Не украсть материнский подарок!

В Усть-Пристань на берег Оби я переехал почти сразу после восстановления района. Благодаря Хрущевским реформам до этого он был присоединен к Алейскому. Мне очень хотелось жить на берегу большой реки, увлекаться рыбалкой, охотой, обзавестись хозяйством, заниматься огородом. Под бдительным руководством местных мастеров построил я там деревянную лодку. Раздобыл для нее подержанный двигатель. Перебрал его, заменив поршневую группу. Местные жители, видя моё трудолюбие, во всем помогали мне и советом, и делом. 

Раз в неделю я обязательно отправлялся на этой лодке на остров. Там у меня пасся бычок Вечерок, которого мне подарила на новоселье мама.  За спиной оставались высокие, крутые берега, на которых привольно раскинулся районный центр. А впереди – широкая водная гладь.  Остров этот разделяет реку на два широких судоходных рукава.  Бычка я отправил туда на лето на вольные травы. Так подсказали мне местные жители. Они же предупредили, что на острове каждый год выпасает свой молодняк крупного рогатого скота колхоз.

 Широка река! Полчаса надо плыть, преодолевая течение, пока причалишь к острову. Равномерно гудит мотор. За кормой остается ровный след от винта. В молодом теле чувствуется сила, неуемная энергия, от чего рождаются мысли, полные веры в завтрашний день.

Каждый раз, приближаясь к острову, я волнуюсь: где искать бычка на таком большом пространстве? Вот и знакомые высокие ветлы. Сюда, на песчаный берег, высадил его в начале лета. Очень боялся сплавлять его в своей лодке. Казалось, что она мала для этого. Вдруг закружится у животного голова и захочется ему посреди реки встать на ноги? Лодку перевернет и утопит, сам утонет. Обь – река быстрая. За себя и соседа, который мне помогал, я не боялся: выплывем, у воды выросли.

Но Вечерок послушно вслед за мной вошел в лодку, дал себя уложить, да так и оставался неподвижно весь путь, поглядывая по сторонам. Я поглаживал его по крепкой шее, что-то ему говорил. Удивительно понятливой оказалась скотинка! Выйдя на берег, Вечерок попрыгал, разминаясь, и стал щипать молодую траву под деревьями. Когда лодка отчалила от берега, бычок подошел к самой воде и так стоял, провожая нас, пока не скрылись из виду. Как будто соображал: сможет ли переплыть реку самостоятельно или нет?

Бычка мне подарила мать: для обустройства на новом месте. Это все, чем могла она наделить меня после женитьбы. Я и этого не ожидал. Всего два года поработал я в колхозе для дома, для семьи. А до этого учился в техникуме, служил в армии. Восемь лет меня не было в селе. А теперь вот женился, поселился у великой реки за шестьдесят километров от дома и собственным хозяйством обзавожусь.

Нрав у теленка казался мне крутым. Когда я за ним приехал на грузовой машине, он будто понял, что его увезут от родного стойла. И решил убежать. Он рванулся, стараясь освободиться от верёвки на рогах, и пустился галопом по дороге. У меня не хватало сил, чтобы сразу остановить его, пришлось бежать рядом, натягивая веревку. Так и неслись мы вдоль улицы – молодой мужчина и молодой бычок. И все же Вечерку пришлось сдаться. Он признал во мне своего хозяина и больше никогда не выходил из подчинения.

За прошедшую зиму бычок окончательно привязался ко мне. Я задавал ему корм, чистил стойло, выводил на прогулку на свежий воздух. Покупал для него на пивном заводе и приносил вкусную «барду» - остатки ячменя после изготовления солода. Гладил его любопытную мордочку, разговаривал с ним. А когда обнаружил у него лишай, вылечил.

Заслышав звук мотора, Вечерок выходил из кустов к песчаному берегу. Ни разу еще не пришлось мне разыскивать его в дебрях острова. За лето он сильно подрос и был крупнее телки, появлявшейся вместе с ним. Телка была помечена: на ее лбу издалека был виден фиолетовый крест, нарисованный чернилами. Вечерок никак не был помечен. Не захотел я делать ему больно, прокалывая  уши. У колхозного молодняка, а завезли на остров голов триста, уши были в дырках, висели бирки с номерами. Вечерок в этом смысле был избавлен от насилия.

В августе ночи стали прохладными. Пора было задуматься, как доставить Вечерка обратно домой.

На этот раз к причалившей лодке вышла только меченая телка. Я начал звать Вечерка, обошел близлежащие поляны, но его нигде не было. На выходной день приехал на остров рано утром и исходил его вдоль и поперек. Колхозного молодняка на острове осталось очень мало, он был мелкий. Вечерка нигде не было. И в следующий выходной продолжил поиски. Бесполезно. Меченая телка несколько раз встречалась мне далеко от места высадки, но Вечерка рядом с ней не было. Напрашивался вывод: его забрали колхозные животноводы.

Я приступил к колхозному зоотехнику с вопросом: где сейчас тот молодняк, что выпасался на острове? Мы были хорошо знакомы. Но даже при этом Яков Данилов не сразу разоткровенничался. Только спустя месяц он снизошел до разговора на эту тему.

- Пообещай никому не говорить, что узнал это от меня, - поставил он условие. – Иначе председатель колхоза сживет меня со света.

 И рассказал, что крупных животных колхоз продал и вывез в откормочный совхоз «Рубцовский».

- Теперь тебе бычка не видать. Доказательства нет, что колхоз забрал его. Свидетелей тоже нет. Остров колхозный, а ты – нарушитель, так что пеняй на себя. Никто тебе теперь не поможет. У нашего председателя Фомы Антимонова зубами ничего колхозного не вырвать!

Сильно огорчился я такому обороту дела. Каков зоотехник? Хорош гусь! Выждал, пока скот отправят подальше, за сто двадцать километров, а потом «по секрету» сообщил об этом. Видать, с председателем они одного поля ягода. И фамилия у председателя странная, начинается с «анти». Это против чего? Против народа? Видимо, есть где-то добрый дядя по фамилии Монов, а этот, в противовес ему, злой и беспощадный - Антимонов.

Но ничего! Не на того напали!! Не в моём характере опускать руки перед трудностями. В редакции, где я работал, уже знали о моей беде, и редактор дал мне несколько отгулов. На следующий день я выехал в Рубцовск на попутной машине, груженной бочками с пивом. Водитель сочувствовал мне и с удовольствием взялся подвезти. Так я экономил и время, и деньги. Не нужно было добираться до железнодорожной станции, чтобы потом ехать поездом.      

Было уже по-осеннему прохладно. Пришлось одеться теплее. В Рубцовске я сразу же отыскал редакцию. Там ответственным секретарем работала бывшая сотрудница нашей редакции Татьяна Капустина, которая перебралась туда после расформирования района. Изложил ей причину своего путешествия и очень надеялся на помощь коллег. Попросил, чтобы кто-либо из местных газетчиков поехал со мной в совхоз, так будет вернее. Ведь кто, как не газетчики, знают всех и вся! Могли бы и машину дать по такому случаю.

 Оказалось, что никто не верил в возможность отыскать и вернуть бычка. У совхоза - четыре отделения, разбросанные по степи, и все они занимаются откормом скота. Животных закупают у многих колхозов и после интенсивного откорма сдают на мясокомбинат. На этом и зарабатывают средства. Через совхоз проходят тысячи и тысячи голов молодняка.

Искать там отдельного бычка равносильно, что иголку в стоге сена.

Со скрипом, через «не хочу», уговорили заведующего отделом сельского хозяйства редакции Анатолия Слюсаренко поехать со мной в совхоз. Это был моложавый, высокий, щеголевато одетый человек. Машину, конечно, не дали, сказали - в ремонте. Из редакции вышли в полдень. Небо затянули серые облака.

Выехали на автобусе на окраину города и стали ждать попутного транспорта. Осенний ветер изредка посыпал землю мелким дождем. А потом косо повалили роскошные хлопья снега, но длилось это с минуту. На Слюсаренко была добротная куртка и теплые ботинки, но он был без кепки.

- Извини, старик, я с тобой не поеду, - сказал он, прячась в воротник. – Погода портится. Простужусь, только и всего.

На этом помощь коллег закончилась. Этому я не удивился. Уже по опыту работы в редакциях знал, что журналисты всегда готовы принять помощь от других, но от самих помощи не жди. Это совсем другой народ, не то, что простые люди. Они эгоистичны, себялюбивы, каждый мнит себя талантом или гением. И всегда с кем-нибудь соперничает. В большинстве своем они еще и трусливы.

В совхоз я добрался за час до конца рабочего дня. Погода исправилась, светило низкое октябрьское солнце. Неподалеку от остановки автобуса стояла группа людей в военной и милицейской форме и один гражданский. Любопытных не подпускали солдаты с автоматами. Огромная женщина с краснухой на лице сказала:

- Авария там какая-то. Связь правительственную потеряли. -Управляющего вот вызвали.

Я старался не смотреть в сторону женщины, но и отвести взгляд было трудно. Одна сторона лица была красной и выпуклой, а посреди нее виднелся нормальный глаз, который был значительно ниже, чем здоровый, и не в той плоскости. Я даже содрогнулся: чего только природа ни сделает с человеком! Мелькнула мысль об испытаниях атомных зарядов. До Семипалатинска – считанные километры.

 Вызвал из толпы управляющего отделением. Игнат Крамаренко выслушал меня и искренне удивился:

- Но ты даешь, парень! Только корреспонденты на такое способны. Вот размечтался! Сразу тебе скажу: если даже и найдешь ты своего бычка, мы же его тебе не отдадим. Мы купили молодняк у колхоза за деньги. Теперь он за скотниками числится. Уже почти два месяца этот скот мы интенсивно откармливаем. Каждый день животные дают привесы по килограмму и больше. И где ты его будешь искать? Только у меня в отделении четыре гурта по тысяче голов. А таких отделений еще три.

- Разрешите мне для начала посмотреть тот гурт,  который вы подготовили к отправке на мясокомбинат. Бычок у меня крупный.

Меня привели к огромному загону из жердей и оставили одного. Я даже не предполагал, что такое тысяча голов молодняка. Оказалось, что это очень даже  много! Как я сожалел в эти минуты, что не сделал фотографии своего теленка! Даже если Вечерок находится сейчас в этом стаде, то узнаю ли его? И признает ли бычок меня за хозяина? И как я докажу, что кто-то в этом стаде принадлежит мне?

Побродив вдоль ограждения и осмотрев сотни животных, которые задумчиво жевали сочные кукурузные стебли и молодые початки, я приуныл. Настроение портилось все больше. И все же надежда где-то еще теплилась. Это похоже на мистику, но в душе я верил, что материнский подарок так просто потеряться не может. Вот не может – и все! Он сделан от чистого сердца, с любовью, на нем материнское благословение на счастье в семейной жизни на новом месте. Как может потеряться такой подарок?

Животных уже не выгоняли на пастбища, и это успокаивало. Я мог и завтра, и потом целыми днями заниматься поисками. «В конце концов, покажу на любого бычка и скажу, что это мой», - в отчаянии думал я, хотя понимал, что у каждого животного есть свой «паспорт» в виде проколов и разрезов на ушах. А у моего Вечерка уши целые. Значит, это и есть самый достоверный  «документ»! Так размышляя, я взобрался на изгородь и стал громко звать.

- Вечерок! Вечерок! Вечерок!

Прокричал несколько раз. Стадо замерло, как будто прислушивалось. И только в самом дальнем углу произошло какое-то движение. Я продолжал звать своего бычка и увидел, что, расталкивая молодняк, в мою сторону кто-то продвигается. И вот вплотную подошел самый крупный в этом гурте бык. Он всей своей мастью был похож на Вечерка, но был уж очень велик! Словно его, как резинового, накачали насосом.

- Это ты? – неожиданно для себя вслух спросил я, веря и не веря своим глазам. Потом осторожно спустился внутрь ограды, опасаясь попасть на рога незнакомому животному, так похожему на Вечерка. Но бык позволил гладить себя, рассматривать уши и рога. Животное было не меченое! «Вот я и скажу, что это мой Вечерок!» Я все еще сомневался. Потом прикинул, что за два месяца откорма Вечерок действительно мог набрать большой вес. И сомнения мои рассеялись. Я окончательно убедился: да, это мой бычок!

 А Вечерок уже выказывал свою радость от встречи. Он, как и раньше, стал подталкивать меня своей крупной мордой, тыкаться в подмышки. Так мы радовались неожиданной встрече довольно долго.

Солнце уходило за горизонт. Выбравшись из загона, я оглянулся и увидел, как мой Вечерок, спокойно расталкивая животных, направился обратно в свой дальний угол. Я старался запомнить его теперешний вид, чтобы завтра безошибочно отыскать в присутствии людей совхоза.

На ночлег меня устроили в семью из двух человек: пожилой женщины и ее дочери средних лет. В пустующей комнате была удобная кровать, хорошее освещение. Хозяйка угостила меня молоком с хлебом. А потом предложила:

- Книжка вот интересная. Почитаете перед сном.

Тоненькая, в мягком переплете, она называлась «Цыган». Вышла недавно, но уже походила по рукам.  Речь шла о военном времени. Молодая одинокая женщина после бомбежки нашла в поле около разбитой цыганской кибитки маленьких детей и приютила у себя. Она полюбила их, как родных. А злая старуха шантажировала ее тем, что могла рассказать цыганам, откуда у нее дети, и забирала у женщины премиальных поросят, честным трудом заработанных.

Потом в селе появился вернувшийся с войны цыган и стал работать кузнецом. А поселился он в этих краях потому, что цыганская почта передавала, будто именно в этих местах разбомбили кибитку с его семьей. Свинарка переживала, как бы у нее не отняли детей.

Повесть действительно была интересной. На ее основе позднее сняли многосерийный фильм о цыгане Будулае и о его приключениях. Но это будет спустя десятилетия. А пока что, закончив чтение, я задремал. На рассвете встал  с полным пониманием того, что буду делать дальше. Если бычка мне не отдадут, значит нужно привезти из совхоза документ о том, что в стаде, купленном в колхозе, находится домашний бычок по имени Вечерок. И я стал сочинять текст акта, понимая, что кроме меня этого никто не сделает.

«Мы, ниже подписавшиеся…», - начал я новый для себя жанр. Я включил в акт управляющего отделением, бригадира животноводов, депутата сельского совета, члена группы народного контроля. Разумеется, для фамилий оставлял чистое место.
 «…присутствовали при том, что на кличку «Вечерок» из стада вышел бычок симментальской породы без каких-либо меток в ушах и на рогах». Далее представители совхоза подтверждали, что скот этот действительно был закуплен и вывезен из колхоза «Приобский» в начале сентября. «Вес животного на момент составления акта составил…». И внизу листа: «Акт с подписями представителей совхоза утверждаю. Директор совхоза………».

К восьми часам утра я уже вошел в кабинет управляющего отделением с черновиком акта. Игнат Крамаренко прочел его и одобрил. Потом подобрал под указанные должности людей, и вся группа направилась к загону. Я сильно волновался, но виду не подавал. Наоборот, действовал уверенно, и ни у кого не возникало сомнения, что я нашел своего бычка. Забравшись на изгородь, стал при всех звать Вечерка. И вчерашний знакомый бык вновь подошел ко мне.

- Веревку мне дайте, я поведу его на весы.

- Дай ему вожжи! – сказал управляющий конюху. Тот нехотя отдал их со словами:

- Пропали мои вожжи. Изорвут сейчас.

У мужчины были все основания так думать. Колхозный скот не то, что домашний, он всегда рвется с привязи изо всех сил. А тут нужно вести такого крупного быка. Я и сам боялся этого момента, вспомнив, как мчал меня Вечерок по улице. Но и тут не подал виду, что волнуюсь. Бык спокойно отнесся к тому, что ему на рога я надел петлю, и спокойно пошел за мной.

Когда мы миновали ворота, бык поравнялся со мной и стал играючи подталкивать меня крупной мордой. Весил он теперь все 400 килограммов. Так же спокойно прошел он и обратно в загон.

- Спасибо за вожжи, - поблагодарил я мужчину, который вместе с приятелями восхищался увиденным.

- Домашний теленок, не колхозный! Другого бы втроем не удержать, а этот послушный, ласковый.

Проставили в акте фамилии, люди без колебаний расписались. Осталось утвердить документ у директора совхоза. Его пришлось ждать довольно долго.

А в это время в селе продолжался переполох. Высокие армейские и милицейские чины свезли сюда следователей, связистов и автоматчиков. Основное действие происходило около совхозной бани. Тракторист, получив задание углубить водосток, зацепил ковшом многожильный кабель стратегического назначения и порвал его. Оказалось, что он повредил связь между ракетчиками и штабом в Москве. Управляющий отделением Игнат Крамаренко клялся, что ни он и никто другой в совхозе не знали ничего об этом кабеле и просил отпустить тракториста. Даже когда баню строили, и тогда не предполагали, что кабель уже находится в земле.   

Директор совхоза Григорий Гильбух, прочтя акт, искренне удивился:

- И что, управляющий отделением действительно сам лично подписал акт?

- Подписал. А какие сомнения?

- Редкий случай. Обычно он боится рисковать, перестраховывается. Слушай, а где ты видел, чтобы директор, утверждая документ, ставил подпись внизу?

- А где он ставит?

- Вот здесь!

И Гильбух в верхнем левом углу размашисто написал: «Утверждаю. Директор совхоза…». И заверил свою неимоверно витиеватую подпись печатью.

Вот с таким документом сначала поездом, потом автобусом я возвратился домой. Теперь можно было судиться с колхозом, чтобы он возместил убыток, нанесенный моей семье. В райцентре все знали, что затея эта бесполезна. Никому еще председатель Фома Антимонов не проигрывал в суде по случаю угона чужих животных.

- Мы предупреждали, - говорил он, - что остров – это наша земля. Человек добровольно пригнал нам свой скот в колхозное стадо. Чем же мы перед ним провинились?

Помня об этом, я отправился не в суд, а в райком партии к секретарю, курирующему сельское хозяйство. С  ним мы были знакомы, он уважал меня за объективность. После чтения акта он хитровато усмехнулся. Похоже, у него самого появился спортивный азарт, чтобы поприжать нахрапистого председателя. Позвонив Антимонову, он сказал, по какому поводу, и услышал просторную тираду, смысл которой сводился к фразе: «сам виноват».

 Продолжая улыбаться, секретарь райкома перебил его:

- Да ты не хорохорься! У него на руках - железный документ! Он привез акт, который заверен подписью и печатью самого директора совхоза Григория Гильбуха! Ты ему продал свой скот? Ему! И ты знаешь, что если он поставил свою подпись, то это – закон! Ты даже не позорься и не доводи дело до суда, верни человеку скотину из колхозного стада. На этот раз ты в суде точно проиграешь. Да, да, собери правление колхоза, прими соответствующее решение и отдай человеку, что у него забрал. Не настолько он богат, чтобы трехгодовалого бычка тебе дарить. Ну, а ты от этого не обеднеешь.

- Пусть придет ко мне с той бумагой. Я почитаю. А заседание правления назначено на послезавтра.

На всякий случай я снял копию с акта, заверил у нотариуса и отправился на прием к грозному Фоме Антимонову. Я впервые видел вблизи этого человека и побаивался, что он может изорвать акт и сказать, что никогда его не видел.

Был председатель колхоза худ, выглядел болезненно. Но обладал громовым голосом и умением так унизить человека в разговоре, что отбивал всякую охоту с ним общаться.

- В редакции, значит, работаешь? С жалобой на меня к секретарю райкома пошел? А почему не сразу ко мне? Подстраховался, значит? И правильно сделал. Ничего бы ты у меня не получил, а теперь надо подумать. Забери свой акт, там все грамотно оформлено. Напиши заявление, чтобы на основании этого акта тебе вернули скотину. Приходи на заседание правления, я внесу этот вопрос в повестку дня.

Дело казалось яснее ясного. Но я столкнулся с махровым коллективным эгоизмом! Один за другим выступали члены правления и говорили о том, что нельзя возмещать убыток. Надо проучить этих частников, чтобы неповадно было отправлять скот на колхозные острова. Было поразительно, что так рассуждали рядовые колхозники, механизаторы и животноводы.

Лишь один голос прозвучал в защиту Михаила – главного зоотехника Якова Данилова. Видимо, он чувствовал угрызение совести. Он обратил внимание на то, что можно было бы человека предупредить, оштрафовать, наконец. В райцентре он недавно, не со всеми порядками знаком. Ведь скотники знали, что прихватили лишнюю голову скота. Фактически это они украли бычка. А за это нужно их наказывать, а не корреспондента. Вот пусть те, кто вывез чужой скот, и возместят убыток за свой счет.

Почти целый час выступали члены правления, перебивая друг друга. Я уже стал сомневаться в положительном решении своего дела. Наконец, Фома Антимонов прервал словопрения жестким заявлением:

- Кое-кто рассчитывал, что очень далеко отправляем мы скот, и там найти лишнюю голову не удастся. И вот, спасибо корреспонденту, нас уличили в воровстве. И теперь нужно достойно выйти из этого положения. Мы вернем ему животное. Но весом не четыреста килограммов, как написано в акте, а средним весом, по которому молодняк продали откормочному совхозу. Сколько там вышло – триста двадцать килограммов? Зоотехнику Данилову поручаем подобрать животное такого веса.

Уже выпал снег, когда мы с зоотехником Даниловым в санях отправились в соседнее село на ферму крупного рогатого скота.

- Я тебе такую телочку племенную подберу! Спасибо скажешь! – стал вдруг добреньким недавно коварный специалист.

- Бычка мне надо, на забой. У меня есть молодая корова.

- А там твое дело, как ты распорядишься.

Зоотехник знал, что говорил. Он долго осматривал животных, наконец, остановился на высокой, стройной телке. Почти корове.

- Ты посмотри, какой хвост у нее! До самой земли! Это признак чистоты этой породы. У нее и вес хороший – не менее трехсот пятидесяти килограммов.

К вечеру красивая крупная телка пепельно-серого цвета уже стояла в моём сарае. И мы с зоотехником Даниловым обмыли успешное завершение операции по поиску Вечерка.

Материнский подарок был возвращен в дом. К весне уже была прибыль.  Имевшаяся у нас корова отелилась, бычка тоже назвали Вечерком, так как произошло это вечером. Сено я заготавливал вместе с мужчинами типографии в лугах за Обью на землях другого колхоза. С Антимоновым договориться было невозможно.