Nihil

На встречу выпускников, в той или иной степени случайно, пришли только они с ней. Для виду посокрушавшись вслух, забились в самый дальний угол самого отдаленного ресторана и заказали грузинское вино.
Ее нелепые короткие светлые кудряшки превратились в пышные каштановые сверкающие локоны, совершенно кошачьи зеленые глаза были все так же строго обведены, длинное шерстяное платье выгодно подчеркивало свежесть подтянутой фигуры, в особенности ее нижнюю часть. Ее матовая кожа поглощала отблески электрических свечей, ее руки были молоды и стеснительны.
Вместо несносно высокомерной отличницы в этом уютном, жарко-дымном полумраке он вдруг увидел молодую прекрасную женщину, исполненную такта и какой-то своей потаенной неги. Их общая неловкость была объяснима тем, что несостоявшаяся встреча однокурсников на самом деле и планировалась как их тайное свидание, на котором теперь они не знали, как себя вести. Еще за несколько месяцев они обманами, недомолвками, молчанием, увертками отбили желание остальных собраться вместе, ничего, однако, никому не говоря прямо, чтобы, вдруг будучи пойманными или узнанными, иметь на этот случай твердую причину уединения.
Впрочем, и друг другу они тоже никак не объясняли их несмелое еще взаимное влечение, возникшее внезапно после простого заочного приветствия через столько лет, и не проговаривали планы на этот вечер. Она слала ему фото из примерочных, он ей – частые и неосторожные комплименты, и так вплоть до назначенного дня.
Все такая же маленькая и легкая, она мгновенно опьянела. И они зачем-то заказали еще вина. На улице она сразу схватилась за его локоть, смеясь и скользя по нечищенным тротуарам, а он впервые так близко почувствовал, какая она на самом деле миниатюрная. Кружевной снег платком медленно ложился на ее пушистые кудри. Под единственным на площади фонарем он обнял ее, и она высоко запрокинула голову, опустив ресницы. Со всех сторон их окружала просторная снежная мгла. Ее губы были любящими и теплыми. В такси вдруг она вскочила на него, и под шубой и платьем он наконец сжал в ладонях ее голые жаркие бедра, не дававшие ему покоя пять институтских лет своей нарочито пуэрториканской округлостью. Но они слишком быстро доехали до ее дома, и она упорхнула, подарив ему на прощанье еще один поцелуй, таясь от окон…

В июле на пляже она неуверенно топталась маленькими ножками по слишком крупной гальке, и он легко подхватил ее на плечо и понес к морю. «Это называется «маленькая собачка – до старости щенок»», – хохотала она вниз головой.
Набарахтавшись, лежали на голых камнях. Чувствуя затылком плотную округлость под ее пестрыми плавками, он вспоминал, как холодна и неприступна она была, как дерзки были ее шутки, как отчаянно молоды и отчего-то несчастны, как им казалось, они были.
– Отчего же всегда всё так поздно? Почему я не признался тебе в симпатии ну хотя бы тогда, весной, когда приходил за конспектом? До сих пор помню, как ты открыла мне дверь.. – он не глядя слегка гладил пальцами две упругие мышцы вдоль ее позвоночника.
– Даа, а ведь на протяжении еще целых четырех лет ты мог быть даже первым, представляешь? – отвечала она через плечо.
Над громким пляжем вечерело. Тяжко, неотступно подкрадывалось время электрички.
– В плохой прозе один из нас должен был бы умереть. А вторая, случайно узнав об этом от знакомых, полистав на работе старые фотографии, вечером все равно пошла бы на маникюр, потому что записывалась за неделю… Нужна фабула. Придумай, ты же талантливая!.. Я напишу это.
Но она ничего не придумала. А по осени прислала ему фотографию дачных хризантем.

2026 г.