Цена счастья

           Светлана была очень привлекательной женщиной: прямая спина, ясные голубые глаза, спокойный голос – показывали характер. Хромоту она старалась скрыть, поэтому по кабинетам и в столовую она не ходила. Работа её спасала. Медстатист в районной больнице — должность незаметная, но от неё зависело многое: отчёты, цифры, точность. Светлана была требовательной до жёсткости: попробуй ей сдать отчёт по диспансеризации, не будь хоть одного анализа или обследования – не примет ни за что. И так во всём – точность, своевременность, соблюдения алгоритма. Иногда вымотает с отчётом до слёз, но пока не дообследуешь человека, отчёт не примет. Коллеги ворчали за глаза — «ханжа, зануда».Ворчать ворчали, но именно такой её и любили: надёжной.
          Училище она вспоминала редко. Молодость, белые халаты, сокурсник Коля, в которого она влюбилась по уши, да и он говорил, что любит её больше всего на свете. Эх, Коля, Коля… Уехал по распределению, ни писем, ни звонков. Светлана родила дочку. Ей советовали отказаться – не потянуть инвалиду ребёнка с пелёнок до самостоятельности. Светлана даже слышать не хотела об отказе:
- Как такую кроху, беспомощную и доверчивую, можно оторвать от себя?
Дочь назвала Настей — от слова «настойчивость», хотя никому этого не объясняла. Только она знала, что ей пришлось пережить, но дочку она подняла, на ноги поставила. Выучилась дочка и упорхнула в самостоятельную жизнь.
          Светлана загрустила от одиночества. В доме пусто и холодно. Как-то решила зарегистрироваться на сайте знакомств. И вскоре познакомилась с Игорем. Его письма согревали, душа таяла от красивых слов, от жалости к его судьбе. Письма становились откровеннее, вскоре он сообщил, что освобождается и приедет к ней, надеясь на её поддержку. Душа её запела:  «Вот оно мужское плечо, семья, радость и свет.»
Светлане очень хотелось поделиться своей радостью на работе, но боялась – осудят. Так и получилось, когда она во время чаепития разоткровенничалась с Тамарой Ивановной – участковым фельдшером, с которой они делили кабинет и чай в перерыв.
— Свет, а ты его видела живьём? В письмах наплести можно с три короба. У них там свои «писатели – лирики», может быть это и не он писал. Ты хоть немного повстречайся, а потом к себе приглашай. К человеку надо присмотреться, тем более после таких мест.
— Тамара, — Светлана улыбнулась тихо и устало, — мне сорок пять. Ты думаешь, я не хочу, чтобы кто-то мне и чай налил, и ласково посмотрел? Хочу. У меня других вариантов и нет.
Тамара вздохнула и подумала: «Что поделаешь со взрослой умной женщиной, которая не знала женского счастья, мужской заботы и любви. Может и, правда, это её судьба.»
            Первые недели Светлана приходила на работу счастливая, радостная. Рассказывала Тамаре Ивановне, какой её избранник деликатный, внимательный, предупредительный, что восторгается её пирогами, сам моет посуду и помогает во всё по дому. Однако, чем дальше, тем восторгов меньше, и, в конце концов, Светлана перестала делиться с Тамарой о семейной жизни. Да и о чём она расскажет? Началось с маленьких замечаний, дошли до крупных, а после, стыдно сказать, до рукоприкладства, и как нож в спину:
— Кому ты нужна, калека, - сказанное буднично, под телевизор.
Светлана боялась всего сразу: стыда, жалости, расспросов, а больше всего — Настиного горя.
То, что она гаснет на глазах, стали замечать на работе, интересоваться у Тамары Ивановны:
- Что творится с твоей подругой? Тает на глазах, как свечка. Ходит с потухшими глазами, в лице ни кровинки. Тамара однажды не выдержала:
— Свет, что с тобой?
— Устала просто, — ответила та.
           В тот день Тамара предлагала пойти с ней к участковому, потом к психологу, потом — хоть куда-нибудь. Но Светлана качала головой: «Сами  разберёмся, он обещал исправиться».
Ночью в четверг Светлану без сознания на лестничной площадке нашла соседка снизу Мария Петровна. Скорая приехала быстро, но черепно-мозговую травму с отёком и гематомой не успели одолеть: два дня реанимации, и сердце Светланы остановилось.
Похороны вышли тихими, хотя и многолюдными: Настя с мужем, коллеги, соседи, просто знакомые – Светлану любили и уважали. Настя стояла у гроба белее, чем её мать в те годы после роддома, слёз не было, не было и понимания, что в гробу её мама, мамочка! Такого просто не может быть! Самый дорогой, любимый и любящий её человек! Нет! Нет! Душа не принимала случившегося. Тамара Ивановна плакала открыто, громко, словно чувствовала свою вину: «Опоздала с помощью. Опоздала.»
           Дома Игорь хозяином ходил по квартире:
- Берите всё, что унесёте, — он широким жестом, как экскурсовод, повёл рукой по комнате,- и покидайте квартиру, она моя .
Настя сделала шаг к нему — муж успел перехватить за локоть.  А Тамара Ивановна, стоявшая в дверях, тихо и очень внятно сказала:
— Доченька, не трогай его. Документы у тебя, наследство у тебя, а он… — она смерила его долгим взглядом, — он был пропащим человеком, им и остался.
— Она меня сама пустила и прописала. Никто не заставлял.
— Да, — вдруг ответила Настя, спокойно и отчётливо. — Она тебя пустила, потому что у неё было доброе сердце. Это не тебе в заслугу. Это тебе — в укор.