Первобытные страхи вытесняют христианские ценности

Когда мы смотрим культовую драму Сидни Поллака «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», наше внимание обычно приковано к социальной трагедии. Марафон эпохи Великой депрессии принято рассматривать как безжалостную метафору капитализма, где человек сведен к функции, к изматывающему бегу за призрачным призом. Однако в этой зловещей центрифуге есть один скрытый сюжет, в котором цивилизационный лоск не просто трещит, а полностью аннигилирует религиозную традицию, обнажая хтоническую, бездну человеческой психики до состояния первобытных верований.


1. От переутомления до галлюцинации и первобытных предрассудков
В фильме два эпизода первобытных страхов, анимический или хтонический страхов:
- ползающие по телу невидимые фантомы у подруги Моряка Ширл;
- пронизывающая тело и душу ощущение "прикосновение умирающего" у бывшей звезды Голливуда Элис в эпизоде гибели старого Моряка.

2. Ужас прикосновения умирающего
В суматохе марафона Глория пытается вытащить умирающего, Роберт роняет его тело, и в момент испускания духа Моряк случайно касается Элис.
Обратите внимание на поразительную деталь, которую часто упускают исследователи кино: на фоне трагедии ни один из героев — ни Глория, ни Роберт, ни изможденные статисты вокруг — не совершает ни единого христианского жеста. В воздухе не повисает ни слова молитвы, ни крестного знамения. Христианская культура, веками формировавшая американское общество, в критический момент просто испаряется. Но вместо нее мгновенно прорывается нечто куда более древнее.
Элис впадает в истерику. Она бежит в душевую и под ледяными струями яростно, до боли пытается смыть это прикосновение. На почти шаманские расспросы Рокки она лишь трижды, как заклинание, повторяет: «Он коснулся…»


3. Прорыв в сознание анимических или хтонический страхов
Что это? Обычный шок? Нет, это чистая антропология, детально описанная итальянским историком и марксистом Амброджо Донини в его фундаментальном труде «Люди, идолы и боги».
В главе «Как возникает религия» Донини убедительно доказывает, что в основе первых человеческих верований лежала вовсе не высокая метафизика, а материальный, чисто биологический страх перед непостижимыми силами природы и, в первую очередь, перед Смертью. Для первобытного сознания покойник или умирающий в момент «выхода духа» — это источник высшей сакральной опасности. Это абсолютное табу нечистоты. Его прикосновение — не моральный грех, а почти физическое заражение смертью.
Элис, будучи актрисой, живущей иллюзиями и масками, оказывается обладательницей самой хрупкой психики на этом марафоне. Сидни Поллак ставит гениальный психологический эксперимент: условия экстремального истощения сдирают с человека культурные надстройки слой за слоем. И когда христианская «скорлупа» проповедей, усвоенная Элис в детстве, лопается, из глубин подсознания легко всплывает архаичный слой, до религиозного фундамент.
Эти первобытные страхи усваиваются нами в раннем детстве легче всего, потому что они намертво сцеплены с биологией, с инстинктом самосохранения на уровне рептильного мозга.
Церковь учит абстракциям: греху, спасению души, загробному миру. Но холодеющая кожа умирающего человека — это осязаемая физиология. И в момент столкновения с ней Элис регрессирует к первобытному мышлению.
Ее реакция в душевой — это не что иное, как древнейший ритуал люстрации (очищения водой), существовавший за тысячи лет до института крещения. Она не помолиться за душу Моряка, она верит в скверну от умирающего. Её сознание, потерявшее христианские заповеди, требует физически соскоблить с себя «флюиды смерти», используя воду как первобытную очищающую стихию. Она проецирует свой собственный, вытесненный страх небытия и неминуемого проигрыша на это случайное касание, превращая труп Моряка в объект "Табу".


4. Зловещий диагноз переутомления для безбожника
Поллак через эту сцену транслирует зловещий диагноз: когда общество потребления и жестокой конкуренции лишает человека вековых религиозных традиций, разрушая культуру и память, человек не просто становится идолопоклонником Доллара. Молясь богатству и славе, постепенно опускается в темноту первобытных верований, где снова оживают идолы, животный страх перед мертвецом, колдовство, гадания.

Приложение:
Анимический или хтонический страх:
Первобытный страх человека, который одушевлял явления природы, точнее всего называется анимистическим страхом (или страхом перед одушевленными силами природы).
Этот феномен тесно связан с несколькими близкими понятиями из психологии, философии и антропологии:
• Анимизм — древнейшая форма верования, основанная на убеждении, что у всего живого и неживого (камней, ветра, деревьев, грозы) есть собственная душа или дух. Соответственно, страх перед этими духами называют анимистическим.

• Хтонический ужас — страх перед дикими, неотвратимыми и подземными силами природы (термин часто используется в мифологии).