Мастер который не ведал...

ПОРТРЕТ  ЧИСТОГО  ДАОСА



               «Едва начав писать сей рассказ, мы остановились.
 ...малёхо отсмеяться.
         Да уж… ну и названьице… “Мастер, который не ведал…“
         Ещё немного по доброму посмеявшись, уже с лёгкостию необычайнейшею, всё же, немедля продолжили далее…

         Как бы… Как бы описать его?
Как описать водух… ветер…
...тепло солнца…
Как возможно описать смех… движение воды…
...звук хлопка…
         Как вообще такое возможно?
   
         Но мы всё же попробуем.   

         Он был...
         Он был Человеком. 
На том можно было бы и закончить сие. Однако…

         Мы не собираемся изображать здесь из себя, посмеёмся же над тем, “Шестого Патриарха“… ни даже сорок шестого.
         Посему доведём замысел наш замечательный до самого последнего завершающего многоточия.

         Он был Человеком.
         Самым человечным…
...из тех, кого я встречал, возможно, за всю мою предыущую жизнь.
          Несомненно, что до того прекрасного момента кратчайшего нашего знакомства с ним, были в моей жизни и другие человеки.
Но вот какое дело…
          Возможно их положение в обществе… финансовый статус… или же насущная необходимость принимать на себя ответственность за многое…
а может и просто некая отстранённость от мира, от людей, всё это…
как бы поточнее сказать, определённо нивелировали несомненную их, когда-то замеченную нами, ту самую че-ло-веч-ность.

          Мы пересеклись с ним в лагере.
Лагере подготовки штурмовиков…
Вернее же будет сказать в лагере иммитации подготовки.
          Ведь абсолютно всё там... от быта пребывания в барачных, отапливаемых лишь одним сырым валежником, землянках, рациона питания, подобному почти что концлагерному, да и самого того мерзчашего отношения к людям, которое недвусмысленно подчёркивало то, что здесь...
...они перестали быть людьми, всё. Точка.
Что пусть даже и не вспоминают о том. И, кроме всех этих “прелестей”, почти сразу же начавшиеся поборы за всё… за всё, что не входило в непосредственно экипировку будущих “мёртвых героев”, от перьев для письма, свитков для бесполезных записей, и до горючей смеси для плошек, освещаемых подземные обиталища, не говоря уже о самой липовой “подготовке” cилой захваченных горе рекрутов к их скорейшей гибели во славу интересов внешних иннвесторов, всё говорило о том, что это — несомненно билет...
          Билет в один конец.
         

          Да... внешне он... вроде бы и не отличался от остальных, “сирых да убогих”, простит же нас читатель верный наш за сии глубинно-народные речи, пропитых да болезных, развалюх тюхтяев, и других, вполне себе пидсаркуватых... Однако…
          Каким-то образом, если попробовать посмотреть на всё как бы со стороны, всё же, чем-то неуловимым, едва-едва заметным, так слегка…
...всё таки отличался.
Он был другим.

          Да, как и подавляющее большинство здесь, он выглядел… ну,
довольно-таки потрёпанным, хотя по общему впечатлению, внешне ему было немного за тридцать пять. Но, вполнге возможно что и сорок.
          И, судя по всему, в жизни своей он, скажем так, аккуратненько,
кое-что, ну... в общем-то повидал.
          Но вот... Глаза…
          
          Тёплая сероватость...
Пожалуй будет лучшим эпитетом описующим их.
          Взгляд

       ...слегка рассеянный, хотя наверное здесь лучше подойдёт... расслабленный, мягчайшие тихий и добрый, но вот, как ни странно, скажем так, не напрягающе внимательный… не прямолинейно.
          Сосредоточенный… однако в меру, совершенно без раздражающей, как это зачастую бывает, настойчивости.
...постоянно, ежеминутно источающий какой-то, ну просто…  неиссякаемый оптимизм.
...и лёгкая полуулыбка, и ещё..
...какая-то… мягкая всепрощенческая лояльность ко всем окружающим, так, словно бы он понимал душевно каждого, каждого с кем даже только лишь поздоровался… будто бы родной братик.
Все эти моменты и делали его, ну так, немного, совсем слегка, похожим на некоего Даоса… Пришибленного юродивого… хотя нет... не так.
...может, конечно же, и отнюдь не святого, но, несомненно для наблюдающего внимательно, вполне себе Блаженного.
           Хотя он и принадлежал к совершенно иному этносу, нежели подавляющая часть тех,, кого мы упомянули вначале.

           Двигался он…
           Он двигался просто.
           Нет, не так.
           Совершеннейше просто.

           Однако же…
           Невероятно рационально.
        ...в каждом моменте, в каждом действии, а полагаем, и думается, что не безосновательно, и в бездействии. Только вот…
...в тогдашних условиях, нацеленных на расчеловечивание того последнего,              ещё осталось в людях, а точнее говоря, в отсутствии вообще каких-либо более-менее приемлемых условий, превращения их в носителей
недвузначного поименования “людской ресурс”, “человеческий материал”, и переформатирования их в неких послушных любым приказам хозяина свинособак, ни у кого не было никак и никакого момента для возможности  хоть как-то то дело зафиксировать.

           В любой ситуации, ну из тех, что мы имели возможность,, а  порою
и искренее удовольствие наблюдать, он всегда находил верное решение.               
           Самое оптимальное.
И, как сказали бы про то европеизированные риторики, словно выверенную заранее линию поведения.
           На самом деле… Он сразу, изначально... как бы уже находился в том решении. Внутри его, да не удивятся такому парадоксу сведущие люди. Однако…
           В том не было никакого приспособленчества. И сие было вполне заметно.

           Он был совершеннейше… да-да, ну вот так, автономен, и… придумаем же еще один свеженький эпитет, вот… одноединичен. Хотя, вроде бы и внешне, со стороны, и выглядел обыденной составной частью нашего псевдо-коллективчика, посмеёмся же над тем с горьким сарказмом, ибо какой коллектив может состояться из тех, кого изначально готовят стать жертвенным мясом, а попросту говоря, неким разменным ресурсом  Системы.

          Его реакция на всё, всё, чем бы оно ни было, была… совершенно, безо всякого наималейшего зажима, естественной.
          Естественнешей.
          На случайно, брошенную уставшим рекрутом, походя шутку,
какой-либо забавный, или иной казус, заминку… либо даже на отсутствие ложек в столовой, или, скажем про то на чистоту, в укреплённой большущей землянке, где будущие светочи угасающего, несмотря на беспримерную помощь со стороны, недогоссударства, принимали то, что наинаглейшим образом выдавалось там за пищу.
           И это, как мы сейчас понимаем, было  самым удивительным в его поведении в тех, почти что нечеловеческих условиях тогдашнего пребывания невольных рекрутов в том распрекрасном лагерёчке, вернее же, слегка повторимся, в условиях почти полного отсутствия человеческих условий.
           Складывалось впечатление, вернее же оно сформировалось, как наблюдение, гораздо позднее, когда мы сели писать сию элегию, что он был всем вокруг… как бы, ну похоже что… потенциальным другом,
а если и не так — то, по меньшей мере, добрым верным товарищем.
            Его невероятная простота во  всём… в словах, в общении, в его движениях, которые мы уже описали в подробностях, и даже в его эмоциональной реакции на что угодно, была настолько естественной, и по  мягкому однозначной, что на наш теперешний взгляд, была близка…
Да... к ней…    
            К Гениальности.
Можно сказать, что даже примыкала к тому, или вообще заходила за её очерчивающие, как бы сие не прозвучало ограниченным, границы.
            Но главное…

            Главное — это его невероятная интуиция, или же, как выразились бы профессиональные ловцы шпионов, новейшей эпохи, подсознательное считывание вербалики, и малейших её деталей.
            И не было бы никакого наималейшего повода засесть за написание рассказа сего распрекраснейшего, если бы…
         ...если бы он, выходя почти последним из барачной земляночки нашей, пока другие толпились на выходе, чтобы потопвть на весьма запоздавший отвратительнейший ужин, шагнув к шконке, где валялся наш медленно стремительно уходящий, не произнёс одну единственную фразу, вернее же две, но в едином Потоке… едином Дао...
...словно напутствие на Путь… и ставшие ещё одной, пусть маленькой,
но, всё же… всё же Инициацией.
Инициацией Лао на его отчаянный великолепный Побег.
        - Береги себя, Сан-Тин-Янь-Гоу, — именуя Лао выбранным тем самим для себя лагерным подзывным...
        - Береги себя… Ты нам ещё пригодишься!
Сказал он Лао...
...Лао, развалившемуся на втором ярусе второй от основного входа шконки, и старательнейше с послеобедней трапезы изображавшему тяжело заболевшего.
          Он знал. Он точно знал.
.Что именно... что имено задумал наш Лао.   
          Наш умничка Лао…
...и поддержал его чем мог.
          Добрым словом…
...чистым взглядом…
          И легчашей полуулыбкой Будды.


          Он был настолько одномоментен абсолютно во всём, что вполне можно было подумать, что он... этот маленький ад, которым был для всех людей, да и прочих с ними иных двуногих, тот лагерь, проходил уже много десятков раз.
           Однако…

           Какова всё же была его дальнейшая Участь?
           Д`обыл ли он здоровеньким до самого выпуска новых претендентов на скорейшую утилизацию, оказался ли он на линии соприкосновения с теми, кто искренне верил, что они пришли забрать своё?
...или же вольною птицей красиво ушел по пути туда…
            Была ли у него какая-то особая Миссия в том моменте, или же он тишайше великолепно оставался беспристрастными, слега ироничными Глазами Неба?
            Гадать здесь бесполезно и бессмысленно.
            Бесспорно одно…

            Ох ты… Ах, нам прямо сейчас вот стало ясно,
            У него была… была, или же как мы надеемся, всё ещё остаётся совершенно своя Неповторимая Сверх Задача, своё, несомненно весомое, значение в происходящем, следуя которым он, также  как и Лао, оттачивал своё уникальнейшее Мастерство.
             Какое?
             Не будем же здесь гадать.
             Думается он и сам того не ведал.
              Но несомненно одно…

              Он был Мастером.

              Мастером,  который не ведал о своём Мастерстве.
              ...

     И только потом, уже при очередном, посмеёмся  же вместе над сим забавным казусом, последнем редактировании, мы увидели одну вещь.
             И вещь та потрясающая открыла нам то, что мы, а думается и не только мы, доселе ну никак не хотели замечать…
             Чело — Вечность.

             Да будет Так.»