Он перевернул газету

Рассказываю о людях, которые так или иначе связаны с городом Североморском и его юбилеем. Сегодняшний герой - Борис Алексеевич Наймушин, который приехал в Заполярье, когда ему был всего один годик, путешествовал едва ли не по всему побережью Кольского залива, пока, наконец, после армии не осел в Североморске. 6 июня 2026 года у Бориса была красивая дата – 77 лет со дня рожденья.

- Борис Алексеевич, расскажи об истоках своей семьи, детских годах.
 
- Я родился в 1949 году на Вятке в Кировской области. Отец – учитель химии и биологии, был завучем, мама начинала агрономом, что-то связанное с плодово-ягодными культурами. Отец трудился в школе, за всю жизнь поменял множество мест, потому как с работой было плохо. У него было два брата, старший и младший, мои дяди, они еще в конце 1930-х переехали в Мурманск. Младший в военное время погиб, а старший рекомендовал отцу перебираться в Заполярье. После моего появления свет, отец сразу же и двинул на Север. Первым пунктом его пребывания здесь стало местечко со звучным и даже пафосным названием Порт-Владимир. Вообще-то это был просто поселок на острове Шалим в Ура-губе. Через год-полтора сюда приехала и мама со мной и моей сестрой.
 
Вскоре мы оказались в Белокаменке, где прожили по 1960-й год. Там были не только школа и интернат, но и колхоз. То есть, и мама могла работать. Однако семилетняя школа закрыла свои двери в виду отсутствия учеников, осталась только «началка». Пришлось держать путь дальше, нас ждали в Дальних Зеленцах. В свое время там был основан биологический институт, занимавшийся изучением Арктики. Здесь мы прожили четыре года. Тем временем, поселки по побережью залива стали постепенно ликвидироваться, наша школа тоже прекратила свою работу, и мы очутились в Тюва-Губе.

- Расскажи, пожалуйста, захватывающую историю, как ты школьником чуть не утонул.

- Мне было уже лет 15. На большой перемене в конце мая мы с пацанами резвились у школы, которая находилась метрах в 30 от берега реки. С Губы выносило лед и на льдине мы заметили что-то черное, стали спорить, что это такое. Я схватил палку, прыгнул на одну из льдин, оттолкнулся, прыгнул с нее на следующую, метров 10, наверное, так прошел, сиганул на очередную, та пополам. Я оказался в воде, а сверху меня накрыло осколками льдины. Перевернулся на спину, смотрю через лед - небо голубое, солнышко светит, красота. Кувыркнулся обратно, вода такая чистая, на дне камушки красные, черные, короче, тоже живописно. Было вроде не сильно глубоко, но тут я хлебнул водички и все померкло.
 
Хорошо, что в это время мимо шли мужики, зацепили меня багром, вытащили, сделали искусственное дыхание, в общем, откачали. При этом из легких вышло буквально 100 граммов жидкости. С тех пор я задаю шуточный вопрос: «можно ли захлебнуться в полстакане воды»? Понял я тогда одно: насколько хрупка человеческая жизнь, как можно легко и быстро с ней расстаться.

- Что делал, окончив школу?

- Я был подростком, само собой парнем ершистым. Пришел как-то домой, достал пачку курева из кармана, мол, все, папа, я взрослый, учиться больше не хочу, хватит. Он в ответ, мол, твое дело, не хочешь учиться, иди, работай. В Тюва-Губе существовала морская промысловая база, в мастерских которой вязали и чинили сети, тралы. Суда, возвращаясь из моря в Мурманск, выгружали их здесь для ремонта и шли в порт. А собираясь в очередной рейс, заходили в Губу, получали обратно свое оборудование и отправлялись дальше. Работа в мастерских была достаточно тяжелой. С год я потрудился и понял, надо идти получать профессию.

Маме тем временем надоело скитаться по побережью, она приехала в Североморск, где устроилась дворником, поскольку таким полагалось служебное жилье. В 1967 году и я перебрался к ней, прописался и получил направление от узла связи на учебу. Поступил на связиста в Приозерске Ленинградской области. Вернувшись, пошел в армию. Отдавал священный долг родине в отдельном ракетном дивизионе в Луге той же Ленинградской области.

Отца тем временем направили в школу в Ретинское, но и та, как и многие другие, вскоре закрылась. Тогда он переехал в Североморск, где устроился трудовиком, в доме по ул. Сивко, 11 получил для нашей семьи двухкомнатную квартиру. Поскольку по специализации он все-таки был биологом, то пришел однажды в горисполком, и ему выделили для посадки пять саженцев тополя, их в 1970-х активно сажали в Мурманске. Собралась компания трудовиков, провели что-то вроде субботника, выкопали пять ямок у девятиэтажного дома по ул. Сафонова, 17 - три с этой стороны, две – с той. Начинали все вместе, но заканчивала уже моя мама самостоятельно. В настоящее время в живых осталось два тополя, остальные либо погибли, либо их спилили, когда проход в сквере прорубали. Сейчас я регулярно сижу на скамеечке под тополем по ул. Сафонова, как-никак фамильное место.

- Вернувшись в Североморск, ты где стал работать?

- Сначала узнал, что оклад в узле связи всего 75 рублей, и мне это не понравилось. Затем в руки попалась газета «На страже Заполярья», где было написано, что в Северный филиал Акустического института в Североморске требуется лаборант, оклад – 85 р. Уже лучше, устроился. Дальше был старшим лаборантом, механиком и так далее, отработал там до 2017 г., то есть, 47 лет. Занимались гидроакустикой, измерениями в области изучения железа.
 
- Что стало с твоими родителями, появились ли у тебя жена, дети, какие были хобби?

- Отец однажды поехал на родину, где умер от инфаркта. Мама на самом деле никогда не жаловала Север, купила кооперативную квартиру и переехала в Орел, потом на родину – в Киров.
 
В детстве мы с друзьями любили ходить на Центральный стадион, где играли в футбол или в волейбол, зимой – катались на коньках. Сейчас спорт смотрю только по телевизору. Среди прочих увлечений была рыбалка, но в особенном смысле. Любил просто побродить по берегу, позакидывать удочку, при этом наличие рыбы меня совершенно не интересовало. В Хибины ходили туристами, дело даже не столько в горах, просто была хорошая компания. Честно говоря, до сих пор не могу понять, что хорошего в этом туризме: карабкаешься в гору, истекая по;том, под кошмарные атаки комаров, с рюкзаком за спиной весом 15 кг. Однако со своей будущей женой Викторией я познакомился именно там, трудилась она электриком в Военморпроекте. У нас сын и дочь, которая сейчас живет в Питере, внуку 19 лет, учится на программиста.

Вспомнился еще такой случай, мы уже поженились, а в североморский Дом офицеров приехал играть Гарик Сукачев со своей бандой. Билетов нет. Жена кое-как, используя старые связи, знакомых разжилась парочкой штук. Садимся. Середина второго ряда. Зал битком, а 1-й, 2-й и 3-й ряд абсолютно пустые, только мы. Сразу вспомнилась знаменитая миниатюра Аркадия Райкина «Дефицит» - та самая, где «Вкууус… специфицский»: «В театре просмотр, премьера идет. Кто в первом ряду сидит? Уважаемые люди сидят: завсклад сидит, директор магазина сидит, сзади товаровед сидит». А где наши уважаемые люди? Гарнизон, однако.

- Вспомни, пожалуйста, что-то из истории города.

- Тогда еще недалеко было время, когда штаб Северного флота переехал из Полярного в Североморск. Ул. Сафонова начиналась, по сути, от дома №5 (где сейчас Отдел ремесел), там изначально разместился штаб флота и, кстати, поэтому первые рябины начали высаживать именно оттуда, с пятого дома. Не существовало еще Дома командующего, писали, что жил тот в доме №3, но дом еще не был достроен, поэтому жил он в Доме офицеров флота. Когда уже возвели Дом над скалой, то командующий переехал туда. А на ул. Сафонова, тогда остались отдел кадров, отдел пропусков и пр.
      
На Приморскую площадь с ул. Сгибнева проезда не было, поэтому автобусы шли по Душенова-Ломоносова, доезжали до улицы Сафонова, где и разворачивались. А в начале 1980-х, помню, началось бурное строительство на ул. Адм. Сизова – Инженерной, на ул. Корабельной.

- Борис, ты весьма мужественный человек. Мне довелось видеть тебя после одной очень болезненной процедуры в больнице, из-за двери кабинета раздавались какие-то устрашающие звуки, хрипы, стоны. Ты выходишь, все лицо в крови, как у зомби, но улыбаешься и пытаешься на позитиве шутить. Тогда меня это поразило. Как ты выработал такой характер?

- Сразу видно, что ты плохо подготовился к интервью. Я трус.

- Может быть и так, как, впрочем, и любой из нас. Но я объясню разницу. Ты боишься, но преодолеваешь себя, идешь и делаешь то, что нужно. А я, к примеру, если боюсь, то скорей всего, сбегу. Вот и все. Борис Алексеевич, последний вопрос - ты, наверное, «последний из могикан», который до сих пор читает печатную газету.

- С «североморкой» у меня связь давняя. Если начать издалека, следует вспомнить, что раньше таких отпусков, как сейчас не было (52 дня), сначала был отпуск 30 дней, затем 36, позже сделали 42, а дружинникам давали к отпуску дополнительные трое суток. Поэтому в молодости я был членом Добровольной народной дружины. Ну, а чего, раз месяц вышел на улицу с повязкой, погулял и готово. Криминала мы не касались, да его особо и не было – военный гарнизон как-никак, максимум, бытовуха какая-нибудь. Здесь до конца 1980-х годов и гражданского-то почти ничего не было, кроме, разве что Отдела образования. Да и те же детские сады не все были ему подведомственны, делились на гражданские и флотские.

Возвращаясь к газете. Попал я однажды на ежегодный слет дружинников, вместо работы отправили нас в Большой матросский клуб в Сафоново. Помню, наградили трехпрограммным громкоговорителем. После слета взял нас в оборот корреспондент тогда еще «Североморской правды» Виктор Матвейчук, написавший про это очерк. Дальше ему нужно было сделать фотографии. Нас, человек пять дружинников, он отвел в специальную комнату, посадил на стул, сунул в руки газету, ему нужен был постановочный снимок, мол, сотрудники ДНД готовятся к дежурству, рассматривая свежую прессу, журналы. Щелкнул он своим фотоаппаратом и ушел. Через неделю приходит со свежим выпуском, я взял экземпляр, читаю. А начальник ДНД мне и говорит: «Наймушин, ты газету-то переверни». Я понять не могу, потом смотрю на снимок, а у меня газета там в руках перевернута вверх ногами, как сунул мне ее Виктор, так я и взял, не разглядывая. Так что на страницах этого номера данный забавный казус остался навечно.