Француженка в русском роддоме

(прочитать этот рассказ с иллюстрациями можно на моём Дзен-канале здесь: https://dzen.ru/a/arqXK8FMtBXND-T6)

В нашем роддоме скука не предусмотрена инструкцией. Мы вымотаны, но слегка гордимся собой. Нам с Веней Лаврушкиным выпало принимать международные роды.

Как снег на голову нам притараканили женщину на предпоследней стадии беременности, которой затеялось рожать досрочно. Естественно, была объявлена полундра и атас, бригада забегала как ошпаренная. А мы попытались выяснить личность дамы, едущей на операционный стол.

Даме было не до нас. Она обильно потела, кряхтела и постанывала, а также лопотала неразборчивое. Ничего не добившись, я кинулась к водителю, доставившему её.

- Кого вы привезли? Нам хотя бы имя и адрес. Ничего не могу разобрать.

- И не разберёте! – огорошил водитель. – Она ж француженка. Ажур-тужур и лапсердак. С ней должна быть переводчица, но отстала. Где-то в пробке курит.

В полном ошеломлении я отправилась к Вене, который уже колдовал над роженицей. После укола она чуток оклемалась и даже пробовала улыбаться.

- Слышал новость, Олегович? – спросила я. – Это французская подданная. Зовут её вроде бы Эжен, так сказал водитель. Место жительства – провинция Пеи-де-ла-Луар.

- Да уж видно, что не Тамбов! – невозмутимый Вениамин протирал инструменты. – Далековато она рожать забралась. На её сроке дома бы сидеть, кайфуя под пледом в тени кипарисов!

Несколько русских слов Эжен всё-таки знала, а мы с Веней знали врачебную латынь, которая является далёким предком французского. Например, она часто повторяла «симпозиум» и «гроссесс». Из этого я уловила, что неутомимая мамзель примчалась сюда на помпезный всемирный симпозиум по вопросам беременности и материнства.

Лаврушкин в ответ изъяснялся на дикой смеси латыни, русского и слов, подслушанных в кинофильмах. Звучало это приблизительно так:

- Бонжур и монпансье, Женечка. Мерси боку, тебе говорят! С твоим пузиком только по зарубежным конференциям скакать! Я вот не беременный, да и то век бы по этим тусовкам не ходил!

Иностранная туристка пожимала Вене ладонь и отрывисто говорила на своём языке. Кажется, хвалила, что в русских больницах работают умелые и грамотные мужчины.

- Как себя чувствуете? – спросила я.

Эжен пожала плечами, подбирая подходящее слово из своего запаса.

- Je ne me sens pas bien… - сказала она. – Э-э-э… фиговасто!

- Ну это нормально! – обрадовался Веня. – Вам и должно быть фиговасто после такой встряски. Держитесь, скоро ещё веселее будет! Парле франсе и кукареку. Жанна, поболтай с ней. Отвлеки чем-нибудь.

Руки у меня были заняты, в интернет не залезть, поэтому я мучительно воскрешала в памяти скудные познания школьного французского.

- Неужели такой важный симпозиум был, что не отложить? – интересовалась я. Услышь учительница, как я коверкаю язык Гюго – прибила бы меня без права на амнистию. – Хотя да, вы же не рассчитывали, что начнёте рожать преждевременно. Какие темы там обсуждались?

Эжен жестикулировала в воздухе тонкими руками, опять подбирая слова:

- Один русский академик сказал… э-э-э… сказал: вы тут femmes discutant de potins!

- Чего-чего? – не понял Лаврушкин.

- Сейчас я на русский, – сказала француженка. – Это будет «бред сивой кобылы».

– Сразу видно, академик опытный, – ухмыльнулась я. – Понимает, что тысяча беременных женщин, собранных в одном месте, ничего путного не выдаст. Лаврушкин, что там с плодом?

- Всё своим чередом, – пробормотал Веня, понижая голос. – Есть, правда, небольшие проблемки…

Смысл слова «проблема» чуткая Эжен поняла. Завошкалась, завозилась, стала заглядывать Вене в глаза:

- Доктэр? Доктэр, que va-t-il m'arriver?

Без перевода ясно, что тётка на измене. Пришлось срочно успокаивать:

- Силь ву пле! – обстоятельно растолковал Лаврушкин. – Жё мапэль оревуар! Ноу проблем! Рожайте спокойно, будет шарман.

Эжен заулыбалась, поняв по интонации, что процесс родов под контролем.

- Э-э-э… как это будет на русский? Je ne suis pas en danger? Всё пуч-ком? 

- Именно пучком! – обрадовался Лаврушкин. – Гляди-ка ты – беременная по самое не хочу, а по-нашему шарит! Яволь и данке шон. Мизерабль. Я уже посмотрел – ваша конструкция ничем не отличается от наших отечественных женщин. Муж-то у вас имеется? Жанночка, как по-французски «муж»?

- «Мари» вроде бы, – сказала я. – Эжен, ту ас мари?

Французская подданная помотала головой в чепчике: нету! Был Пьер да весь вышел.

- Ух ты! – расстроился Вениамин Олегович. – Так она мать-одиночка? То и носит её леший по всяким форумам. А могла бы лежать в тени кипарисов и лакать безалкогольный глинтвейн.

Из дальнейшей беседы, прерываемой криками, стало ясно, что Эжен расскандалила и турнула партнёра восвояси за любовь к выпивке. 

- Мon mari aimait boire! – пояснила она. – Э-э-э… как это на русский? Пьер был ал-ка-шина!

Здесь хохотала вся операционная. Эжен недаром съездила на симпозиум и пообщалась с нашими женщинами. Основные разговорные обороты она усвоила точно.

- Пацан у вас будет, Женечка! – Лаврушкин утёр салфеткой пот. – Я его уже почти вижу. Ланфрен ланфра, короче. Имя придумали?

- Жан! – кивнула Эжен. - Je nommerai mon fils Жан!

- Жан Пьерович? Ванька, стало быть. Ну что ж, Иван Петрович, готовьтесь явиться на свет! Девочки, не спим! Помогаем французской гостье… и мне немножко тоже!

Кроха Жан благополучно огласил родилку первым криком, когда наконец-то подоспела запоздавшая переводчица. Она путалась в халате и кляла вечные пробки. Мы попросили не суетиться, поскольку главное уже позади. Мальчик родился, мамочка в порядке.

Переводчица всё-таки прорвалась к Эжен, о чём-то переговорила, затем недоумённо обернулась, словно это мы подменили пациентку:

- На шиша я ехала, спрашивается? Она ж западная француженка! А я переводчик с португальского. Мне сказали: лети скорей, теряя тапки, там португалка рожает. И я, как последняя дура…

Веня откинулся в кресле, накрыл лицо колпаком и стал бешено ржать. После трудных операций нас часто пробивает на ха-ха.

- Э-э-э… - сказала с койки Эжен. – Вeaucoup de chaos. Как это будет на русский? Бар-даг? 

И мы согласились, что бардаг и есть. Причём полнейший.