Стилистика

Ключевой термин: «глюкореализм»
Сам Разумовский называет свой метод «глюкореализмом»: это сплав бытовой достоверности с искажённым, «бредовым» восприятием реальности — часто через призму изменённого сознания (алкоголь, усталость, стресс). Это не фантастика, а фиксация того, как у человека ломается оптика: привычное становится абсурдным, а абсурд — обыденным.

Языковые приёмы и речь
Жаргон, просторечия, ненормативная лексика. Используются не ради эпатажа, а чтобы точно передать среду и интонацию. Речь героев — это «уличный» и «кухонный» регистр: обрывки фраз, намёки, паузы важнее грамматической правильности.
Рубленый ритм. Короткие фразы, повторы, монтаж коротких реплик имитируют сбивчивое сознание, нервный срыв или опьянение.
Репортажность. Из;за журналистского опыта у Разумовского сохраняется наблюдательность: сцены подаются как «снятые на камеру» — с вниманием к мелким деталям (бутылка, окурки, надписи в транспорте), которые создают эффект документальности.
Это хорошо заметно в рассказах вроде «Тухлый» и «У нас на Горке»: бытовые зарисовки работают как микрохроники среды, где важнее не сюжет, а атмосфера и интонация.

Композиция и логика повествования
Разрушение причинно;следственных связей. Поступки героев часто немотивированы, логика ломается — это художественный приём, который показывает мир, где хаос стал нормой.
Монтаж эпизодов. Рассказы напоминают серию зарисовок-«кадров». Вместе они складываются в мозаичную картину городской окраины.
Автофикшн и документальность. В текстах много автобиографических деталей и репортажных вставок, поэтому проза ощущается как личный документ эпохи.
В сборнике «Razumbunt» эта техника особенно заметна: тексты балансируют между отдельными историями и ощущением единого, протяжённого повествования.

Пространство и типажи
«Низкое» пространство. Это мир пятиэтажек, тесных кухонь, подъездов, оврагов, пивных и винно;водочных магазинов — всё, что находится ниже «официального» города. Смоленск (иногда под вымышленным именем, например Шахновск) становится микрокосмом, через который показана «изнанка» страны.
Антигерои и маргиналы. У Разумовского почти нет «положительных» персонажей: его герои — люди на обочине, мелкие маргиналы, «бывшие», чьи поступки импульсивны и часто нелепы. При этом автор не судит их: он фиксирует среду и её внутреннюю логику.
Юродство и правда «снизу». В ряде рассказов (например, с персонажами Данила и Вова) мотив юродства работает как способ проговорить неприглядную правду, которую остальные стараются не замечать.
Гротеск, абсурд и юмор
Чёрный юмор и ирония. Даже в мрачных сценах проскальзывает горькая насмешка, которая снижает пафос и подчёркивает абсурдность ситуации.
Гротеск и сатира. Преувеличение и карикатура вскрывают социальные пороки; здесь есть переклички с Салтыковым;Щедриным, а также с поэтикой ОБЭРИУ (Хармс, Введенский) — в разрушении логики и немотивированных действиях.
Юмор и сатира особенно важны в рассказах, вроде «Поле чудес» и «Яблочный спас»: комическое возникает из столкновения бытового и нелепого, из речевых характеристик и абсурдных ситуаций.

Литературные переклички и контекст
Венедикт Ерофеев и «алкогольный транс». Близость к традиции «Москва — Петушки»: герой как маргинал, алкоголь как способ бегства и как оптика, через которую мир становится абсурдным.
Постмодернизм и городская мифология. У Разумовского есть элементы постмодернистской эстетики: ирония, игра с формой, разрушение канонов, локальные мифы города.
Американская литература. В критике прозу Разумовского сопоставляют с Уильямом Берроузом и Керуаком: анти;истеблишмент, «панковая» этика, грубая фактура, внимание к маргинальным слоям и дороге/пути как метафоре.
Русская классика. Переклички с «натуральной школой» (Гоголь, Достоевский) в интересе к «маленькому человеку» и «дну» общества; с Зощенко — в речевой характеристике и ироничном взгляде на быт.
У Разумовского, как и у Гоголя, город становится персонажем, а бытовые детали работают как символы; но оптика Разумовского более жёсткая и «сниженная», без гоголевской поэтической приподнятости.

Как это работает в конкретных текстах
«Тени». В этой книге важна работа с городской мифологией и памятью места: пространство деформировано, воспоминания смешиваются с реальностью, а интонация остаётся документальной.
«Чума», «Анархия в РФ». Здесь особенно заметен гротеск и социальная сатира: бытовые катастрофы подаются как норма, а логика среды строится на абсурде.
«50/50», «Как;то летом». В этих рассказах сильнее звучит личная интонация и автофикшн: короткие сцены, бытовые детали и резкие переходы создают эффект потока сознания.