И снова дорога

Устав от сложного , выстраданного ремонта в доме, мебели и досок в коридоре, я не знала, куда  себя деть.

Пол провалился на кухне.
 Четыре на четыре яма. Не сразу, но провис пол  вместе со шкафами,  водопроводом, столами. Страшно было туда заходить.

 И уже не первый раз, а с интервалом в  десять лет...
Дом  без хозяина - сирота.
Сначала русская печь дала мне знать, что тянет её вниз.
Пришлось убрать.

А сколько она мяса натушила, пирогов напекла, сколько грела нас.
Как хозяин залезал на неё и , широко раскинув руки, безмятежно спал богатырским сном…

И вот поплыла сначала печь, потом пол пришлось менять.
И цены были так себе. Рядом пилорама. Ну, брус, ну доски.
 А через десять лет мужики поумирали, пилорамы не стало.


 Но всё же я справилась! Стою на ровных досках. Пусть выстоится за зиму. Доски повымерзнут, обветрятся, обсохнут, улягутся.

А мне нужен праздник, отдушина.
 А праздник – это дорога к озеру. Оно заждалось меня. Не проведала, не послала ему весточку.

Как добраться туда? Нанять некого.
И вдруг меня осенило.
После обеда Татьяна поедет на каракате на болото мимо озера.
Довезёт меня. А там  только спуститься к берегу...

 
 И всё получилось.
 Мы в каракате, как в тачанке, вместе с собакой.
 Я в красном коротком пальтишке и берете малиновом. Яшма в этот раз не ставит лапу мне на ногу. Тогда она была беременна, но всё равно ездила.
  Охрана и спутница.

  Летит по ухабистой дороге каракат, рычит натужно, подпрыгивает. Мы в кузове железном трясёмся, свистит ветер в ушах. Мелькают дорожные сторожевые ели, лапы колючие размахнули.

 Пролетаем две деревеньки, я машу рукой  кому-то.

   И вот мотор глохнет. Татьяна выходит, отмыкает кузовок. Яшма выпрыгивает за мной, обнюхивает лужи.

 Её зовёт хозяйка:
- Назад! Пешком пойдёшь на болото!?

А я спускаюсь к озеру.
Грустно и одиноко.

Стоят в воде брошенные садки для форели. Пустуют гостевой домик и банька к нему. Ни человека, ни зверя. Пустая лодка прижата к дощатому пирсу.

 Небо отдаёт холодным свинцом. Воды много. Это дожди добавили.

Приседаю к прозрачной волне. Она обмывает чистые гальки и камушки.

Шепчет волна, что где-то в Подмосковье есть земляк, которого она помнит мальчишкой.

Он часто нырял в озеро с подводной скалы, похожей на каменный стол…

- Я передам ему от тебя привет, - про себя шепчу волне чистой, озёрной, как слеза небесная.

  Пора уходить.

Я выхожу на дорогу. Звоню знакомому шофёру, что возит нас иногда за сотни километров.

- Саша, если можешь, приезжай. Я иду от озера.
 - Не могу.  Я в районе.

 И я обычным шагом меряю эту дорогу, лужи обхожу, ищу глазми знакомые следы хоть какого-то медведя. Но их нет.

  Только молодой лось оставил подкову своего лосиного шага.

Чтобы сократить дорогу, громко выпеваю старательно свой репертуар и отмечаю про себя, что прошла уже Когатрино болото.

 Именно здесь было самое вязкое место, такое глубокое и синее , что в погожий и звонкий осенний день отражало золотоволосые берёзы.


  Именно здесь ещё до меня перевернулся трактор, и погиб в этой ляге тракторист.

  И здесь замёрз другой молодой и хороший парень, когда заглох мотор трактора. Была сильная метель.

Его нашли в этом месте у погасшего костра. Не было ни телефонов, ни связи.

Именно здесь блАзнило, то есть казалось, что лес как-то по-особому гудит.
Шарахались от этого гула ребятишки, что шли почти 20 километров из соседнего волока из школы.

 И когда я увидела просвет впереди, на душе стало легче.

Это Мущининские полянки.

Вот на этой горке я сфотографировала  давно утром след медвежонка.

 Я  иду по деревне Мущининской. Как рождались названия деревень?
Видно, много в ней жило мужиков. Так и прозвали.

 Женщина  у клумб с цветами за палисадом. Я останавливаюсь, Мы говорим, одновременно достаю маленький термос, наливаю кофе  в  стаканчик и делаю несколько глотков.

- Наташа, так зовут женщину, говорит мне спокойно:

- Татьяна Ивановна! Вы не бойтесь.
- Медведь живёт за домом Василия.

-Какого Василия?
- Ломонова. Так последний дом.
- А! Так за домом Василия?
   - Да.

 И Наталья показывает в сторону леса.

 Так вот почему именно там я видела раньше следы, и москвич рассказывал мне:

 Утром встаю, смотрю в окно, а вокруг дома медвежонок бегает.

 Всё сложилось. У медведей место жительства родовое, как у нас в городах или деревнях.

 Их не испугал рокот двигателей в садках с форелью, рокот каракатов, гул  самолёта ночью, что летит из Питера в Архангельск.

 Они таятся, выходят по утрам на болота, чешут  спины о старые ёлки, оставляют следы. Нет у нас кедровых орехов, а клюквы да брусники полно. Питаются и грибами, мелкими зверюшками, мышами, выгребают муравейники, там и лечатся. Ещё знают, где лакомиться морошкой и малиной.

 - А волки живут у озера в сторону ЗАмоха. Там у них логово.

Свои волки и медведи не тронут, - продолжает Наталья.

 И говорит она  спокойно, без эмоций, как о чём-то обыденном и повседневном.

 - Волчица вот сюда приходила, у дома спряталась, а волчата играли.
 Она их натаскивает на собак и кошек.

Наталья показала и место, откуда стрелял сын, спугнув волчат.

 А волчица завыла. Сорвалась учёба.

 Я попрощалась с Натальей и пошла дальше.

 В душе было тихо, светло и празднично.

Осень , озеро  и дорога вылечили меня и в этот раз.


Вологодская глубинка.
БлАзнить, БлАзнушко - казаться, тавенгский диалект.
Ляга - большая лужа.

07.10.2026

Фотоаппарат Никон.

По дороге к Перд-озеру.