Тихая охота

Старый абажур настольной лампы мерцал в полутьме квартиры. Николай сидел в раздумьях с книгой на коленях. Он давно уже оторвался от захватывающего сюжета и не следил за ним. Взгляд машинально скользил по строчкам, видел знакомые символы, но не обращался к их значению. Николай много размышлял о своей жизни и карьере. Рядом под светом той же лампы лежало письмо с предложением работы. Он снова кинул на него беглый взгляд. Губикушкар. Далековато.

Мрачный коридор со скудным освещением на потолке затягивал в себя Николая. Он ступал по истрескавшемуся грязному линолеуму, крепко сжимая в потной руке гладкую ручку своего портфеля. Позади словно бестелесные призраки неслышно шагали два сотрудника спецслужб. Первые пару метров Николай боролся с желанием обернуться и проверить, один ли он в коридоре, но разум отмёл эту затею как принципиально глупую и ненужную. Идти ему всё равно было в конец коридора мимо запертых и опечатанных дверей, слившихся со стеной в одно целое. Кое-где попадались под потолком решётки вентиляции, пожарные сигнализации и камеры наблюдения. Ответственность давила на Николая со всех сторон бесприютной обстановкой. Он не сутулился, старался отбросить мрачные мысли, которые посетили лишённый предрассудков ум.

— Товарищ Фомин, задержитесь у входа, — раздался позади казённый голос.

Николай остановился и упёрся взглядом в табличку: «НИИ микологии и почвоведения».

— Оставьте вещи, ремень, пиджак и ботинки, — попросил сотрудник.

Николай несколько растерялся: в портфеле лежали резюме и папка с грамотами, научными статьями и документами по грантам, рекомендации от научных руководителей и издателей. Но, поколебавшись несколько мгновений, решительно снял пиджак и протянул его вместе с портфелем.

Босыми ногами он прошлёпал в открытую дверь, завешенную изнутри полиэтиленовой плёнкой. Он запутался в ней, а когда наконец выпутался, вошёл в просторное помещение, где его встретил высокий худой мужчина с неприятным холодным взглядом, длинными костлявыми пальцами и сальными волосами на голове, зачёсанными таким образом, чтобы прикрыть обширную лысину в центре черепа. Он скептически осмотрел Николая и жестом пригласил его присесть за стол.

— Николай Николаевич Фомин, — читал мужчина заголовок резюме, подслеповато щурясь и поправляя тонкие очки на самом кончике крючковатого носа. — Такого-то года, ясно… — Он то и дело поглядывал на Николая. — Так… служил… О, дорогой друг, вы танкист! Весьма уважаю. Так далее… Нет, не женат, член партии.

Затем он полистал в папке с личным делом Николая копии свидетельств о награждении, о зачислении, о получении, о выдвижении, о повышении. По-видимому, вся информация его устроила, и он, сняв очки, сказал: «Так-с» — и уставился на Николая в ожидании.

— Я счёл за честь ваше приглашение, — выпалил Николай и сам услышал, как громко это прозвучало в пустом помещении. — Рекомендации остались у меня в портфеле. Там есть письма из деканата, от моего научного руководителя, от технического директора института и от заведующего кафедрой… Я был представлен к медали «За трудовую доблесть»!

Всё сказанное скороговоркой совершенно не волновало мужчину. Он вертел в руках очки, отрешённо скользил взглядом по комнате, чуть задерживался на лице Николая.

— А переезд, дорогой друг? Вы готовы на переезд? — рассеянно спросил мужчина.

— Разумеется, — слишком быстро ответил Николай.

Мужчина с удивлением посмотрел на него. В этом удивлении было больше любопытства, чем участия.

— Неужто никто не ждёт вас дома?

— Нет, — Николай подобрался и ответил: — Я готов немедленно приступить к обязанностям. Переезд не станет проблемой.

Мужчина медленно надел очки и посмотрел на него поверх стёкол, как смотрят на человека, который лезет на рожон и не осознаёт этого.

— Объект «Губикушкар» находится удалённо от жилых секторов, — сказал он ровно. — Соответственно, ваш переезд туда будет сопровождаться полным отсечением жизни и связей здесь. Мы хотели бы сохранить полную секретность в интересах не только науки… а в целом страны.

Он сделал паузу ровно настолько, чтобы Николай успел представить, что это значит.

— Вы всё ещё готовы?

Николай немного помедлил, а затем утвердительно кивнул.

Осенний ветер трепал полы пальто Николая, когда он стоял перед пунктом личного досмотра на въезде в объект «Губикушкар». Солнца последние несколько дней не было видно из-за налившихся холодным дождём туч. Он устал в пути и теперь просто ждал, пока мужчины в военной форме закончат осматривать его вещи. Ветер рвал с головы шапку, начал накрапывать дождь, и Николай поднял воротник пальто, прячась от пронзительного холода. Сонно зевая, он всматривался в множество знаков перед сетчатыми воротами. Все они гласили: не входи.

Пахло сыростью и чем-то землистым. И странно — будто подвальным теплом. Николай машинально вдохнул глубже, ощущая приятную уютную слабость, разлившуюся по телу. Впрочем, ощущение быстро покинуло его, оставив ёжиться на осеннем ветру.

— Всё в порядке, товарищ Фомин, — окликнул его молодой сержант. — Вещи в порядке. Автобус здесь не проедет, но в Кушкаре ездит свой. Или ездил. Требует уточнения.

Николай кивнул и спросил:

— У меня бумаги на зачисление и заселение.

— Обратитесь к председателю. Найдёте его в администрации. Только до заката успеть надо, а то ждать придётся. Ну, бывай, товарищ Фомин!

Сержант козырнул и заскочил в автобус. Николай проводил его взглядом и повернулся лицом к открывающимся сетчатым воротам. Объект «Губикушкар» принимал к себе старшего научного сотрудника Николая Николаевича Фомина. Он немного помедлил перед первым своим шагом на новую территорию. Потом воображение нарисовало множество открытий и колоссальный объём работ на новом месте, и он с лёгким сердцем отправился навстречу приключениям.

Николай брёл по раскисшей широкой дороге. Впереди он увидел неровный строй двухэтажных домов, перемежающийся с лысыми пролесками. По бокам от дороги раскинулись аккуратно убранные поля, обрамлённые далёким густым лесом. В размышлениях Николай совсем не замечал, как за тучами незаметно садится солнце, плавно погружая его и дорогу впереди в сумерки. Когда он ступил на вымощенную камнем улицу, над головой зажглись фонари. Николай оглядел дома на улице, нашёл табличку с адресом и принялся доставать из портфеля сопроводительные бумаги. Хотелось есть и спать.

— Гой ты, странник! — раздался совсем поблизости окрик, и Николай от неожиданности выронил портфель с бумагами в лужу. — Ну что ж ты так неосторожен!

К нему из-за угла вышел высокий бородатый старик. На широких плечах его туго сидел картуз, на ногах армейские брюки нового образца были заправлены в высокие рыбацкие сапоги. Он улыбался и протягивал большую сухую мозолистую ладонь в приветствие. Николай ответил на рукопожатие.

— Меня зови Анфим Всеволодович.

Николай открыл рот, чтобы представиться, но старик улыбнулся сквозь густую бороду, собирая вокруг глаз мелкие и глубокие морщинки.

— А тебя знамо мне, как кличут: Николаем, стало быть. Ну, Николай, припоздно ты явился к нам.

— Я автобус не нашёл, — повинился Николай, не переставая осматривать старика.

От Анфима пахло чесноком, полынью и совсем слабо — камфорой.

— Уж я тебя кликал, кликал, а ты попёрся по старой дороге.

— Я пошёл, куда мне указали, — совсем смутился Николай и огляделся. — А как бы мне попасть в администрацию?

— Нонче ужо никак, — засмеялся Анфим. — Завтра как вскукарекнет петух, сразу отправимся. А зраз пошли, я тебя заселю.

Николай поднял из лужи намокший портфель и направился за стариком, попутно оглядывая причудливые фасады домов на улице. Шли они довольно долго. Анфим сначала молчал, затем принялся расспрашивать Николая о его назначении, о делах в мире за Губикушкаром.

— Ну, здеся я и живу — хлеб жую, — они остановились перед добротной деревянной одноэтажной избой.

В свете тусклого уличного фонаря изба предстала перед Николаем сказочным местом. Резные ставни и наличники с замысловатыми рисунками, широкое деревянное крыльцо с узорными поручнями, дубовая массивная дверь, из которой до Николая донёсся запах сухого берёзового дыма и пшённой каши. Николай будто в детство вернулся. У бабушки двадцать лет назад он впервые услышал эти ароматы. Сейчас он принялся погружаться в воспоминания. Вот баня во дворе — в точности как в деревне, где в детстве жил Николай. Дровница. Бабушка всегда складывала поленья ровнёхонько, одно к одному. Вот будка собачья. Тузик, бабушкин пёс, только умер, и будка пустовала. А здесь… Николай нехотя сделал шаг к будке.

— Ежели руки в целости надобны, не лезь к Полкану, — предупредил Анфим.

Николай вынырнул из прошлого и встряхнул головой.

— Извиняюсь.

Вошли в избу, и Николай совсем разомлел от густых сытных ароматов, окунулся в них с головой. Он не глядя поставил сумку с вещами на пол, прижал к груди портфель и прошёл к печке, будто заворожённый.

— Давай повечеряем и спать, а то ужо солнце село, — сказал ему вслед старик.

Николай хотел окликнуть бабушку, но этот голос вернул его в реальность, и он совсем растерялся.

— У меня каша и хлеб, — продолжил Анфим, как ни в чём не бывало, забирая у Николая портфель из рук. — Чем богаты, стало быть.

— Мне бы председателя, — пробормотал Николай.

— Поздно, соколик, поздно, — улыбаясь, похлопал его по плечу Анфим. — Завтра ни свет поднимемся и пойдём. Я зраз стол соберу. Тебе надобно местной пищи скорее откушать, там полегше станет.

Николай в полудрёме наблюдал, как старик железным ухватом с почерневшей от времени деревянной ручкой достаёт из печи чугунок. Чугунок был обмазан сажей, он пах маслом и молоком. Николай проглотил слюну и осоловело глянул на старика. Тот словно преобразился: на голове у него наросло золотистых волос, которые закручивались в кудри и приятно поблёскивали в оранжевом свете, исходившем из открытой печной заслонки. Анфим обернулся к нему, и Николай с удивлением заметил, что борода у него тоже позолотилась, а лицо в общем сильно помолодело. Щёки налились густым румянцем, а глаза блеснули искусственной синевой.

— Ну ешь, — Анфим подал ему деревянную миску с кашей и ложку. — Да живее, а то будешь лежать вона за домом, как прочие.

Николай поднёс ложку с кашей ко рту. Он вдруг ощутил непреодолимое желание встать и идти куда глаза глядят. Он бы и пошёл, если бы старик не втолкнул ложку с кашей ему в рот.

— Обязательно надобно есть здешнюю пищу, — заметил Анфим, наблюдая, как Николай трезвеет с каждой ложкой. — Ежели не станешь, то вмиг душу отдашь.

Он глубоко вздохнул и присел рядом с такой же тарелкой каши.

Когда поздний ужин был съеден, Николай почувствовал внутри пустоту, будто забрали что-то важное, но что именно, он не мог припомнить. Он ощущал тепло в животе, груди, будто грелку проглотил, никак не мог совладать с тяжелеющей головой.

— Я буду у вас жить весь период работы? — поинтересовался он у Анфима, когда тот стелил ему на высокой узкой кровати с железной сеткой под матрасом.

— Стало быть.

— А объект где?

— Спи, голубчик, не к ночи об таком толковать.

Николай немного удивился такому ответу, но решил, что за день ему достаточно впечатлений. Он вспомнил, как любил засыпать на печке, когда жил у бабушки. Приятный морок прошлого мягко обнял его и погрузил в глубокий сон до утра.

Старик утром исчез. Николай бродил по дому, натыкался на разного рода вещи, будто собранные из разных эпох, у разных людей. Он осматривал причудливые стрелецкие кафтаны, будто из театрального реквизита. В углу, за печкой, стояла пищаль — тяжёлая, с фитильным замком, почерневшая от времени. Рядом с ней он нашёл целый ворох лаптей и онучей. Тут же среди всего валялись киверы и треуголки. Это немало позабавило Николая. Он достал заткнутый в широкий старый диван зелёный мундир с шнурами и пуговицами и принялся изучать. Изнутри мундир был покрыт каким-то тёмным налётом. От него пахло сладко-кислым запахом скисшего молока и подвалом. Николай, морщась, вернул находку на место. В единственном покосившемся шифоньере старика обнаружились почти новая кожанка на плечиках, под ней на полке лежала будёновка с красной звездой, рядом бескозырка с синей лентой. Николай закрыл дверцы шифоньера и задумался. Анфим всё не появлялся, поэтому Николай принял решение своими силами добраться до администрации.

Утренний туман молоком растёкся по Кушкару, погружая всё вокруг в белый невесомый плен со сладким тёплым запахом старины. Николай шёл по нетвёрдой, размякшей от дождей дороге туда, откуда они вчера с Анфимом пришли. Он взял с собой портфель и думал найти адрес по бумагам или спрашивая дорогу у прохожих, но никто до сих пор ему не встретился на пути. Наконец он уткнулся в первый двухэтажный дом. Он никак не мог найти табличку с адресом и брёл вдоль стены дома под глухими, будто мёртвыми окнами, пока не набрёл на маленькую сгорбленную старушку. Божий одуванчик копалась в небольшом палисаднике у стены. Она заметила Николая и ласково улыбнулась ему.

— Здравствуйте, бабушка, — поздоровался Николай.

— Здорово живёшь, служивый, — охотно отозвалась старушка. — К нам что ли? Али проездом?

— К вам, бабушка. Мне бы председателя найти.

— Немудрено его найти, надо только прямо вдоль этой улицы до конца идтить.

— Далеко ещё?

— Нет, родимый, ступай смело.

— Ну спасибо.

— Будешь здесь, в гости милости прошу.

Николай махнул ей рукой и отправился дальше. Тут ему в голову пришла идея спросить бабушку ещё что-то, но когда он обернулся, никого там не было. Как бы Николай ни вглядывался в туман, даже вернулся на несколько шагов — ничего не нашёл: ни старушки, ни палисадника. Удивительное это явление несколько пошатнуло внутреннее спокойствие Николая, и он уже в растерянности пошёл дальше вдоль стены дома.

Через час, когда уже было желание повернуть обратно и таки отыскать старушку, он вышел к площади, а туман стал понемногу рассеиваться. Площадь с фигурой вождя пролетариата стояла перед Николаем в молчании и золотом осеннем великолепии. Он оглядел жёлтые от листвы газоны с коротко стриженой травой, расчищенные мощёные плиткой дорожки, ведущие к одноэтажному аккуратному зданию с вывеской «Почта. Телеграф. Администрация». Николай выпрямился, собрал себя в единый порыв и устремился вперёд.

Дверь подалась с большим нежеланием. Сыростью и кислой капустой пахнуло из проёма, и Николай отпрянул. Перед ним после небольшого фойе тянулся будто бесконечный коридор, выстланный жёлтым линолеумом. Он шагнул внутрь здания, и дверь за ним захлопнулась, разнося грохот гулким эхом вокруг. Коридор состоял из ряда дверей, на которых были прибиты таблички: «Почта», «Телеграф», «Бухгалтерия», «Исполком»… Николай толкнул первую дверь с надписью «Почта», но та оказалась заперта. Он попробовал следующую — нет, результат был тем же. Тогда Николай принялся стучать и дёргать каждую дверь, пока одна из них не поддалась. Кабинет № 4. Дверь отворилась, и Николай попал в комнатушку с низким потолком и обшарпанными стенами. В комнате стоял письменный стол и стул. За столом сидела женщина. Она будто спала на своём месте, уложив голову на скрещённые руки.

— Извините! — Николай откашлялся и постучал по дверному косяку. — Я ищу председателя.

Женщина не отреагировала. Она продолжала прятать лицо в сложенных руках. Тусклый свет потолочной лампы слабо освещал небольшое помещение. Николай шагнул к столу и постучал по нему осторожно.

— Я прошу прощения, где мне председателя найти?

Женщина заворочалась и подняла голову, обращая на Николая лицо. Оно состояло из одной сплошной коросты, на которую нанесли голубые мерцающие тени туда, где должны быть глаза, нарисовали сверху две тонкие дуги бровей, под выпуклостью, которая была носом, алели две толстые полоски губ. Николай отшатнулся в ужасе. Он от страха не мог вымолвить ни слова. Спиной он пятился прочь из кабинета, пока не ткнулся в мягкое тело позади себя.

— А я бегаю тебя ищу, — Анфим приветливо улыбнулся ему, приобнимая за плечи и разворачивая в коридор. — Людонька, не пужайся, это нам институт учёного прислал.

Людонька промычала что-то нечленораздельное, и старик закрыл её дверь. Он похлопал Николая, который застыл в немом ужасе, по спине и легонько подтолкнул в нужном направлении.

Николай сидел перед широким столом. Полный краснолицый Герман Наумович, председатель, записывал его имя в большой журнал с жёлтыми тонкими листами. Он постоянно сверялся с документами Николая, писал очень медленно, выводил каждую букву. Рядом крутился Анфим.

— Ну молодёжь, — улыбался он, — ну везде пролезет, как вша! Я его давеча отвезти должон был, так он убёг за лес. Тут поутру я встал ранёхонько, пока туда-сюда, корову, скажем, Маньку пока доил, так он убёг сюды.

Николаю стало стыдно за самостоятельность, и он отвернулся к окну. За окном будто не было ничего: ни улицы, ни домов, ни деревьев — белая пелена стелилась перед стеклом, покрывая его лёгкой изморозью.

Герман Наумович закончил конспектировать и отдал Николаю документы. Он без особенного радушия приветствовал его в Кушкаре, посоветовал не гулять по ночам, соблюдать порядок, не безобразничать, пожелал успехов в науке и проводил из кабинета.

Всё время приёма Николай не мог поймать его взгляд. Герман Наумович смотрел на журнал, на ручку, на свои толстые красные пальцы. И пальцы эти заметно дрожали, когда он выводил последнюю букву. А когда Николай обернулся в дверях, то успел заметить: страницы в журнале были исписаны до него. Много страниц. Много имён. И почти все — зачёркнуты.

Анфим вышел на улицу, ведя за собой Николая. Он тоже как-то сник после приёма у председателя и погрузился в свои мысли. Так они дошли до здания на противоположной стороне площади. Такое же маленькое, больше похожее на подсобное, но с табличкой НИИ микологии и почвоведения. Николай воспрял духом и достал из портфеля ключ от двери, который ему вручили после собеседования.

— Буду отводить и приводить, пока своим не станешь, — наставительно сказал Анфим.

Николай не понял смысл, но согласно кивнул. Ему не терпелось взглянуть на новое место работы. В голове он воображал передовые лабораторные технологии и оснащение. На деле дверь отворилась, и Николаю открылось совершенно пустое помещение. Он обернулся спросить у Анфима, когда приедет оборудование, но никого позади не оказалось. Он постоял немного, затем запер дверь на ключ и пошёл изучать Кушкар.

Николай шёл по чистой выметенной улице между ровного ряда двухэтажных домов, соединённых между собой аккуратными сквериками. Первый магазин, который ему встретился, был закрыт на ремонт. Второй — с цветущей зеленью вывеской «Мучная» — был затейливо украшен изображением колоска пшеницы. Николай заглянул за стекло: один пустой мешок. Далее были две цирюльни и одно бюро похоронных дел. Все вывески были старыми, кое-где сколотыми, на ржавых гвоздях. И все эти заведения были заброшены или закрыты на ремонт. На дверях висели большие ржавые замки. Наконец ему попалась булочная с приоткрытой дверью. Николай хотел войти, но изнутри потянуло полынью и чем-то тошнотворно сладким. Он отпрянул и ускорил шаг.

Столовая на углу дома была открыта. Свет горел, но за стойкой раздачи никого не было. На подносах, выставленных в ряд, лежал свежеиспечённый хлеб, стояли тарелки с кашей, щами и печёным картофелем. Всё было горячим — от тарелок шёл пар. Алюминиевые ложки лежали стройными рядами. На кассе висела табличка «Оплата по чекам», а рядом, в ящичке, горкой лежала мелочь. Николай постоял, огляделся. В зале стояли длинные столы с клеёнкой. Он покашлял, а когда никто не появился, позвал громко:

— Я бы хотел позавтракать!

Из ниоткуда появилась приятная женщина в чистом переднике и косынке на голове. Она криво улыбнулась и предложила Николаю столик у окна. Сытно позавтракав, Николай повеселел и принялся расписывать план дальнейших действий. Ему следовало бы вернуться на площадь, выяснить, работает ли почта, и отправить телеграмму в основной офис НИИ. Он сообщит, что нет оборудования, ему пришлют всё необходимое, и можно будет приниматься за работу. Он собрался с духом и решил, что всё не так уж и плохо, хоть и тревожно из-за видений и прочей чертовщины. «На новом месте всегда так», — думал Николай.

Не дожидаясь официантки, он направился к служебной двери.

— Я очень извиняюсь, хотел бы расплатиться! — громко крикнул он, приоткрывая дверь.

На кухне стояла официантка. Она замерла с подносом у большой металлической плиты. Перед ней стояла другая женщина в поварском переднике. Она держала в руках большой половник. Обе женщины не шевелились совсем. Николай сглотнул подступивший к горлу ком. Тут взгляд его упал на кастрюлю рядом с женщиной-поваром. Она была покрыта каким-то тёмным налётом с прозеленью. Он заглянул внутрь и нашёл в ней на дне кашу, которую только что ел. Николай подавил тошноту и попятился. Осознание вспышкой озарило его, и он кинулся прочь. Женщины остались стоять, не реагируя на него.

Николай быстрым шагом возвращался на площадь. Он старался не смотреть по сторонам, но взгляд сам цеплялся за улицу. Высокие старые деревья с кучей преющей влажной листвы вызывали тоску своим видом. Ни одной птицы вокруг не было слышно. Николай огляделся. Стены домов покрывал ровный слой влажного мха. То, что он увидел в это утро, подтверждало самую страшную его догадку. Он дрожащими руками открыл дверь НИИ и вошёл в помещение. Пустая душная пыльная комната без единого окна. Маленькая неприметная лампочка висела посредине. Николай кое-как нашёл от неё выключатель. Жёлтый свет озарил тесное помещение и чёрную большую лужу посредине. Тяжёлый люк подался не сразу. Внизу пахло сыростью и старыми тряпками. Николай, стараясь не вдыхать, спускался по железной винтовой лестнице вниз. Ступени были тёплые, немного влажные и оттого скользкие. Наконец он увидел своё рабочее место. Улыбка озарила его лицо. Он нашёл большой шкаф с привычной экипировкой и халатами. В голове зрели планы новых исследований, в животе было тепло от съеденной каши. Он положил портфель на стол и огляделся. Взгляд упал на журнал. Такой же, какой заполнял Герман Наумович. Журнал был тяжёлым, с тонкими, чуть влажными и липкими страницами. Николай открыл его на последней исписанной странице. Записи обрывались на полуслове, большинство разобрать он не смог. Он полистал журнал назад, нашёл старые записи, но часть истерлась со временем.

«14.V.1897. Императорское географическое общество… /неразборчиво/ Вода тёплая. Двое отравились… /неразборчиво/»

«1911. Св. Никодим. Освятил землю. Ушёл пешком».

«1934. VIII. Экспедиция Наркомздрава. Грибковые образования в почве. Образцы отправлены в Москву. Ответа нет».

Далее следовали ещё записи, которые Николай читал, убеждаясь в своих мыслях.

«1953. III. Мл. научный сотрудник Ермолин. Жду оборудование. Осмотр объекта».

«1953. IV. Первая реакция. Каша. Жду. Ответа на телеграммы нет».

«1953. V. Ответа нет. Я изучаю грибницу. Она отвечает».

«1953. VI. Ермолин пропал без вести. Объект принял ст. науч. сотрудник Иванов. Приступаю к изучению».

После записи обрывались. Николай достал из кармана ручку и аккуратно вывел: «Губикушкар. 10.XI.1954. Фомин Н.Н. объект принял».