Сон, импортный

Сон, импортный

К семидесяти годам человек перестаёт бояться смерти. Она просто становится одной из бытовых неприятностей. Как запор. Как мокрые носки. Как счёт за электричество.

Сэйдзи Моримото жил в двухкомнатной квартире на третьем этаже дома, который собирались снести уже пятнадцать лет. Лифт не работал. Лампочка на лестнице перегорела. Сосед снизу курил в туалете, и дым поднимался прямо в квартиру Моримото. В кухне пахло плесенью. В ванной - мочой. Сам Моримото пах лекарствами. После войны он долго считал, что это временно. Потом понял, что временно бывает только молодость.

Утром он сначала шёл в туалет. Потом долго сидел, держась за стену. Потом проверял, не обмочил ли штаны. Иногда проверял. Иногда нет. Если нет - радовался. Если да - стирал сам. Стыдиться было уже некого.

Акико умерла двенадцать лет назад. Сын жил в Калифорнии. Два раза в год присылал деньги. На Новый год звонил.

- Отец, как ты?
- Хорошо.
- Тебе что-нибудь нужно?
- Нет.

Это был их главный разговор. Однажды сын спросил:

- Ты всё ещё видишь этот сон?

Моримото сказал:

- Какой сон?

Он не хотел, чтобы сын знал. Сын был американцем. Не по паспорту. По жизни. У него был дом. Газон. Автомобиль. Двое детей. Он ел мясо каждый день и не знал, что такое голод. Моримото иногда ненавидел его за это. А иногда завидовал. В основном - завидовал.

На кухне стояла старая электрическая плитка. На ней Моримото грел воду для лапши. Руки дрожали. Лапша выскользнула из палочек и упала на пол. Он посмотрел на неё. Поднял. Промыл. Съел. На войне он ел рис с червями. Теперь червей не было. Стало лучше.

Раз в неделю приходила медсестра. Она называла его дедушкой. Моримото это ненавидел.

- У вас давление.
- Знаю.
- Лекарства принимаете?
- Принимаю.
- Все?
- Все.
- А эти?

Она показала упаковку.

- Эти забыл.
- Почему?
- Потому что старый.

Она улыбнулась. Он тоже улыбнулся. Оба понимали, что это была плохая шутка. После её ухода он мочился в банку. До туалета было десять шагов. Иногда он не успевал. В такие минуты Моримото сидел на краю кровати и смотрел на свои ноги. Ноги были худыми. Синими. С жёлтыми ногтями. На правой ноге не хватало чувствительности. На левой - почти всех пальцев. Он вспомнил Накамуру. У Накамуры были хорошие ноги. Молодые. Сильные. Они давили на педали танка. До последней минуты. Моримото закрыл глаза.

...прости, Накамура...

Из кухни донёсся грохот. Он открыл глаза. Никого. Только старый холодильник.

Вечером Моримото пил пиво. Врач запретил. Сын запретил. Медсестра запретила. Сам Моримото тоже себе запретил. Поэтому он пил. Одну банку. Иногда две. Потом шёл в парк. Там была его скамейка. Он знал каждый камень на дорожке. Знал, где собака обычно гадит. Знал, где школьники плюют на землю. Знал, где осенью пахнет мокрыми листьями. Однажды он не дошёл до скамейки. Сел прямо на землю. Подняться не смог. Долго лежал. Мимо прошли две женщины. Одна сказала:

- Наверное, пьяный.

Вторая ответила:

- Наверное.

Моримото хотел сказать, что он не пьяный. Он капитан Императорской армии. Он воевал на Окинаве. Он был в плену. Он похоронил жену. Он вырастил сына. Он тридцать лет каждый вечер видел, как танк поворачивает в лес. Но язык не слушался. Изо рта вышло только:
- Накамура...

Женщины ушли.

Ночью он опять оказался в танке. Молодой. Здоровый. Без дрожи в руках. Накамура сидел впереди.

- Командир?
- Да.
- Куда?

Моримото посмотрел направо. Там было поле. Слева стоял лес.

- Вдоль поля.

Накамура завёл двигатель.

- Теперь правильно.
- Да.

Танк пошёл вперёд. И Моримото вдруг понял, что больше не хочет возвращаться. Не в квартиру. Не к сыну. Не к таблеткам. Не к туалету с ржавой ванной. Не к скамейке. Не к телу, которое каждое утро предавало его. Он хотел только одного. Чтобы Накамура больше никогда не говорил ему: «Я же говорил».

Утром медсестра нашла Моримото в кровати. Штаны были мокрыми. На полу лежала разбитая кружка. В комнате пахло мочой, пивом и лекарствами. Она открыла окно.

- Дедушка?

Он не ответил. На лице была улыбка. Очень маленькая. Почти детская. На прикроватной тумбочке лежала фотография. Молодой Моримото. Молодой Накамура. Танк. Окинава. На обороте фотографии старик трясущейся рукой написал: «В лес не ехать». Медсестра выбросила бумажку в мусор. Она не знала, что это было самое важное распоряжение, которое Моримото отдал за всю свою жизнь.