратуры тогда не было, и команде все приходилось зарисовывать. Так вот, – продолжил я совершенно серьезным тоном, – на салагу выдавливали массу тюбиков, чтобы перепачкать его с головы до ног, и даже заставляли часть этой краски съесть.

Здесь мне даже не пришлось лукавить, я и сам в каком-то старом гипнофильме видел, как вся команда закусывала этими самыми тюбиками, кувыркаясь в невесомости. Наверное, у них была такая традиция отключать гравитацию, чтобы устроить на борту небольшой кавардак. Этот факт не мог не вызвать интерес.

– Почему же тогда сейчас на этой станции есть гравитация? – Задался вопросом самый любопытный парнишка, сверкая щербатым ртом.

–  Просто здесь чертова куча доисторических сервороботов. – Нашелся я. – И, как видишь, крыльев у них пока что нет, а гравиподушка в невесомости не работает. Летающим агрегатам для уборки понадобились бы не щетки, а сачки – ловить парящий мусор. И не факт, что им хватило бы сноровки…

 – А кто же тогда убирался на самых старых станциях, на тех, на которых еще не было гравитации? – Спросила рыжая девчонка с мелкими веснушками на пухлых щеках.

– А никто! – Заявил я. – Космонавты просто надевали скафандры и открывали шлюз. Весь мусор и уносило в открытый космос. Но когда вышел закон об охране околоземного пространства, в состав экипажа обязательно включали дипломированную уборщицу. Это было, конечно, до того, как изобрели первого серворобота. – Пришлось поспешно добавить мне, потому что целый лес рук потянулся, чтобы задать кучу уточняющих вопросов.

– А знаете ли вы, – тоном человека, на которого снизошло откровение, спросил я, – как появился первый серворобот, и почему он так называется?

– Конечно. – Гордо ответил один мальчишка, буквально лучащийся самодовольством. Наверняка отличник. Из тех, про которых говорят: каждой бочке затычка. – Об этом же написано в учебнике по робототехнике, «серво» от слова сервис – обслуживание. Отсюда все и пошло.

– А вот и нет. – Осадил я его. – Ни в одной книге не написано, что первый робот был сервировщиком. Он сервировал стол. И случайно разбил чашку от сервиза, пришлось ему срочно перепрофилироваться в уборщика, иначе бы гости его создателя не оценили изобретение и не стали бы финансировать дальнейшие разработки.

Малыши завороженно слушали, а юный вундеркинд, влезший в учебник роботехники отнюдь не для младших классов, пытался выудить из блоккома тот самый параграф, где рассказывалось о бедном изобретателе, чью идею вероломно похитила беспринципная корпорация.    

Мне моя история показалась более занимательной, да и не только мне. Детишки принялись шикать на юного гения, который рылся в своем индивидуальном блоке коммуникаций, точно хряк в грязелечебнице. А мне так понравилось придумывать истории, что я еще пару часов занимал ими малышню к их великому удовольствию.

Да, честно говоря, что такое история – те же мифы. История ведь – не математика с ее стройными рядами холодных и беспристрастных формул. История всегда субъективна, ибо пишут ее предвзятые люди, а не некий сторонний арбитр. Почему бы не взять на себя эту миссию, ведь кто знает, может, так оно на самом деле и было? Просто кто-то для каких-то своих целей переврал факты, а ребятня теперь мучается, заучивая скучные параграфы. Со мной им было гораздо веселее. Под конец они стали требовать, чтобы их посвятили в космонавты, я пообещал им это, но в другой раз, поскольку у меня нет тюбиков с краской – веский аргумент.

Они пообещали вернуться с тюбиками. Что ж, пусть поищут, уже лет сто, как не рисуют на бумаге, ее заменил интерактивный галоэкран, а световыми вспышками особо не перепачкаешься. Так что, в этом плане я был спокоен и, приветливо улыбаясь, помахал им перед тем, как захлопнулась кабинка орбитального лифта. Через несколько минут они выйдут в зале прибытия центрального космопорта.

Вероятно, должность хранителя станции действительно воспитывала во мне ответственность, потому что, проводив экскурсию, я приступил к своим прямым обязанностям. Самым главным священным долгом было покормить кошку и ее котят. Поэтому я направился на пищеблок.

Пушистая серая красавица нагло сидела прямо на столе, ожидая кормежки. В документах значилось: «Кот Дымок – одна особь». Котята же не фигурировали вообще. Как это я прошляпил? Ведь я же видел ее пятерых «гавриков». Как в следующем месяце мне сдавать станцию, не нарушив при этом отчетность? Одна надежда, что шаловливая пятерка разномастных бестий не попадется на глаза проверяющему, и маленькое несоответствие сойдет мне с рук.

Я выложил в миску кошачьи консервы, а в другую – налил молока. Кошка благодарно потерлась о мои руки, норовя лизнуть в лицо, и замурлыкала, видимо, выражая признательность. Гладить длинную серую шерсть – это ни с чем не сравнимое удовольствие.  В свете маленьких точечных ламп на потолке она отливала глянцево-шелковым блеском. Только тут я заметил, что кошка не вся была серая. На лапах, спине и животе то вдоль, то поперек проступали более темные, едва заметные полоски. Это меня изрядно позабавило. Даже кошка – и та оказалась в тельняшке, только не в черно-белой, а серо-темной, как и моя никчемная жизнь. Я горько усмехнулся.

На пороге столовой боязливо замерли два котенка, не решаясь из-за моего присутствия подойти к матери. Пришлось поспешно скрыться в кают-компании, и уже оттуда вернуться в капитанскую, то есть в мою, каюту.

Почему-то надкусанный мною бутерброд лежал не на краю тарелки, как я его оставил, а на полу. Что за наваждение? Кусочек ветчины, каким-то непостижимым образом упавший в полуметре от хлеба, продолжал двигаться, медленно уползая в тень. Я не поверил своим глазам. Что за черт? И моментально включил полное освещение.

Яркий свет залил помещение, разогнав по углам царивший здесь раньше полумрак. Ветчина на полу судорожно дернулась последний раз и застыла в неподвижности, а от нее быстрой тенью со скоростью, неуловимой глазом, метнулось нечто и, рассыпавшись на отдельные фрагменты, скрылось в вентиляционных отверстиях древнего уже давно мертвого терминала.

Нет, мне это нравится! Я протер глаза, сомневаясь, не галлюцинация ли это. Говорят, этим часто страдали в одиночестве космонавты. Совершая виток за витком вокруг планеты, им мерещились то голоса, то летающие кастрюли… Или это были блюдца? Надо перечитать учебник по неоистории. Пытаясь избавиться от наваждения, я решил досконально исследовать необъяснимый с научной точки зрения феномен.

Котята тут явно были ни при чем, они как-то не имели дурной привычки распадаться на кусочки и закатываться в расщелины, а в целом виде туда просочиться у них бы точно не получилось. Даже при всем желании. Я поднял ветчину, по краям она была обглодана. Неужели здесь завелись крысы? Где-то когда-то мне довелось прочитать, как в лаборатории на одной космической станции, дрейфующей в глубоком космосе, разбежались подопытные грызуны. Тогда это вызвало настоящую катастрофу, потому что эти мелкие пакостники испортили продовольствие и вывели из строя систему вентиляции, по которой перемещались из отсека в отсек, то и дело прогрызая новые ходы. Вот только я не помнил, какого размера эти существа обычно бывают. Да и чтобы они жили в древних терминалах на жутко нагревающихся микросхемах – тоже сомневался. Зато откуда-то знал, что отличное средство против грызунов – это кошки.

Не мудрствуя особо, я приволок в каюту совершенно не протестующую кошачью мамашу, но вместо того, чтобы заняться истреблением незваных гостей, она принялась за ветчину, совершенно не брезгуя обкусанными кем-то краями. Затем, вознеся благодарственную молитву за здоровье такого доброго начальника, Дымок, то бишь Дымка, растворилась в полумраке коридора, прихватив пару кусочков своим непутевым отпрыскам.

Ну что ты будешь делать? Здесь на борту старой станции хоть и не было дождя, продолжалась эпопея с невезением. Впрочем, вода с потолка все же полилась. Хорошо, что я не стал сваливать эту маленькую аварию на мистику и вовремя активировал робота-ремонтника, хранящегося на всякий случай в кладовом отсеке.

Отправив железного трудягу на технический подуровень искать место протечки, я засел за монитор, чтобы следить за ремонтными работами и вовремя среагировать, если что-то пойдет не так. К счастью поломка оказалась пустяковая, и удалось справиться своими силами.


Все события сегодняшнего дня, за исключением нападения неизвестных существ на бутерброд, я записал в бортовой журнал в строгом соответствии со служебными обязанностями. Выполнил эту бюрократическую формальность, отметив временные рамки экскурсии и устранения выявленных неисправностей в системе охлаждения. Добавил мне хлопот этот робот со своими косорукими манипуляторами, зацепившими кабель энергопроводки. Отчитывайся теперь, почему он застрял в ревизионном тоннеле и приступил к работе позже расчетного времени. Сеанс связи с Землей  изрядно вымотал меня. Терпеть не могу оправдываться, особенно если ни в чем не виноват.

Мой трудовой порыв иссяк, толком не успев начаться, и я снова вернулся в каюту, но зажигать свет не стал. Просто установил несколько миникамер и положил перед терминалом новый кусок ветчины. Мне не терпелось узнать, с кем же или с чем приходится иметь дело.

Затем я вышел, тихонечко притворив дверь, и, активировав проекционные очки, то и дело сползающие с носа, принялся следить за воришками. Их появление не заставило долго ждать. К моему изумлению, незваными гостями оказались насекомые.

Шустрые рыжие и усатые жуки на полусогнутых сразу же вылезли из своего укрытия и, шевеля усами, точно антеннами, приступили к трапезе.

В моем блоккоме информации о жуках не было. Что ей там делать? Энтомологией я никогда не увлекался, с насекомыми дел не имел, если конечно не считать нескольких прибитых ладонью комаров, вздумавших попробовать на вкус мою земную кровушку. Придется поворошить глобальную информсеть. Другого  выхода я не видел. Только мой старенький коммуникационный блок на орбите был практически бесполезен. Это же не новомодный гаджет, для которого расстояние – не проблема, а атмосферные помехи – слабый фон. Что же касается локальной паутины – ее на станции быть не должно. На этой музейной рухляди должна быть только музейная рухлядь и ничего, что выбивалось бы из исторической эпохи первых исследователей космоса.

 Опять невезуха, но у меня появилась неплохая идея на этот счет. Сфотографировать усердно жующего жука с разных ракурсов и поискать соответсвие в земной сети. Эти твари были размером не больше двух сантиметров, но зато очень много ели, как не в себя, и очень быстро двигались. Стоило только пошуметь скрипучей антикварной дверью, и обжоры тут же кидались врассыпную.

Запрашивать внеочередной сеанс связи, чтобы получить нужную мне информацию, было чревато массой лишних вопросов. Оставалось лишь втихаря воспользоваться так называемым орбитальным лифтом – такой штукой, похожей на челнок, который скользит по гравитационным тросам, соединяющим околоземную орбиту и Центральный космопорт планеты Земля.

Кто-то из инженеров предложил для этой разработки другое название – космический паром, потому что от лифта в ней остались только кнопки, кабина же больше напоминала пассажирский салон шаттла, но название не прижилось. Писатели-фантасты прошлого уже придумали роботов, бластеры и орбитальный лифт. Давать этим вещам другое имя – только всех еще больше запутать. Поэтому между планетой и станцией курсировал ОРБ – орбитальный лифт, доставляющий на станцию всех желающих. Дешево и сердито. Не запускать же каждый раз для младшеклассников ракету? Хоть это и прошлый век по сравнению с «нуль-Т», но на безрыбье и рак – рыба, как любит выражаться мой дядюшка, одалживая мои скудные сбережения, чтобы отыграться в казино.

Соединиться с информаторием тут же, едва я выбрался из слишком обширной для меня одного кабины, заставленной двумя десятками кресел, сходу у меня не получилось. Земной космопорт, явившийся предо мной, как только раздвинулись створки орбовского салона, гудел, точно потревоженный улей, куда допустили мохнатую медвежью лапу. Роль этой самой вероломной лапищи выполнял очередной челнок с Альфы Центавра, имевший неосторожность прибыть одновременно со мной. И толпы встречающих, до сего момента совершавшие хаотичные движения в рамках зала ожидания, разом ринулись в зону прилета, норовя смести все и вся. И меня в том числе.

Под ногами этой свихнувшейся кучи народа неистовствовал самый настоящий цветовой шторм, как на безумной «космо-диско». Разноцветные кляксы и разводы вспыхивали внутри квадратиков пластостекла, игравшего роль плиток пола, переливались перламутровым туманом и взрывались фейерверками красок. Конечно, пол – самый что ни на есть обыкновенный – был в этом совершенно не виноват. В зеркальной поверхности сияло отражение огромной зависшей в пространстве гало-панели, где обычно вывешивалась информация о рейсах, прибывающих на планету. Я снял проекционные очки, чтобы избавиться от этой кричащей какофонии световых фонтанов сумасшедшего дизайнера, который не знал чем занять опустевшее информационное табло. Какая дичь! Пытаться поразить и ошеломить заезжих туристов тем, что даже здесь не считается искусством.

Другое дело – потолок. Вот, что могло потрясти воображение. Купол над залами космопорта казался бездонным, мало того, он вращался, будто нанизываясь на спирали разбегающихся галактик. Горящие наверху звезды, как живые маяки, звали и манили вглубь вселенной, заставляя всех вновь прибывших в трепетном экстазе задирать голову. Но мне некогда было любоваться красотами космоса. Выбравшись из потока встречающих и аккуратно лавируя между пассажирами, что застыли с задранными головами, и роботами-погрузчиками, деловито тащившими багаж, я быстрой кометой промчался через зал ожидания к ближайшему информационному терминалу, закидал в блокком детскую энциклопедию вымерших насекомых и тут же рванул обратно. Не хотелось бы, чтобы меня поймали на нарушении инструкции. Ни при каких обстоятельствах покидать станцию мне не следовало. Хорошо еще, что пассажиров древних ОРБов не регистрировали и не досматривали. Все-таки орбита Земли – то же самое, что и сама Земля…
 

Древняя КС встретила меня отчаянным мяуканьем. Один из полосатых малолетних бандитов сунул свою глупую башку в раструб серворобота, занятого влажной уборкой, и сейчас дикие кошачьи вопли оглашали станцию, будто старинная сирена тревоги. Некоторое время я потратил на выуживание безмозглой ушастой головы из ловушки, заработав при этом пару неглубоких царапин. Надо ли говорить, что взбесившийся похлеще испуганного котенка агрегат, обиженный некорректным обращением, обдал меня струей моющей жидкости с головы до ног. Тут, вероятно, опять все дело было в моем «чрезвычайном везении».

 «Когда же закончится эта черная полоса, доставшая меня даже на орбите? – Негодовал я. – Может мне вообще лучше переселиться в другую галактику…»


 «Что ж, теперь все ясно!» – Я схлопнул проекционный пространственный экран, созданный моим блоккомом.

Искомое насекомое удалось найти сразу же, ошибки быть не могло. Куча конечностей, пара усов и рыжий с полосками панцирь, похожий на фрак. Ему бы еще галстук-бабочку, да цветок в петличку. Я усмехнулся. Погрузившись в энциклопедию древних времен, можно вычитать и не такое. Имя у насекомого было тоже какое-то дурацкое: «таракан». Прямо как название древней повозки «барабан», или это был «шарабан»? А с другой стороны, что же такое тогда «барабан»? Косынка на голову? Или это «бандана»? Впрочем, не важно – главное, таракан был домашним насекомым. Наши далекие предки часто держали их на кухне, как гигантских пауков, скорпионов, рыбок и прочую экзотическую живность. На мой взгляд – идиотское увлечение. Мне стало ясно, как дважды два, каким образом эти домашние любимцы оказались на древней посудине. Конечно же, их предков притащил с собой один из космонавтов, наверное, не мог выдержать столь долгой разлуки со своим обожаемым зверинцем. Другой вопрос, что мне теперь со всем этим делать? Дело в том, что моя должность на станции была чисто номинальная, и большую часть времени я коротал бездельем, совершенно не зная, чем себя занять. Теперь же у меня появилась цель – поймать хотя бы одно насекомое, и я приступил к делу.

Для начала изучил по книге их повадки и привычки. В этом не было ничего сложного. Смысл их жизни заключался в трех вещах: жрать, прятаться, плодиться. И они следовали этой своей философии неукоснительно. Что ж, будем ловить их, на их же слабостях. Как раз сделаю доклад по прикладной биологии: «Исследование поведенческих структур в социуме домашних насекомых». Пришлось завести самый настоящий лабораторный дневник и каждый день надиктовывать туда результаты наблюдений.

Насекомые появлялись, как только перед терминалом появлялась ветчина. Почему-то они отдавали предпочтение натуральным продуктам, брезгливо игнорируя то синтетическое пойло, которое я синтезировал в станционной лаборатории.

Одна особь была особенно наглой и беспринципной. Мало того, что она норовила захватить лучший кусок, отпихивая незадачливых собратьев налево и направо, она даже не спешила убегать, когда я появлялся в поле зрения, и до последнего пыталась просунуть в вентиляционную щель терминала кусочки добычи, даже те, которые не проходили туда по габаритам. Я изловчился и попал в этого отчаянного сорвиголову из пневмопушки красной точкой датчика. Теперь наглец был промаркирован, и можно было следить за его перемещениями.

Как выглядит внутренность их гнезда, я и не мог себе представить даже в страшном сне. Засиженные насекомыми многочисленные провода, клеммы и платы, составляющие древнюю начинку электронных мозгов станции, труха от сброшенных панцирей и пустые коконы для выращивания потомства.

Численность колонии поражала. Казалось невероятным, что столько насекомых может уместиться в этом допотопном ящике. Они буквально сидели на головах друг у друга. Я усиленно прикармливал их, в надежде, что они станут ручными, но эти пугливые существа по-прежнему разбегались с поражающей воображение быстротой, едва я протягивал руку.

Ночами капитанская каюта наполнялась шорохами от шуршащих по столу и полу суставчатых ножек, и я засыпал умиротворенный под этот легкий шелест, не хуже, чем под колыбельную дождя. К концу недели эти назойливые творения природы буквально кишели в моей комнатушке, но поймать хотя бы одного, у меня не хватало сноровки. Тогда я изменил тактику – а именно, перестал их кормить. Вероятно они обиделись, потому что в первую же голодную ночь съели имеющий значительную историческую ценность – бортовой журнал, выхлебали древние чернила и сжевали мои носки. Их всеядность просто не укладывалась в голове. 

Я не стал изобретать велосипед и на целый день заперся в лаборатории, чтобы приготовить в синтез-камере мой «ответный удар». Вещество имело запах ветчины, но содержало легкую отраву. Да простит меня общество защиты животных!

Рассыпав крупинки перед терминалом, я запасся терпением и ждал результата. После голодухи угощение пришлось по вкусу, и целая толпа насекомых атаковала разбросанные кусочки. Через некоторое время их движения несколько замедлились. Изловчившись, я выловил всех.

Вот только, что делать с ними дальше, никак не мог решить. Может подарить одноклассникам? В энциклопедии было написано, что многие земляне в старое время увлекались тараканьими бегами. Нечто похожее сможем устроить и мы, хотя бы на уроке ретрокультуры в качестве наглядной демонстрации. То-то удивится учитель. Я посадил вяло перебирающих лапками насекомых в стеклянный куб, и насыпал туда противоядие.

Теперь у меня будет целая тараканья ферма. Если очень постараться можно довести их поголовье до такого невообразимого количества, что их исчезающий вид наверняка удалят из «Красной книги» вымирающих животных. Жаль только, что меченый таракашка успел скрыться в терминале и не получил свою дозу антидота. Микрокамера на его спине, вероятно, отвалилась, а может, он ею закусил, не насытившись носками.

Досадно конечно, но, честно говоря, на фоне других моих успехов я и думать о нем забыл, целый день носясь со своей фермой и наблюдая за жизнью редких экзотических существ. А зря, потому что король тараканов был жив живехонек. Он напился молока из кошачьего блюдечка и чувствовал себя довольно бодренько. Потому что, когда я вернулся в каюту, он привычно улепетывал в свою щель, только красная точка на панцире сверкала.

Принципиально не оставил ему еды, уничтожив все крошки, после ужина, и уже этой же ночью ощутил, как острые шустрые лапки перебирают по моей руке. Я вскочил, зажег свет и, не подумав, стряхнул вредное насекомое. А зря, надо было его поймать, но сделанного не воротишь.

Я пытался изловить его раз за разом, устраивая хитроумные ловушки, но каким-то невероятным образом насекомое всякий раз чудом избегало опасности, обходя сенсоры и датчики. Наверное, это был особый таракан, возможно, это был венец тараканьей эволюции, и он исхитрялся стащить лакомую крошку буквально из моего рта. Особенно этот неуловимый обормот обожал ветчину, я поражался его предприимчивости в попытках достать сей благословенный деликатес. Каждый раз каким-то непостижимым образом вредное существо оказывалось на моем бутерброде по пути ко рту. Пару раз я его чуть не проглотил, заметив лишь в последний момент, когда он становился на заднюю пару ног и, шевеля усами, с любопытством заглядывал мне в рот. Может я чего-то не понимаю в тараканьей мимике, но мне реально казалось, что он улыбается. Он просто надо мной издевался, другого слова не придумаешь. 

«Сейчас посмотрим, насколько ты умен!» – Злорадно подумал я и разработал великолепный, даже, на мой взгляд, гениальный по своей простоте план.

Мне не трудно было взять блюдце с ароматными ломтиками ветчины и поставить посреди большой емкости с водой. Не пустится же таракан вплавь, чтобы добраться до аппетитного острова? Сомневаюсь, что в тараканьих школах проводились занятия по плаванию.

К моему изумлению, утро насекомое встретило верхом на самом большом куске благословенного колбасного изделия. Эта тварь откровенно потешалась надо мной, старательно умывая усы, и, готов поклясться, его глаза горели неприкрытым торжеством.

       – Вот тут-то ты и попался! – Заорал я, протягивая к нему руки. Но, похоже, таракан только этого и ждал, потому что он запрыгнул на мои пальцы, а потом по руке, как по мостику, преодолел водную преграду и, соскочив с моего плеча, скрылся в своем убежище.

У меня опускались руки. Каким образом это существо выкрутилось на этот раз? Следующей ночью я все узнал. Инфракрасная камера зафиксировала всю степень тараканьего коварства. Наглое насекомое и не думало пускаться вплавь, оно просто-напросто забралось на потолок, как раз напротив вожделенного лакомства, и, как опытный десантник, спикировало вниз, вместо парашюта растопырив свои рудиментарные крылья. Кто бы мог подумать? У меня просто не было слов. Затем повторился утренний сценарий бегства, и я опять остался ни с чем. Ну, как в таких условиях бороться с невезением?

Борьба инстинкта против интеллекта перешла в новую стадию. Если уж неуловимое насекомое использует искусственную гравитацию станции для удовлетворения своих кулинарных пристрастий, я – как человек разумный – просто обязан этому воспрепятствовать. Поэтому я решительным шагом зашел в рубку управления и твердой рукой отключил генератор гравитационного поля.

Следующие несколько экскурсий прошли в состоянии полной невесомости. Ученики младших классов были в восторге. Они неумело левитировали по коридорам, играя в левербол несчастными сервороботами. Но зато ничто не могло пошатнуть моей уверенности: в таких условиях эта наглая тварь уж точно не доберется до бутерброда. Если конечно не наденет магнитные ботинки, что само по себе звучало немыслимо. Я торжествовал и ждал, когда посрамленный и пристыженный таракан сдастся на милость победителя.

Правда, мое торжество продолжалось недолго, потому что случилось ЭТО…» –  Вполне естественно, что после «этого» вести дневник мне стало некогда, поэтому на этом месте он первый раз обрывался. Я старательно перечитал написанное, выведя свои каракули на экран, и с опаской покосился на сооруженную мною баррикаду из мебели. Она пока держалась, хоть и ходила ходуном. Нелепая ситуация… Я размял уставшую после долгой писанины руку и продолжил торопливо писать своим корявым, неразборчивым почерком. Неровные ряды букв нервно плясали по планшетке, отпечатываясь в ее электронной памяти. Впервые в жизни я вел личный дневник. Надеюсь, я делаю это не зря.

«Я забаррикадировался в рубке и с замиранием сердца прислушивался к доносящимся из коридора шумам, – писал я дальше. – Я был в тупике и даже не представлял, что можно предпринять в этой безвыходной ситуации. Кошка испуганно жалась к моим ногам. Ее присмиревшие отпрыски одним разношерстным пестрым клубком забились в угол, оттуда из полумрака взирали, округлившимися от страха глазенками на подпертую вывороченными креслами и шкафами дверь.

За дверью гремело, будто кто-то огромный с треском и скрежетом пробирался по узкому коридору, царапая металлические панели стен. Древняя аппаратура рубки недоуменно помаргивала разноцветными лампами. Красные глазки индикаторов, то медленно гасли, то вспыхивали с новой силой, как бы получая откуда-то извне приток дополнительной энергии. Слышался ровный гул работающих пультов. Стрелки приборов нервно дергались, показывая то ноль, то запредельные значения. Я включил эту музейную рухлядь, как только втиснул под запорный механизм двери последнее сиденье, в надежде, что хоть что-нибудь из этих допотопных экспонатов еще действует. И теперь не представлял, как во всей этой древности буду «разбираться». Мне нужен был передатчик, чтобы позвать на помощь.

   Сдуру, не разобравшись в ситуации, я заблокировал орбитальный лифт, чтобы это не вышло за пределы станции. Заблокировал намертво. И теперь это бродило по ней, в поисках чего бы, или кого бы еще сожрать, а у меня не было даже возможности послать сигнал.   
               
Вначале я решил разобраться своими силами (это ведь принцип летней практики: надеяться только на себя, воспитывать ответственность и самостоятельность). Потом стало слишком поздно. Такая проблема мне была явно не по плечу.

Ситуация слишком быстро изменилась, а затем и вовсе вышла из-под контроля. Извечный вопрос: «Что делать?» стоял передо мной и никуда не собирался уходить. Попросить о помощи своего руководителя? Не вариант… Это значило признать собственную несостоятельность. Итоговый тест я провалил, не хватало еще напортачить с практикой. Тогда я точно останусь на второй год. Что может быть позорней? Я мысленно воздал «хвалу» моей неистребимой невезучести и, закатав рукава, приступил к работе.

Древняя рухлядь с проржавевшими тумблерами и глазками индикаторов, гордо именуемая пультом управления, явно не горела желанием работать. Там вообще не горела половина огоньков, а переключатели порой и вовсе оставались у меня в руках, отваливались при малейшем усилии с моей стороны. Хорошенькое дело!

Только тогда до меня дошло, что без посторонней помощи не обойтись, но было уже слишком поздно. Лучше уж поздно, чем никогда. Куда вообще положено сообщать о подобных вещах? В «Службу спасения», в какой-нибудь «Контроль за животными»? Или достаточно поплакаться в жилетку папе с мамой? И они все, как всегда, разрулят.

Ни один из вариантов меня не устраивал. Да и кому бы понравилось делать из себя посмешище? Я уже представлял, как все крупнейшие видеоканалы новостей нашей солнечной системы, захлебываясь от восторга, передают, как земной школьник оставленный без присмотра на орбите, совершил совершеннейшую глупость, равной которой еще не было в истории.

От одной мысли о такой «славе» мне стало плохо. Но кошмары, которые рисовало мое воображение, тем не менее, не помешали мне настроить древнейший передатчик на частоту современных коммуникаторов. Теперь я гадал, кого же «осчастливить» неожиданным звонком.

До Антарктиды дозвониться с этой рухляди не представлялось возможным, сплошной свист и шипение. Вероятно, мешали атмосферные помехи. Обратить свой взор на Луну или Марс? Слишком далеко. А может мой передатчик и вовсе не работает? Я набрал домашний номер. «Линия перегружена» – сообщил лишенный интонаций механический голос. Сказать, что я был в отчаянии, это не сказать ничего.

Шум за дверью усиливался, как будто там начался бой. В панике я начал передавать сигнал «SOS» по всем доступным радиочастотам, надеясь, что какой-нибудь ретроград слушает эфир таким экстравагантным способом.

Я уже потерял надежду, когда мне ответили.

– Грузовой модуль «Бархан» вас слушает. Ваш сигнал принят. Что случилось? – От неожиданности я чуть не подавился, когда услышал эти слова, вырвавшиеся внезапно из хрипящего динамика.  – Ответьте, почему вы молчите? Если это чья-то злая шутка, мы пожалуемся во всемирный трибунал, и вас лишат лицензии.

Я так обрадовался звукам человеческого голоса, что впал в некоторый ступор и поэтому не знал с чего начать.

– Это не шутка! – Заговорил я в микрофон поспешно, боясь, как бы мой собеседник не отключился. – У меня тут экстремальная ситуация. Эксперимент вышел из-под контроля. Нужна помощь…

Но, похоже, капитан этого самого «Бархана» меня не слышал, потому что динамик вновь прохрипел:

– Если вы не ответите сию же минуту, я за себя не отвечаю, запеленгую и надеру задницу…

– Прием, прием! – Отчаянно кричал я. – Я на орбите Земли, мне срочно нужна помощь. 

Но меня по-прежнему не слышали, микрофон был в порядке, но этот шум в коридоре не давал покоя. Наверное, насекомые перегрызли древний кабель, идущий к передающей антенне и, тем самым, лишили меня связи и надежды на спасение. Может быть, когда-нибудь кто-нибудь и обнаружит мое хладное тело, если, конечно, от него что-нибудь останется после тараканьего пира…

– Значит, отвечать вы не собираетесь, – донеслось между тем из динамика. – Что ж, сами напросились, потому что мы идем к вам!

После этого грозного обещания, сказанного хриплым голосом, тоном, не предвещающим ничего хорошего, я приободрился. У меня появился теперь хоть малюсенький, но шанс пережить сегодняшнюю ночь.

За долгие часы ожидания, показавшиеся мне целой вечностью, я проанализировал все свои нелепые действия, состоящие из сплошных ошибок, и пришел к выводу, что был полным идиотом. Было большим мужеством признать это. Что мне стоило сообщить о происшествии на Землю на одном из сеансов связи? Так нет же, я целую неделю тянул. Скрывал, надеясь изловить разбежавшихся насекомых своими силами. Какая наивность! А эта идея об отключении гравитации… Эх, что теперь говорить, как говаривал мой дедушка – после драки кулаками не машут.

Была же возможность вернуться на Землю лифтом и попросить помощи у Рона Хаксли, хоть он и обиделся на мое дезертирство, но в такой ситуации в помощи бы не отказал. А две головы всегда лучше, чем одна. Так нет же, чертова гордая самоуверенность или самоуверенная гордость. Теперь это не имело значения».

Я поставил точку, потом решил, что к месту здесь будет многоточие, и захлопнул свой дневник, которому поверял все свои мысли и чувства последние несколько часов. Этого будет вполне достаточно…


Я приник к двери, прислушиваясь. Мне показалось, или шум только усилился? Может насекомые прошли победным маршем в направлении камбуза? Вот же живучие твари. Ничто их не берет. Это просто венец тараканьей эволюции. Не удивлюсь, если окажется, что они обладают некими зачатками интеллекта.

 Нечто громоздкое пронеслось по коридору, ломая переборки. Потом наступило временное затишье, а затем вся древняя станция содрогнулась, как будто в нее врезался метеорит. Может мои милые питомцы схомячили какой-нибудь критический важный агрегат, и эта дряхлая рухлядь сошла с орбиты? Или вообще развалилась на куски?

Чего, в конце концов, я должен бояться больше: стать завтраком для прожорливых тварей или рухнуть на планету? Меня конкретно волновало, что из этих двух вещей произойдет раньше. Сожрут ли меня с потрохами перед тем, как навернется станция, или выжившие в катастрофе насекомые полакомятся моим хладным трупом уже после падения на Землю? Хотя по большому счету, для меня это, наверное, было без разницы. Что в лоб, что по лбу. Но почему-то я упорно цеплялся за свою воздвигнутую перед дверью баррикаду, может, надеясь на чудо. Цеплялся, пока она не дернулась всей своей огромной массой, и не погребла меня под собою, освобождая проем двери, откуда сразу ринулся яркий слепящий глаза свет. Я уже готовился попрощаться с жизнью, но к счастью перед тем, как потерять сознание, успел увидеть черный силуэт. Он был вполне человеческим, если конечно твари не облачились в антропоморфные космические скафандры.