Декамерон

ДЕКАМЕРОН
Десять историй одной жизни
Роман в новеллах
В детстве мы учимся любить.
В юности — выбирать.
В зрелости — отвечать за свой выбор.
А в старости пытаемся понять, кого мы любили на самом деле.
________________________________________
КНИГА ПЕРВАЯ
ДЕТСТВО
________________________________________
НОВЕЛЛА ПЕРВАЯ
КРАСНЫЙ ВОЗДУШНЫЙ ШАР

Первое преступление в своей жизни Дима совершил в восемь лет.
Во всяком случае, именно преступлением он называл его много лет спустя.
Другой человек, услышав эту историю, вероятно, рассмеялся бы:
— Ну какое же это преступление? Детская ревность.
Но Дмитрий Михайлович никогда не соглашался.
— Преступление, — говорил он. — Потому что я прекрасно знал, что ей будет больно. Всё остальное — обстоятельства.

1
Двор их старого самаркандского дома был отдельным государством.
В нём существовали свои границы, законы и дипломатические отношения.
Два подъезда считались мирными территориями. Пространство за гаражами принадлежало старшим мальчишкам. Крыша трансформаторной будки была нейтральной зоной, куда запрещали лазить взрослые и потому стремились попасть все дети без исключения.
Но центром государства была шелковица.
Огромная, старая, с искривлённым стволом.
Никто не знал, кто её посадил.
Бабушка Хадича с первого этажа утверждала, что дерево росло здесь ещё до войны. Дядя Коля, сосед, любивший исправлять всех по любому поводу, говорил:
— Не выдумывай, Хадича. Какая война? Ей лет тридцать пять максимум.
— Ты сам здесь тридцать пять лет, — отвечала она. — И ума не прибавилось. Что ты про дерево знаешь?
На этом научный спор обычно заканчивался.
Для Димы возраст шелковицы значения не имел.
Главное — она была его.
Он знал, на какую ветку нужно поставить левую ногу, чтобы подняться выше забора. Знал дупло, где помещалась жестяная коробочка с сокровищами. Знал, какая ветка выдерживает двоих, а какая предательски трещит даже под одним.
В жестяной коробке хранились три стеклянных шарика, значок с самолётом, монета в двадцать копеек, гильза, неизвестно где найденная, кусок синего стекла и фотография Юрия Гагарина.
Это составляло почти всё движимое имущество Дмитрия.
Недвижимостью была шелковица.
Именно под ней он впервые увидел Лену.
Возле второго подъезда стоял грузовик. Мужчины носили мебель. Женщина в светлом платье командовала:
— Осторожнее! Там зеркало!
Рядом стояла девочка.
Белые гольфы, две косички и плюшевый медведь, которого она держала за переднюю лапу.
Дима несколько минут наблюдал из-за дерева.
Потом решил, что хозяин территории обязан представиться.
— Ты новенькая?
Девочка посмотрела на него.
— Наверное.
— Как тебя зовут?
— Лена.
— А медведя?
Она удивилась.
— Это медведь.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— У него имя есть?
— Нет.
— Почему?
Лена пожала плечами:
— Он же медведь. Зачем ему имя?
Дима задумался.
Такого взгляда на проблему он раньше не встречал.
Все игрушечные животные, которых он знал, имели имена.
— А откуда приехали?
— Из Термеза.
— Там жарко?
— Очень.
— А у нас тоже.
— Не так.
Это прозвучало как вызов.
Дима немедленно решил показать ей, что Самарканд ничем не хуже Термеза.
— Хочешь, покажу кое-что?
— Что?
— Секрет.
— Какой?
— Если скажу, уже не секрет.
Лена посмотрела на мать.
— Мам!
— Что?
— Я во двор!
— Только никуда не уходи!
— Хорошо!
Через пять минут Дима показывал ей шелковицу.
Через десять — крышу гаража.
Через пятнадцать — тайник.
Это было серьёзной ошибкой.
Сашка, лучший друг Димы, узнав об этом вечером, сказал:
— Ты совсем дурак?
— Почему?
— Девчонке тайник показал.
— Она нормальная.
— Все они сначала нормальные.
— Кто «они»?
Сашка не знал, но уверенно ответил:
— Девчонки.
Он был старше Димы на семь месяцев и поэтому считался специалистом.

2
Через неделю Лена уже играла со всеми.
Через месяц Дима понял, что женится на ней.
Слово «жениться» означало для него тогда весьма определённый набор обстоятельств.
Лена всегда будет жить в соседнем подъезде.
Они смогут каждый день сидеть на шелковице.
Она никому не расскажет про тайник.
Когда вырастут, у них будет велосипед.
Один на двоих.
Откуда возьмутся квартира, деньги, дети и другие взрослые неприятности, Дима не задумывался.
В его модели брака всё это отсутствовало.
Проблема появилась в лице Серёжки Корнилова.
Серёжке было десять.
Он обладал тремя преимуществами.
Во-первых, у него был велосипед.
Во-вторых, он умел ездить, просунув ногу под рамой.
В-третьих, его отец заведовал отделом в магазине.
Последнее обстоятельство делало Серёжку почти капиталистом.
У него регулярно появлялись вещи, недоступные остальным детям: жевательная резинка, переводные картинки, настоящие фломастеры.
Дима ненавидел его спокойно и последовательно.
Катастрофа произошла на Ленин день рождения.
Дима готовился три дня.
На деньги, которые мать дала ему на мороженое, он купил коробку из двенадцати цветных карандашей.
Коробка была красивая. На крышке нарисован олень.
Он завернул её в газету, потом решил, что газета выглядит бедно, снял бумагу и просто перевязал коробку красной ниткой.
Серёжка пришёл позже.
В руке он держал воздушный шар.
Красный.
Огромный.
Почти круглый.
На боку золотыми буквами было написано:
С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!
Лена ахнула.
— Какой красивый!
И засмеялась.
Вот этот смех Дима и не смог ей простить.
Не потому, что она смеялась над ним.
Хуже.
Она о нём вообще не думала.
Дима стоял со своей коробкой карандашей и вдруг почувствовал себя маленьким, бедным и совершенно ненужным.
— А мой подарок? — спросил он.
— Очень хороший!
— Лучше шара?
Лена удивилась.
— Это же разное.
В восемь лет человек ещё не понимает, что самые страшные сравнения начинаются именно со слов «это разное».
После торта дети выбежали во двор.
Лена привязала шар к нижней ветке шелковицы.
Он плавал над её головой, покачиваясь от тёплого ветра.
Дима сел на корень.
Сашка подошёл.
— Чего сидишь?
— Ничего.
— Пошли мяч гонять.
— Не хочу.
— Заболел?
— Отстань.
Сашка посмотрел на шар.
Потом на Серёжку.
Потом на Диму.
— А-а-а.
— Что «а»?
— Ничего.
— Вот и молчи.
В кармане у Димы лежала английская булавка.
Он не помнил потом, зачем взял её из дома.
Возможно, для тайника.
Возможно, просто нашёл.
Дальнейшее произошло почти без решения.
Он дождался, пока дети убежали к песочнице.
Подошёл к дереву.
Оглянулся.
Поднял руку.
Коснулся булавкой натянутой красной поверхности.
Хлопок прозвучал как выстрел.
Дима вздрогнул.
Шар исчез.
На ветке остались два жалких красных лоскута.
Лена прибежала первой.
— Мой шар!
Следом появился Серёжка.
— Кто сделал?
Дима молчал.
Лена посмотрела на него.
— Ты видел?
Вот тут и случилось настоящее преступление.
Не тогда, когда он проткнул шар.
Сейчас.
Он посмотрел прямо ей в глаза.
— Нет.
Лена заплакала.
Тихо.
И от этого стало ещё хуже.
Серёжка сказал:
— Не плачь. Я тебе завтра другой принесу.
Дима почувствовал внезапную ненависть к Серёжке, к шару, к самому себе.
Другой.
Значит, даже уничтожить Серёжкин подарок было недостаточно.
3
Вечером Дима долго лежал на кровати.
Мать заглянула.
— Ты чего такой?
— Ничего.
— С Леной поссорился?
Он сел.
— Почему сразу с Леной?
Мать улыбнулась.
— Просто спросила.
— Мам.
— Что?
— Если человек сделал плохое, а потом подарил хорошее — плохое исчезает?
Мать задумалась.
— Смотря какое плохое.
— Ну... не очень плохое.
— Тогда зачем хорошее дарить?
— Чтобы исправить.
— Если хочешь исправить — надо сначала признаться.
Это был совершенно неприемлемый совет.
— А если нельзя?
— Почему нельзя?
— Просто нельзя.
— Тогда, наверное, хорошее не поможет.
Мать поправила ему одеяло.
— Спи.
Когда она ушла, Дима достал из коробочки значок с самолётом.
Самое ценное.
Значок подарил отец.
Дима завернул его в лист из старой газеты.
Поздно вечером прокрался к соседнему подъезду и положил свёрток возле двери Лениной квартиры.
После этого ему действительно стало немного легче.
Но ненадолго.
Через три дня Лена спросила:
— Это ты самолёт подарил?
— Какой самолёт?
— Значок.
— Нет.
Вторая ложь оказалась легче первой.
И это испугало его больше.
4
Летом они снова играли вместе.
Про шар никто не говорил.
Серёжка действительно принёс другой, синий, но тот через несколько дней сам сдулся.
Жизнь, казалось, восстановилась.
А осенью отец Лены получил новое назначение.
Утром во двор снова приехал грузовик.
Дима проснулся от шума.
Выбежал босиком.
— Вы куда?
— Уезжаем, — сказала Лена.
— Насовсем?
— Наверное.
— Куда?
Она назвала город.
Для Димы он находился где-то за краем известного мира.
Весь день он избегал её.
Сидел на шелковице.
Сашка полез следом.
— Ты чего?
— Ничего.
— Плакать будешь?
— Сам плачь.
— Я не буду. Она мне не нравится.
— Мне тоже.
— Врёшь.
— Отстань.
К вечеру грузовик был загружен.
Лена подошла к дереву.
Дима сидел на корне.
— Мы уезжаем.
— Знаю.
— Далеко.
— Ну и что?
Она помолчала.
— Ты мне писать будешь?
Сердце Димы подпрыгнуло.
— Зачем?
— Просто.
— Я писать не люблю.
Это была неправда. Он писал вполне нормально.
— Понятно.
Она достала что-то из кармана.
Значок.
Самолёт.
— Возьми.
— Зачем?
— Он твой.
Дима почувствовал, как горят уши.
— С чего ты взяла?
— Я видела.
— Что?
— Как ты положил его возле двери.
Она вложила значок ему в ладонь.
— А шар тоже ты лопнул.
Мир прекратил существование.
Остались только Лена и металлический самолётик на ладони.
— Нет.
Она улыбнулась.
— Вот поэтому я тогда не спросила второй раз.
— Почему?
— Ты бы всё равно соврал.
— А зачем сейчас говоришь?
Лена задумалась.
— Потому что уезжаю.
Она повернулась.
— Лен!
— Что?
Вот сейчас.
Сказать.
«Прости».
Всего одно слово.
— Ничего.
Она побежала к машине.
Грузовик выехал со двора.
Дима сначала шёл следом.
Потом побежал.
Лена высунулась из окна и махала рукой.
Он бежал до перекрёстка.
Машина свернула.
Исчезла.
Дима остановился.
Самаркандский вечер был тёплым. Пахло пылью, нагретым асфальтом и листьями.
В руке лежал самолётик.
И впервые в жизни Дима понял, что существуют слова, которые необходимо сказать вовремя.
Потом они становятся бесполезными.
Можно носить их сорок, пятьдесят, семьдесят лет.
Но адресата уже не будет рядом.
Много позже Дмитрий Михайлович назовёт это первым уроком любви.
Любить человека — ещё не значит уметь с ним обращаться.
Этому приходится учиться всю жизнь.
А некоторые так и не научаются.
________________________________________
НОВЕЛЛА ВТОРАЯ
ЧУЖАЯ МАМА
1
У Сашки дома всегда пахло жареным луком.
Иногда ещё кориандром, горячим хлебом, супом или пирожками.
Но основой домашнего запаха был именно жареный лук.
Дима любил его.
У него дома пахло иначе.
После болезни отца на кухонном подоконнике стояли пузырьки с лекарствами. Мать возвращалась поздно. Ужин часто состоял из вчерашнего супа, разогретой картошки или яичницы.
У Сашки всё происходило по расписанию.
— Руки!
— Тёть Вер, я мыл.
— Где?
— В школе.
— В школе он мыл! А по дороге новые не выросли? Марш в ванную.
— Я не ваш ребёнок.
— Пока сидишь за моим столом — мой.
Эта фраза нравилась Диме.
Однажды он сказал:
— Вот бы вы были моей мамой.
Сашка перестал жевать.
Тётя Вера замерла возле плиты.
— А твоя мама куда денется?
— Никуда.
— Интересное дело. Значит, две мамы?
— Ну да.
— А кормить тебя кто будет?
— Обе.
Сашка возмутился:
— Тогда нечестно!
Все рассмеялись.
Но вечером Дима увидел на своём кухонном столе две тарелки.
Мать ждала его.
— Где был?
— У Сашки.
— Ел?
Он хотел соврать.
Но почему-то не смог.
— Ел.
Мать накрыла крышкой сковороду.
— Я котлеты сделала.
— Я ещё хочу.
— Ты же ел.
— Проголодался.
Она посмотрела подозрительно.
— За десять минут?
— Очень быстро расту.
Мать засмеялась.
Он съел две котлеты.
Потом третью.
Ночью болел живот.
Но Дима не жалел.
Возможно, это был первый раз, когда он сознательно сделал что-то неудобное для себя только для того, чтобы другой человек не чувствовал себя ненужным.
Он ещё не знал, что именно это ему придётся делать потом много раз.
С друзьями.
С женщинами.
С собственным сыном.
А чаще всего — слишком поздно.
________________________________________
КНИГА ВТОРАЯ
ОТРОЧЕСТВО
________________________________________
НОВЕЛЛА ТРЕТЬЯ
ЗАПИСКА НА ПОСЛЕДНЕЙ ПАРТЕ
К тринадцати годам Дима уже знал, что девочки отличаются от мальчиков значительно сильнее, чем утверждал учебник анатомии.
Главное отличие состояло в том, что рядом с ними человек внезапно становился глупее.
Особенно рядом с Наташей Крыловой.
Наташа сидела во втором ряду, носила волосы распущенными, что учительница считала нарушением дисциплины, и умела одним взглядом заставить мальчика забыть, зачем он подошёл.
В понедельник на уроке географии Диме передали записку.
«После уроков приходи за старый спортзал. Нужно поговорить. Н.»
Он прочитал.
Потом ещё раз.
«Н.»
Наташа.
Конечно.
В классе была ещё Нина Белова, но Дима даже не подумал о ней.
Нина носила две косы и круглые очки.
После уроков он пятнадцать минут провёл в туалете, пытаясь уложить волосы водой.
Сашка спросил:
— Ты чего?
— Ничего.
— На свидание?
— Иди ты.
— С Наташкой?
— Откуда знаешь?
Сашка присвистнул.
— Так я не знал.
— Никому не говори.
— Уже поздно.
За спортзалом стояла Нина.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
— Ты пришёл.
— А Наташа где?
Нина замерла.
И в эту секунду из-за угла выскочили трое мальчишек.
Хохот.
— Жених пришёл!
— Целуйтесь!
Дима понял.
Записку написали они.
Он посмотрел на Нину.
Она тоже поняла.
Всё могло закончиться здесь.
Дима мог сказать:
«Идиоты».
Мог уйти вместе с Ниной.
Мог хотя бы промолчать.
Но в тринадцать лет страшнее всего оказаться не на стороне большинства.
И Дима засмеялся.
Нина сняла очки.
Протёрла их.
Надела.
— Смешно?
Он перестал смеяться.
— Нин...
Она ушла.
Через два дня её не было в школе.
Потом ещё день.
Когда вернулась, Дима догнал её в коридоре.
— Нина.
— Что?
— Я не писал записку.
— Я знаю.
— Тогда...
— Что «тогда»?
— Почему ты на меня злишься?
Она посмотрела на него спокойно.
— Потому что смеялся ты.
Эта фраза пережила и саму Нину, и школу, и мальчиков, придумавших шутку.
Через сорок лет Дмитрий повторит её своему сыну, когда тот попытается оправдаться:
«Но я же ничего не сделал».
— Иногда этого недостаточно, — скажет Дмитрий. — Иногда вопрос не в том, что ты сделал. А рядом с кем стоял, когда это делали другие.
________________________________________
НОВЕЛЛА ЧЕТВЁРТАЯ
ПРЕДАТЕЛЬ
В пятнадцать лет Дима и Сашка поклялись никогда друг друга не выдавать.
Через три месяца Дима нарушил клятву.
Сашка связался со старшими ребятами.
— Ночью машину возьмём.
— Чью?
— Рустамова отца.
— Он разрешил?
— А ты как думаешь?
— Вы идиоты.
— Боишься?
В пятнадцать лет это слово действует почти безотказно.
— Нет.
— Тогда в одиннадцать возле гаражей.
Дима пришёл домой.
В десять тридцать надел куртку.
В десять сорок снял.
В десять пятьдесят снова надел.
В десять пятьдесят пять пошёл к Сашке домой.
Дверь открыла тётя Вера.
— Дима?
— Тёть Вер...
— Что случилось?
Он молчал.
— С Сашей что-то?
— Не пускайте его сегодня.
Она изменилась в лице.
— Почему?
— Просто не пускайте.
На следующее утро весь район говорил об аварии.
Машина врезалась в бетонную опору.
Один парень погиб.
Сашка пришёл к Диме после обеда.
— Ты сказал?
— Да.
Удар оказался неожиданно сильным.
Дима упал.
— Предатель.
— Да.
— Мы же поклялись!
— Знаю.
— Ненавижу тебя.
— Хорошо.
Они не разговаривали почти год.
А потом встретились возле той самой шелковицы.
Сашка сел рядом.
— Мать рассказала.
— Что?
— Про тех ребят.
Дима молчал.
— Если бы ты не настучал, я был бы там.
— Наверное.
— Всё равно предатель.
— Знаю.
Сашка протянул ему сигарету.
— Не курю.
— Я тоже бросил.
— Тогда зачем носишь?
— Чтобы чувствовать себя взрослым.
Они рассмеялись.
— Хороший предатель, — сказал Сашка.
Это стало между ними чем-то вроде пароля.
И через пятьдесят пять лет, после похорон Марины, Сашка повторит эти же слова.
Но до этого было ещё очень далеко.
Сначала им предстояло стать взрослыми.
________________________________________
КНИГА ТРЕТЬЯ
ЮНОСТЬ
________________________________________
НОВЕЛЛА ПЯТАЯ
ТРЕТИЙ КУРС
1
Анна появилась в жизни Дмитрия в октябре.
Самарканд уже избавился от летней жары, но настоящая осень ещё не наступила. Утром было прохладно, днём солнце снова нагревало университетские стены, а вечером над улицами висел запах сухих листьев и дыма.
Дмитрий учился на третьем курсе.
Он уже считал себя почти специалистом, хотя из настоящей химии умел в основном не разбить колбу и правильно подписать пробирку.
Лаборатория находилась на втором этаже старого корпуса.
Высокие окна.
Потемневшие деревянные столы.
Белые кафельные раковины.
Запах реактивов.
На полках — склянки с латинскими названиями.
Ассистентка Тамара Павловна следила за студентами так, будто каждый из них лично намеревался взорвать университет.
— Молодые люди! Реактивы обратно на место!
— Я только взял.
— Вот именно. Сначала берёте, потом забываете, потом у нас азотная кислота стоит между хлоридом натрия и сахаром.
В этот момент дверь открылась.
Вошла девушка.
Сняла мокрый плащ.
Огляделась.
— Простите, это третья группа?
Тамара Павловна посмотрела поверх очков.
— А вы кто?
— Анна Миронова. Перевелась.
— Опоздали на двадцать минут.
— Знаю.
— Это хорошо, что знаете. Теперь осталось научиться не опаздывать.
Анна улыбнулась.
И почему-то именно эта улыбка Дмитрию сразу не понравилась.
Слишком уверенная.
Тамара Павловна указала на свободное место рядом с ним.
— Садитесь туда.
Анна подошла.
— Привет.
— Привет.
— Ты Дмитрий?
— Откуда знаешь?
— На халате написано.
Он посмотрел.
На кармане действительно чернилами было выведено «Д. А.»
— Это инициалы.
— Тогда ты можешь быть Давидом.
— Дмитрий.
— Очень приятно. Анна.
— Я уже слышал.
Через десять минут она не смогла зажечь горелку.
— Кто-нибудь умеет обращаться с этим музейным экспонатом?
Дмитрий молча протянул руку.
— Спички.
— Пожалуйста.
Он зажёг.
— Спасибо.
— Пять копеек.
— Запишешь в долг.
Так началось.
2
Первые недели они просто работали вместе.
Анна оказалась неудобным человеком.
Она спорила.
— Почему ты добавляешь сразу весь раствор?
— Потому что так быстрее.
— А в методичке написано по каплям.
— Методичку писал человек, у которого было много свободного времени.
— А если выпадет другой осадок?
— Не выпадет.
Выпал.
Анна посмотрела на него.
— Что?
— Ничего.
— Говори.
— Методичка передаёт привет.
Он хотел сердиться, но рассмеялся.
После занятий они начали вместе идти до остановки.
Потом оказалось, что можно пройти одну остановку пешком.
Потом две.
Однажды дошли почти до её дома.
— Ты понимаешь, что твоя остановка была сорок минут назад? — спросила Анна.
— Да.
— И зачем идёшь?
— Провожаю.
— А если я живу очень далеко?
— Узнаю сегодня.
Она улыбнулась.
— Ты со всеми девушками такой?
— Какой?
— Осторожный.
— Я не осторожный.
— Ты три недели идёшь со мной до дома и ни разу не пригласил никуда.
— Завтра пойдём в кино.
— Не могу.
— Почему?
— Хочу посмотреть, что ты предложишь дальше.
— Послезавтра.
— Могу.
— Значит, договорились.
— А если фильм плохой?
— Уйдём.
— Куда?
— Не знаю.
— Вот поэтому с тобой интересно, Дмитрий. Ты всё время делаешь вид, что знаешь, что дальше, а сам понятия не имеешь.
Он запомнил.
Через много лет Марина скажет ему почти то же самое.
3
Первый раз они поцеловались в лаборатории.
Это получилось совершенно не романтично.
Шёл дождь.
Все ушли.
Анна переписывала результаты опыта.
Дмитрий стоял возле окна.
— Перестань смотреть.
— Я на дождь.
— Дождь за другим окном?
— За этим красивее.
— Дима.
Она впервые назвала его так.
Не Дмитрий.
Дима.
Он подошёл.
— Что?
— Ты мешаешь.
— Чем?
— Существованием.
— Могу уйти.
— Не можешь.
— Почему?
Она подняла глаза.
Дальше ни один из них потом не мог точно вспомнить, кто сделал первый шаг.
После поцелуя Анна тихо сказала:
— У тебя руки пахнут медным купоросом.
— Очень романтично.
— А у меня?
Он приблизился.
— Духами.
— Врёшь. Я сегодня без духов.
— Значит, тобой.
Она рассмеялась и снова его поцеловала.
4
Любовь быстро создала собственную географию Самарканда.
Была скамейка, на которой они впервые поссорились.
Маленькое кафе, где один чай заказывали на двоих, потому что денег оставалось только на автобус.
Университетская лестница, где Анна ждала после лекций.
Улица, которую они проходили медленно, потому что за её концом надо было расставаться.
Старый книжный магазин.
Вокзал.
И лаборатория.
— Когда-нибудь, — говорила Анна, — я уеду.
— Куда?
— В Москву. Или Ленинград. Или ещё куда-нибудь.
— Зачем?
— Учиться.
— Здесь плохо?
— Здесь хорошо. Но я не хочу всю жизнь жить там, где мне хорошо.
— Странная логика.
— Я хочу увидеть, что ещё существует.
— А я?
Она посмотрела на него.
— А ты что?
Ему стало неприятно.
— Ничего.
— Нет, скажи.
— В твоих планах я есть?
Анна взяла его за руку.
— Если захочешь.
— То есть я должен идти за тобой?
— Нет. Рядом.
— А если я хочу остаться?
— Тогда однажды придётся выбирать.
— Почему обязательно выбирать?
Она ответила очень тихо:
— Потому что мы не дети, Дима.
И он впервые испугался будущего.
5
Зимой умер отец.
После этого всё изменилось.
Мать сидела на кухне и смотрела в одну точку.
Дмитрий перестал говорить об отъезде.
Анна приходила.
Мыла посуду.
Приносила продукты.
Однажды мать сказала ей:
— Спасибо тебе, дочка.
Дмитрий увидел, как Анна вздрогнула.
Позже они шли по улице.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Я вижу.
Она остановилась.
— Твоя мама назвала меня дочкой.
— И?
— Страшно.
— Почему?
— Потому что мне понравилось.
Он обнял её.
— Выходи за меня.
Анна отстранилась.
— Не говори так сейчас.
— Почему?
— Потому что тебе плохо.
— Я люблю тебя.
— Знаю.
— Тогда?
— Любовь — не причина принимать любое решение.
— А какая ещё нужна?
Анна долго смотрела на него.
— Вот это нас и погубит.
6
Весной ей предложили перевод.
— Я поеду, — сказала она.
Они сидели в пустой аудитории.
— Когда?
— В августе.
— Надолго?
— Не знаю.
— А мы?
— А мы попробуем.
— Что попробуем?
— Не потерять друг друга.
Он рассердился.
— Ты говоришь так, будто это эксперимент.
— А что ты хочешь услышать?
— Что останешься.
— Не останусь.
— Значит, тебе это важнее меня.
Анна побледнела.
— Не заставляй меня выбирать между тобой и моей жизнью.
— Я и есть часть твоей жизни.
— Часть, Дима. Не вся.
Он встал.
— Понятно.
— Нет. Ничего тебе не понятно.
— Очень даже.
— Ты хочешь, чтобы я отказалась, а потом всю жизнь была тебе благодарна.
— Я ничего не хочу.
— Врёшь.
Он ушёл.
Три дня не приходил.
На четвёртый Анна сама нашла его.
— Идиот.
— Спасибо.
— Я через два месяца уезжаю. Ты собираешься потратить их на гордость?
Он посмотрел на неё.
— Нет.
— Тогда обними меня.
Он обнял.
Эти два месяца потом будут вспоминаться ему счастливее всего.
Именно потому, что оба знали дату конца.
7
В августе они стояли на самаркандском вокзале.
Чемодан Анны был маленьким.
Это почему-то особенно раздражало Дмитрия.
Словно для новой жизни ей требовалось совсем немного.
— Пиши.
— Каждый день.
— Не обещай каждый.
— Каждый.
— Приедешь?
— Приеду.
— Когда?
— Зимой.
— Точно?
— Аня...
— Я знаю.
Объявили посадку.
Она обняла его.
— Не сердись на меня.
— Я не сержусь.
— Сердишься.
— Уже меньше.
— Дима.
— Что?
— Если мы не выдержим...
— Выдержим.
— Дослушай.
— Не хочу.
— Если не выдержим, это не значит, что всё было зря.
— Замолчи.
Она поцеловала его.
И ушла в вагон.
Он стоял на платформе до тех пор, пока поезд не исчез.
Первые месяцы письма приходили постоянно.
Анна рассказывала о городе, учёбе, общежитии.
Дмитрий — о кафедре, матери, Сашке.
Потом письма стали короче.
Однажды она написала:
«Дима, я очень боюсь, что мы постепенно превращаемся в воспоминание».
Он ответил:
«Глупости».
Но письмо не отправил сразу.
Через неделю пришло другое.
Ещё через месяц — третье.
А через два года:
«Я выхожу замуж».
Он сидел за столом до рассвета.
Потом написал:
«Аня.
Ты просишь меня не писать тебе, если я не могу простить. Но мне нечего прощать. Мы оба обещали друг другу будущее, которого не существовало.
Я хотел написать, что счастлив за тебя. Это неправда.
Хотел написать, что забуду. Тоже неправда.
Поэтому напишу единственное, в чём уверен:
спасибо, что ты была.
Д.»
Он сложил письмо.
Запечатал.
Утром положил в ящик стола.
И не отправил.
Там оно пролежит ни один десяток лет.
________________________________________
НОВЕЛЛА ШЕСТАЯ
БИЛЕТ НА НОЧНОЙ ПОЕЗД
Марина появилась не как любовь.
Именно поэтому Дмитрий сначала её не заметил.
Она работала в соседней лаборатории.
— Вы снова взяли наши колбы, — сказала она однажды.
— Не брал.
— На одной написано «М».
— Может, это «моя».
— А может, «Марина».
— Тоже возможно.
Она забрала колбу.
— Наглый.
— Вы всегда так знакомитесь?
— Я с вами не знакомлюсь.
Через неделю они вместе пили чай.
Через год поженились.
Не было вокзальной трагедии.
Не было обещаний вечности.
Была очередь в ЗАГС.
Сашка в тесном костюме.
Тётя Вера плакала.
Мать Дмитрия держала Марину за руку.
И была обычная жизнь.
А обычная жизнь оказалась сложнее великой любви.
Через несколько лет Дмитрию предложили место в Ленинграде.
Он купил два билета.
— Мы едем, — сказал он.
Марина посмотрела.
— Кто решил?
— Я думал, ты обрадуешься.
— Я рада за тебя.
— За нас.
— Моя мама больна.
— Заберём потом.
— Куда?
— Разберёмся.
— Ты всегда говоришь «разберёмся», когда уже всё решил.
На вокзал она всё-таки пришла.
До отправления оставалось десять минут.
— Я не еду.
— Марина.
— Не могу.
— А я?
— Поезжай.
— Один?
— Это твой шанс.
Прозвучал первый звонок.
— Ты хочешь, чтобы я уехал?
— Я хочу, чтобы ты сам решил.
— Ненавижу эту фразу.
— Почему?
— Потому что человек говорит её, когда не хочет отвечать за последствия.
Она посмотрела на него.
— А ты хочешь, чтобы я ответила за твою жизнь?
Второй звонок.
Он достал билеты.
Разорвал пополам.
Марина ахнула.
— Ты что делаешь?!
— Решаю.
— Дурак!
— Возможно.
— Их можно было сдать!
Он засмеялся.
Она сначала сердито смотрела, потом тоже рассмеялась.
— Идиот.
— Ты уже говорила.
— Не я.
Он перестал смеяться.
Анна возникла между ними впервые.
Марина заметила.
Но ничего не спросила.
Пока.
Половинку билета она подняла с платформы и спрятала в сумку.
Он не видел.
________________________________________
КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ
ЗРЕЛОСТЬ
________________________________________
НОВЕЛЛА СЕДЬМАЯ
ТРИДЦАТЬ МИНУТ ДО РАЗВОДА
1
Люди редко разводятся из-за одной большой причины.
Большая причина даже удобна.
Измена.
Пьянство.
Предательство.
У неё есть название.
Гораздо хуже тысячи маленьких.
Невымытая чашка.
Телефонный звонок, на который не ответили.
Фраза «потом поговорим».
День рождения, который не забыли, но поздравили формально.
Командировка.
Вторая.
Третья.
Сын, которому каждый из родителей тайно объясняет, почему другой неправ.
Молчание за ужином.
И однажды оказывается, что рядом сидит человек, которого ты знаешь двадцать два года и с которым тебе совершенно не о чем разговаривать.
— Я подала заявление, — сказала Марина.
Дмитрий поднял голову.
— Какое?
— На развод.
— Понятно.
Её именно это и разозлило.
— Всё?
— А что сказать?
— Хоть что-нибудь!
— Ты уже решила.
— Вот поэтому я и решила!
— Что «поэтому»?
— Ты никогда не борешься.
Он усмехнулся.
— За что я должен бороться?
Марина посмотрела на него так, словно он только что дал ей последний необходимый ответ.
— Ни за что.
2
В суд они приехали отдельно.
До заседания оставалось тридцать минут.
Марина сидела у окна.
Дмитрий сел через два стула.
— Можешь ближе. Я не кусаюсь.
Он пересел.
— Сервиз забирай.
— Какой?
— Синий.
— Зачем он мне?
— Ты выбирал.
— Его твоя мама выбирала.
— Я выбирала.
— Нет.
— Дима, я помню.
— А я помню, как твоя мама сказала: «Берите этот, немецкий».
— Это был другой сервиз.
— У нас их два?
Марина посмотрела на него и неожиданно засмеялась.
— Господи. Мы двадцать два года прожили вместе, а ты не знаешь, сколько у нас сервизов.
— А зачем человеку знать, сколько у него сервизов?
— Вот за это я с тобой и развожусь.
— За сервиз?
— В том числе.
Они оба засмеялись.
Потом стало тихо.
— Квартиру продадим, — сказал Дмитрий.
— Хорошо.
— Машину тебе.
— Не нужна.
— Сыну.
— Он сам решит.
— Книги мои.
— Разумеется.
— Фикус?
— Мой.
— Фотографии?
Марина посмотрела на него.
— Что фотографии?
— Как делить?
Она молчала.
— Возьмёшь свои.
— Какие «свои»?
— Ну... где ты.
— А где мы?
Он не ответил.
— Вот море, — сказала Марина. — Там мы втроём. Режем?
— Не говори глупости.
— А свадьба?
— Сделаем копии.
— Двадцать два года отксерокопируем?
Он вздохнул.
— Марина.
— Что?
— Мы сейчас правда из-за фотографий не можем развестись?
— Нет.
— А из-за чего?
Она посмотрела на него.
— Я уже не помню.
Это было первое честное признание за много месяцев.
3
Дверь открылась.
— Супруги Дмитрий Михайлович, Марина Викторовна?
Они встали.
Марина вдруг спросила:
— Помнишь билеты?
— Какие?
Она закрыла глаза.
— Всё. Идём.
— Ленинград?
Она остановилась.
— Помнишь?
— Конечно.
— Я сохранила половину.
— Зачем?
— Не знаю.
— Двадцать два года?
— Да.
— Почему никогда не говорила?
— А ты спрашивал?
Секретарь снова позвала.
Дмитрий сел.
— Я не пойду.
— Что?
— Сегодня.
— Дима...
— Если захочешь через месяц — придём.
— А что изменится за месяц?
— Не знаю.
Он посмотрел на неё.
— Но двадцать два года мы уже потратили. Можно рискнуть ещё месяцем.
Марина медленно села рядом.
— А если ничего?
— Тогда разделим фотографии.
— Как?
— Не знаю.
Она улыбнулась.
— Наконец-то ты чего-то не знаешь.
Они вышли из суда.
Не держась за руки.
Не помирившись.
Не простив.
Просто вместе.
Вечером Марина приготовила ужин.
Дмитрий вымыл посуду.
Она посмотрела на него.
— Это что?
— Борьба.
— За что?
— За сервиз.
Она рассмеялась.
И, возможно, именно этот смех спас их брак.
Не любовь.
Не долг.
Не сын.
Смех.
Потому что люди, способные ещё смеяться вместе, не совсем потеряны друг для друга.
________________________________________
НОВЕЛЛА ВОСЬМАЯ
ДРУГ МОЕГО МУЖА
Марина умерла в семьдесят два.
Болезнь она скрывала почти полгода.
Когда Дмитрий узнал, было поздно.
— Почему?
Она лежала у окна.
— Потому что ты начал бы меня хоронить.
— Что за глупость?
— Я тебя знаю.
— Сорок семь лет вместе, а ты решила, что я не имею права знать?
— Именно потому, что сорок семь.
— Я мог...
— Что?
Он замолчал.
Она улыбнулась.
— Вот видишь.
Последние недели он почти не отходил.
Однажды ночью Марина сказала:
— Ты Анну любил больше меня?
Он вздрогнул.
За сорок семь лет они почти не произносили это имя.
— Почему сейчас?
— Сейчас уже можно.
— Нет.
— Врёшь.
— Я любил её иначе.
— Удобный ответ.
— Правдивый.
Марина смотрела в потолок.
— Я иногда ревновала.
— Зачем?
— К тому, чего у нас не было.
— Чего?
— Молодости.
Он взял её за руку.
— У нас была.
— Другая.
— Марина.
— Что?
— Я разорвал билеты.
Она повернулась.
— Знаю.
— Ради тебя.
— Знаю.
— Тогда чего тебе не хватало?
Она улыбнулась.
— Чтобы ты иногда говорил это вслух.
После похорон пришёл Сашка.
Постаревший.
С палкой.
— Коньяк есть?
— Есть.
— Наливай.
— Не хочу.
— Я не спрашивал.
Они выпили.
Сашка достал конверт.
— Она просила передать.
— Когда?
— Два месяца назад.
Дмитрий почувствовал ревность.
— Ты знал?
— Знал.
— И молчал?
— Она попросила.
— Ты мой друг.
— И её.
— С каких пор?
— С тех пор, как ты на ней женился.
— Предатель.
Сашка улыбнулся.
— Наконец-то поменялись местами.
В письме было:
«Дима.
Если ты читаешь, значит, Саша впервые в жизни сумел сохранить секрет.
Не сердись.
В шкатулке лежит половина билета.
Ты всегда думал, что я сохранила её потому, что была благодарна тебе за решение остаться.
Неправда.
Я хранила её для себя.
Чтобы в те дни, когда мне казалось, что ты меня больше не любишь, помнить: однажды ты выбрал меня.
Потом я поняла, что нельзя заставлять человека всю жизнь доказывать один выбор.
Мы оба ошибались.
Мы оба причиняли друг другу боль.
Но если бы снова стояла на том вокзале, я всё равно пришла бы.
И всё равно сказала бы: решай сам.
Только теперь, наверное, добавила бы:
пожалуйста, останься.
М.»
Дмитрий долго молчал.
— Саш.
— Что?
— Я ей мало говорил.
— Все мало говорят.
— Почему?
Сашка пожал плечами.
— Думаем, времени много.
Дмитрий достал половину билета.
Положил на ладонь.
— Помнишь машину?
— В пятнадцать?
— Да.
— Предатель.
— До сих пор?
— До смерти.
— Хороший?
Сашка поднял рюмку.
— Лучший.
И впервые после похорон Дмитрий рассмеялся.
________________________________________
КНИГА ПЯТАЯ
СТАРОСТЬ
________________________________________
НОВЕЛЛА ДЕВЯТАЯ
СКАМЕЙКА НАПРОТИВ АПТЕКИ
С Валентиной Сергеевной Дмитрий познакомился в семьдесят восемь.
Она сидела на скамейке напротив аптеки.
— Молодой человек, — сказала она, — вы газету читаете или держите?
Дмитрий оглянулся.
— Это вы мне?
— Здесь есть ещё молодые люди?
— Мне семьдесят восемь.
— А мне восемьдесят. Для меня молодой.
Он подвинулся.
Так начались их четверги.
Почему именно четверги, никто не устанавливал.
Просто однажды встретились в четверг.
Потом ещё.
Потом стали приходить специально.
— Дети знают? — спросил Дмитрий.
— Что?
— Что вы встречаетесь с мужчиной.
— Боже упаси. Дочь решит, что у меня деменция.
— А если узнает?
— Скажу, что вы врач.
— Какой?
Она оглядела его.
— Патологоанатом.
— Спасибо.
— Вам подходит.
Он приносил кофе.
Она — печенье.
Они обсуждали болезни только первые пять минут, потом запрещали.
— О чём будем говорить?
— О любви.
— В нашем возрасте?
— А у неё срок годности есть?
— Наверное.
— Где написано?
Однажды Дмитрий рассказал про красный шар.
Валентина Сергеевна смеялась.
— Какой негодяй.
— Мне было восемь.
— Возраст не оправдание.
— Я потом самолётик подарил.
— Ещё хуже.
— Почему?
— Хотели откупиться.
— Вы невозможная женщина.
— Поэтому муж прожил со мной пятьдесят один год и умер счастливым.
— Откуда знаете, что счастливым?
Она задумалась.
— Хороший вопрос.
Через неделю Дмитрий принёс два мороженых.
— У меня сахар!
— Тогда съем оба.
— Даже не надейтесь.
Она отобрала одно.
В следующий четверг её не было.
И ещё через неделю.
Дмитрий нашёл адрес.
Дверь открыла дочь.
— Вы Дмитрий Михайлович?
— Да.
Она улыбнулась.
— Мама рассказывала.
— Надеюсь, не всё.
— Почти всё.
Валентина Сергеевна лежала после инсульта.
Говорить не могла.
Он сел рядом.
— Здравствуйте.
Она шевельнула рукой.
— Мороженое не принёс.
В глазах появился смех.
— Но когда выпишут — принесу.
Она смотрела на него.
— Валентина...
Он замолчал.
Некоторые слова по-прежнему было трудно произносить.
Даже в семьдесят восемь.
— Я рад, что встретил вас.
Её пальцы сжали его руку.
— Очень.
Через три дня она умерла.
Дочь передала ему пакет.
Внутри лежал красный воздушный шар.
И записка:
«Вы задолжали его одной девочке.
Валя».
Он надул шар.
Сел на их скамейку.
Красный шар покачивался над головой.
Прохожие смотрели на старика с воздушным шариком.
Дмитрий улыбался.
Ему было всё равно.
Но оставался ещё один долг.
Самый старый.
Письмо.
________________________________________
НОВЕЛЛА ДЕСЯТАЯ
ПОСЛЕДНЕЕ ПИСЬМО
Накануне своего восьмидесятилетия Дмитрий решил разобрать письменный стол.
— Выброси его, пап, — сказал сын.
— Тебя первого выброшу.
— Он разваливается.
— Мы ровесники.
— Вот поэтому.
В нижнем ящике лежали фотографии.
Документы.
Значок с самолётом.
Половинка билета.
И письмо.
«Анне».
Дмитрий сел.
Пятьдесят лет…
Он вскрыл конверт.
Прочитал.
Потом попросил сына помочь найти Анну.
— Кто она?
— Однокурсница.
— Просто однокурсница?
Дмитрий посмотрел на сына.
— В твоём возрасте уже можно понимать, когда отец врёт.
Анну нашли.
Она была жива.
Телефонный разговор длился меньше минуты.
— Анна Сергеевна?
— Да.
— Это Дмитрий.
— Какой Дмитрий?
Он улыбнулся.
Пятьдесят лет — достаточный срок, чтобы перестать считать себя незабываемым.
— С третьего курса.
Молчание.
— Господи...
Они встретились через месяц.
Анна стала маленькой седой женщиной.
Он сначала не узнавал.
Потом она нахмурилась:
— Чего смотришь?
И он увидел ту девушку.
Лаборатория.
Горелка.
Запах медного купороса.
Дождь за окном.
— Ты постарел, — сказала она.
— Ты тоже.
— Раньше ты был воспитаннее.
— Раньше хотел тебе понравиться.
— А сейчас?
— Уже поздно притворяться.
Она рассмеялась.
Он достал письмо.
Анна читала долго.
— Почему не отправил?
— Не знаю.
— Я ждала.
— Сколько?
— До свадьбы.
Когда-то эта фраза могла разрушить его жизнь.
Теперь он подумал о Марине.
О вокзале.
О половинке билета.
О сыне.
О сорока семи годах.
— Хорошо, что не отправил.
Анна подняла глаза.
— Почему?
— Потому что всё было бы иначе.
— А вдруг лучше?
— В восемьдесят лет понимаешь: «иначе» и «лучше» — совершенно разные слова.
Они вышли.
Возле парка продавали воздушные шары.
Дмитрий купил красный.
— Мне?
— Нет.
— Кому?
— Лене.
— Кто такая Лена?
— Первая женщина, которой я испортил жизнь.
— Сколько тебе было?
— Восемь.
— Быстро начал.
Он отпустил нитку.
Красный шар поднялся.
— Зачем?
— Возвращаю долг.
— Она увидит?
— Не знаю.
— Тогда какой смысл?
Дмитрий смотрел вверх.
— Не всё, что мы делаем для другого человека, обязательно должен увидеть этот человек.
Они пошли по аллее.
Он рассказывал.
О шелковице.
О тёте Вере.
О Нине.
О Сашке.
О третьем курсе.
О Марине.
О разводе, который не состоялся.
О Валентине Сергеевне.
Анна слушала.
— Странная жизнь.
— Обычная.
— Не бывает обычных жизней.
На соседней скамейке целовались парень и девушка.
Дмитрий отвернулся.
— Что? — спросила Анна.
— Неловко.
— В восемьдесят?
— Особенно. Уже знаешь, чем всё может закончиться.
— И чем?
Он подумал.
— Если повезёт — воспоминаниями.
Анна взяла его под руку.
— А если очень повезёт?
Он посмотрел на неё.
— Благодарностью.
________________________________________
Дмитрия не стало через два года.
Сын разбирал вещи.
Стол всё-таки пришлось выбросить.
В нижнем ящике лежала толстая тетрадь.
На первой странице:
«Декамерон. Десять историй одной жизни».
Ниже было написано:
«Моему сыну.
В молодости я думал, что жизнь состоит из событий.
Поступление.
Работа.
Свадьба.
Рождение ребёнка.
Победы.
Поражения.
Смерти.
Теперь думаю иначе.
Жизнь состоит из людей.
Из тех, кто спрашивал, вымыл ли ты руки.
Из тех, перед кем тебе стыдно.
Из тех, кого ты предал ради их спасения.
Из тех, кому не отправил письмо.
Из тех, ради кого разорвал билет.
Из тех, с кем почти развёлся — и не развёлся.
Из тех, кто сохранил половинку этого билета.
Из тех, кого встретил слишком поздно.
Из тех, кому однажды испортил красный воздушный шар.
Мы думаем, что когда-нибудь скажем близким самое главное.
Не скажем.
Никто не успевает сказать всё.
Поэтому не жди главных слов.
Говори маленькие:
„Спасибо“.
„Прости“.
„Останься“.
„Я помню“.
„Я был неправ“.
„Ты поел?“
„Позвони, когда доберёшься“.
„Не уходи сегодня“.
Возможно, именно из этих маленьких слов и состоит любовь».
Сын закрыл тетрадь.
Потом снова открыл.
На последней странице была приписка:
«Если это когда-нибудь прочтёт Лена, передайте:
шар действительно был очень красивый.
И это сделал я.
Прости».
________________________________________
Весной сын посадил возле дома шелковицу.
Внук помогал.
— Пап, зачем именно шелковица?
— Дедушка любил.
— Почему?
— Долгая история.
Мальчик копал землю маленькой лопаткой.
Потом спросил:
— Дедушка был хорошим человеком?
Отец хотел ответить сразу.
«Да».
Но вспомнил тетрадь.
Лопнувший шар.
Нину.
Сашку.
Анну.
Марину.
Валентину.
Все ошибки отца.
Все попытки их исправить.
— Он старался быть хорошим.
Мальчик задумался.
— Это считается?
Отец улыбнулся.
— Наверное, только это и считается.
Они засыпали корни землёй.
Дерево было маленьким.
Когда-нибудь оно вырастет.
Под ним будут сидеть другие дети.
Они будут дружить.
Ревновать.
Лгать.
Прощать.
Давать обещания.
Нарушать их.
Влюбляться.
Уезжать.
Возвращаться.
Жениться не на тех, о ком мечтали в двадцать.
И однажды понимать, что именно этот человек оказался тем самым.
Они будут терять родителей.
Ссориться с детьми.
Хоронить друзей.
Находить старые письма.
Вспоминать людей, которых давно нет.
И жалеть не столько о совершённых ошибках, сколько о словах, которые могли сказать — и не сказали.
А потом, если им очень повезёт, прожив достаточно долго, они поймут:
человеческая жизнь не похожа на дорогу.
Дорога ведёт из одного места в другое.
Жизнь возвращает нас обратно.
Она делает круг.
И в конце этого круга человека иногда ждёт ребёнок, которым он когда-то был.
Он стоит под старой шелковицей.
В одной руке держит металлический самолётик.
В другой — красный воздушный шар.
И смотрит на нас с надеждой.
Словно спрашивает:
— Ну что? Теперь ты понял?
И старому человеку остаётся только улыбнуться.
Потому что ответить ему можно единственным словом:
— Почти.




КОНЕЦ