Однолюб в капкане многолюбия

Советские кинофильмы. Относиться к ним можно по-разному. Можно открыто смеяться над их наивностью и простотой. Можно негодовать по поводу пронизывающего их идеологического клише правившего режима коммунистов. Можно ностальгировать по безвозвратно ушедшей эпохе всеобщей ясности и стабильности завтрашнего дня, блики которой остались только в кадрах этих фильмов. Но как бы кто к ним ни относился, от них нельзя отнять одного – на этом кинематографе воспитывались поколения советских людей. От просмотра советских кинокартин с идиллически-сказочными сценариями кто-то становился лучше, кто-то – хуже, кто-то превращался в апологета режима, а кто-то – в его лютого ненавистника, кто-то как губка впитывал в себя исконно-человеческие основы нравственности, а кто-то, наоборот, – начинал культивировать в себе абсолютную аморальность. Так или иначе советский кинематограф никого не оставлял бесчувственным, зрители в большинстве своём испытывали не просто возбуждённо-эмоциональное состояние – у них вдобавок ко всему этому включались сознательные центры осмысления незамысловатого киношного сюжета, что в целом серьёзно влияло на их мировоззрение.

Вот и Савелий Михайлович смотрел по 20-30 раз кряду прокатные советские кинокартины, с каждым очередным просмотром осознавая какие-то новые понятия, новые реалии и правила жизни. Под влиянием этих фильмов к юношескому возрасту он превратился в стойкого приверженца идеи пожизненного однолюбства, когда та девственно-чистая девушка, которую ему доведётся полюбить и с которой они создадут семью, до конца жизни будет безраздельно царствовать в его сердце, равно как и он в её сердце. И как бы дико это ни выглядело для современных поколений людей, пребывающих в прелести ничем не ограниченной сексуальной вседозволенности, Савелий Михайлович был свято уверен, что они с будущей женой будут любить друг друга всю жизнь, и никто не сможет помешать их великой любви, ничто не способно будет их разлучить. Что же касается лично его, то в его сердце никогда не найдётся места для чувств к какой-либо другой женщине помимо жены. С тем он и вступил в большую жизнь.

И, конечно же, проза действительности здорово намяла ему бока, тем самым наглядно продемонстрировав, что в таком весьма щепетильном вопросе, как любовь между мужчиной и женщиной, априори не может быть никакой схематичности и каких-либо догм. Ему быстро пришлось уразуметь, что в этой приватной сфере всё развивается по некоему божественному промыслу, не имеющему ровным счётом ничего общего с человеческими умопостроениями.

Случилось так, что в один мрачный зимний день все помыслы в части устроения своей счастливой семьи с горячо любимой вплоть до гробовой доски женщиной, сформировавшиеся в детско-юношеские годы на основе кинофильмов, безвозвратно были похоронены скоротечным распадом его семьи, просуществовавшей почти четверть века. При этом, находясь под градом обломков разрушающегося семейного пантеона, ещё вчера казавшегося незыблемым бастионом, он был вдобавок ко всему напрочь сражён открывшейся правдой о том, что его жена, любимая его женщина, едва ли не половину времени их семейной «идиллии» была неверна ему. Справедливости ради надо сказать, что он уже давно ощущал всё возрастающую холодность к себе с её стороны, при этом беспрестанно отгоняя от себя все гадостные мысли по этому поводу, стремясь во что бы то ни стало сохранить семью, пусть даже за счёт постоянного наката на него невротических состояний с перенесением микроинфарктов, что он почитал за благо скрывать от домашней челяди.

И, тем не менее, жизнь взяла своё, святотатство свершилось: семья распалась под озорной блеск весёлых глаз жены, наконец-то, получившей давно вожделенную свободу от любых семейных обязательств на безграничном поле возможностей для душещипательных любовных интрижек. И если Савелий Михайлович ещё несколько лет после развода пребывал в угнетённом состоянии, без всякого даже малейшего на то повода со стороны бывшей жены надеясь на чудо восстановления семьи, то мать его детей, которую он всё ещё продолжал безумно любить, в это самое время наслаждалась вольным состоянием женского нутра, когда можно без зазрения совести безоглядно одаривать своим благосклонным вниманием любого понравившегося состоятельного мужчину, настойчиво добивающегося доступа к её лону.

Проистекавшая в серой беспросветности дальнейшая жизнь Савелия Михайловича отмерялась мельканием бездарно проживаемых лет. В этот период своего бренного существования ему встретились несколько женщин, теплотой своих искренних чувств оставивших неизбывный след в его пораненной душе. И с каждой из них он расставался с очередным надрывом в душе, разрывая с ними отношения в тот самый момент, когда осознавал, что у него уже нет сил, чтобы одарить их тем счастьем, которого они, безусловно, заслуживали. Ну а затем настало время, когда его здоровье резко пошатнулось – всё-таки возраст есть возраст. Жизнь на глазах иссякала в нём.

Но как бы то ни было, с ним навсегда остались воспоминания о наполнявших когда-то его сердце чувствах к женщинам, тем или иным образом разделившим с ним жизненную стезю пусть даже и на короткое время. Остались с ним и нескончаемые размышления о непредсказуемости путей человеческих. Раздумывая о своих далёких юношеских годах с наивно-простецкими представлениями об отношениях мужчин и женщин, примеряя эти представления ко всей своей быстро пролетевшей жизни, он вопреки жизненному опыту своих немалых лет никак не мог разобраться во всех тех хитросплетениях чувств, которые он испытывал к близким ему женщинам. Эти ставшие для него навязчивыми мысли просто сводили его с ума, поскольку ему, как он ни старался, не удавалось прийти к разрешению, как казалось сейчас, самых важных в его жизни коллизий.
 
Вспоминая своих сердечных подруг, Савелий Михайлович живо ощущал всю ту гамму чувств, что испытывал к каждой из них. Но что самое чудесное, все они продолжали равноправно жить в его сердце. Часто в моменты, когда вал нахлынувших на него чувств к подругам из прошлого заполонял всё его существо, он впадал в состояние безудержного исступления. В такие моменты он готов был поклясться, что продолжает любить каждую из них, что до сих пор не разлюбил их, вопреки тому, что, как известно, клин клином вышибают. Расхожий рецепт излечения старых сердечных привязанностей, рекомендующий освобождаться от прежней любви посредством новой, абсолютно был бесполезен в его случае. И если ранее он всегда с удовольствием пересматривал старые советские фильмы о строгой однозначности любви мужчин и женщин, то теперь, непрестанно мучаясь от разрывавших его сердце чувств к своим любимым женщинам, Савелий Михайлович просто не мог более смотреть эти фильмы, поскольку они провоцировали в его душе нечто такое, что было выше его физических сил.

И так получалось, что никто не мог помочь ему в обуздании страстей, бушевавших в его сердце. Рассказать кому-то из друзей? Не поверят и, скорей всего, осмеют и повеселятся, обсуждая этот феномен везде, где ни попадя. Пойти к психоаналитику? Бред, ведь он сам выступал для многих в этом амплуа. Попросить совета и помощи у любимых женщин?  Почти наверняка они под корень изведут его мужское достоинство, поскольку без сомнения страшно возмутятся, восприняв его откровения как личное оскорбление своей женской самости.

Вот так с надрывом в сердце и живёт Савелий Михайлович всё последнее время, завидуя всяким разным тупоголовым мачо, которые в процессе охмурения очередной красотки напрочь забывают о предшествующей. Как говорится, нужно быть проще, и тогда женщины потянутся к тебе... А, может, – люди?.. Что-то с головой не то…


16.05.2010



Сергей БОРОДИН