Сумасшедшая любовь Ж. Яркая, С. Вербицкий

                «Сумасшедшая любовь»

#любовная_история, #случайная_встреча и #испытание_чувств.

                Анонс:

Бывает ли любовь, способная переписать судьбу и сорвать все тормоза?
Всё началось с безумного девчоночьего каприза на старом аэродроме, когда бесшабашная Катька силой заставила скромного студента-физмата Петю надеть парашют и шагнуть в бездну. Тот прыжок перевернул его жизнь навсегда: физмат был брошен, а впереди замаячили суровые плацы Рязанского училища ВДВ.
Спустя годы лейтенант Пётр Захаров оказывается на раскалённом Кавказе. Кругом горы, рёв БМД и тревога в четыре утра. Кажется, прошлая жизнь осталась в другой вселенной. Но у судьбы свои планы…

                Пролог

   С утра бешено верещал мобильник. Звук въедался в мозг, безжалостно вырывая из остатков сна. Кое-как открыв глаза, я нащупал на тумбочке вибрирующий пластиковый корпус и провел по экрану, даже не глядя на определитель. И так было ясно, кто это. В такой час и с такой термоядерной энергией мог звонить только один человек.
— Славка, вечером в нашем кафе! — с ходу закричала в трубку Жанка, не дав мне вставить даже дежурное «привет». Голос её буквально звенел от предвкушения и лихорадочного азарта.
Я перевернулся на спину, уставившись в потолок, и хрипло, со спросонья, усмехнулся:
— Что, очередная книга? Опять запретные страсти? Тайные романы, строгие учительницы, лаборантские?
— Нет, не книга... — Жанка сделала театральную паузу, и я прямо кожей почувствовал, как она на другом конце провода победно улыбается. — Рассказ. Но такой, Славка, что у читателя искры из глаз полетят! Чистая химия, помноженная на реальную жизнь. В общем, бери ноутбук и дуй в «наше место». Ровно в семь. Не опоздай!
В трубке раздались короткие гудки. Я покрутил телефон в руках. Сон как рукой сняло. Если уж Жанна Яркая загоралась новой идеей, сопротивляться было бесполезно — соавторский долг обязывал расчехлять клавиатуру и готовиться к очередному литературному взрыву.
    В кафе было тихо и уютно. Жанна уже сидела за привычным столиком у окна, нетерпеливо постукивая тонкими пальцами по экрану планшета.
— Вот, наваяла, — произнесла она вместо приветствия и пододвинула ко мне раскрытый блокнот.
— Что, опять запретные страсти? — подмигнул я, присаживаясь напротив.
— Читай! Это только начало, но каркас железный.

               

                Глава 1. Общая высота

    «Любовь — как прыжок в бездну. У тебя может не быть парашюта, но если рядом тот самый человек, ты всё равно научишься летать».
(Неизвестный автор)



  — Катька... Катька, куда ты меня тащишь?! — кричал Пётр, оглядываясь на ограждения аэродрома.
За сеткой стояли старенькие, но заправленные и готовые к взлёту «Аннушки». Ветер с лётного поля доносил резкий запах керосина и подсохшей травы, а в голове физматика с бешеной скоростью крутились формулы ускорения свободного падения. Пётр тщетно пытался затормозить кроссовками о гравий. Это же чистое безумие! У этих самолётов ресурс выработан ещё до его рождения.
Катя резко обернулась. Каштановые волосы растрепались, короткая джинсовая юбка вызывающе колыхалась при каждом шаге. Она весело и дерзко рассмеялась, глядя на его бледное лицо.
— Что, струсил? — поддразнила она. — А говорил, что любишь и готов на всё! Вот и докажи.
«О боже...» — обречённо думал Пётр, пока инструктор аэроклуба с ленивой усмешкой затягивал на его груди жесткие ремни подвесной системы.
Эта бесшабашная девчонка заставила его, скромного студента, привыкшего к тишине библиотек, надеть парашют. Ради её улыбки он три ночи подряд писал за неё, выпускницу школы, итоговое сочинение, а теперь стоял закованным в брезент и стропы. Железная дверь Ан-2 с грохотом захлопнулась, отрезая их от земли...

 Именно этот эпизод лейтенант Пётр Захаров вспоминал теперь, сидя в чреве летящего Ил-76.
Тяжёлый, глухой рёв четырёх двигателей заполнял огромный металлический трюм. Тусклое десантное освещение выхватывало из полумрака лица парней — молчаливых, сосредоточенных, зажатых в тиски парашютных систем. Напряжение в воздухе стояло такое, что его, казалось, можно было резать ножом.
Институт Пётр так и не закончил — ушёл в Рязанское воздушно-десантное училище после той самой безумной осени. И сегодня на огромной высоте он был выпускающим — человеком, от чьего хладнокровия зависели жизни тридцати парней, готовых шагнуть в бездну по его команде.
Та девчонка силой заставила его сделать первый шаг, переписавший судьбу. Она научила его не бояться высоты. Но где она теперь?
Вспыхнул красный сигнал. Рампа Ила начала медленно, с тяжелым гидравлическим гулом опускаться, впуская внутрь ревущий поток ледяного ночного воздуха. Пётр мгновенно отбросил воспоминания. Взгляд лейтенанта стал стальным. Шаг в неизвестность. Впереди был Кавказ.
Уже на следующее утро их временный лагерь подняли по тревоге. Резкий, разрывающий перепонки вой сирены взрезал предрассветную тишину ровно в четыре утра. Приказ есть приказ. Пётр уже через десять минут стоял на плацу перед строем своей роты. Все понимали: это не учебный выход.
К ним решительным шагом подошел командир батальона.
— Ситуация в приграничном квадрате «Северный-3» обострилась, — объявил комбат. — Наша задача — оперативная переброска и удержание ключевой высоты.
Они бежали к бронетехнике через окутанный сизым дымом автопарк. Пётр запрыгнул на броню головной БМД, оказавшись рядом с комбатом.
— Товарищ майор, а что такое «Северный-3»? — спросил он, перекрикивая гул прогревающихся движков.
— Чудак! Какой «Северный»... Горы кругом, не видишь? — комбат хлопнул Петра по плечу. — «Северный-3» — это шифр для штабных крыс и радиоперехватов. Чтобы уши у кого надо раньше времени не нагрелись. Привыкай, лейтенант. Меньше знаешь — крепче спишь до первой команды «К бою!».
Колонна стремительно неслась по трассе, уходя вглубь ущелья, когда сквозь треск и помехи в гарнитуре Захарова прорвался хриплый голос дежурного по связи:
— «Броня», я «Заря»! Нового медика прихватите... Барышня только вчера в полк приехала. Ждёт у блокпоста, где  поворот на старую дорогу.
Пётр махнул рукой механику-водителю. Машина скрежетнула гусеницами и замерла у полуразрушенной бетонной будки. У разбитого шлагбаума, зябко кутаясь в новенький, явно большой бушлат, стояла хрупкая фигура с огромным армейским баулом. Капюшон куртки был глубоко надвинут на глаза.
— Лейтенант Захаров, — сухо представился Пётр, спрыгивая на землю. — Товарищ военврач, поживее на броню. Баул давайте мне.
Девушка медленно подняла голову, сбрасывая капюшон. Каштановые волосы тут же растрепал порывистый горный ветер. На бледном от холода лице заиграла до боли знакомая, дерзкая усмешка.
— Что, физмат... струсил? — тихо, но отчётливо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — А говорил — на край света за мной пойдёшь. Вот мы и на краю.
Пётр застыл, чувствуя, как сердце совершило дикий кульбит. Перед ним стояла Катька.
БМД дёрнулась, колонна вновь набрала ход. Устроившись между ящиками с боеприпасами, Катя повернулась к нему.
— Катька... Ты как здесь?! — выдохнул Пётр, оглушенный ревом мотора и шоком.
— А ты что думал, я своего студента Петечку брошу? Думал, спрятался в своей Рязани? Плохо ты меня знаешь, Захаров. Пока ты строевым шагом плац топтал, я школу окончила и Военно-медицинскую академию в Питере отбарабанила. Лейтенант медицинской службы, военно-полевая хирургия. Сама рапорт сюда написала, как только узнала, куда твой полк перебрасывают. Так что теперь я твой ангел-хранитель с дипломом и скальпелем.
Пётр смотрел на её тонкий профиль, на каштановые пряди, бьющиеся по лицу, и чувствовал, как внутри завязывается тугой узел из пугающей ответственности и безумного, ослепляющего облегчения. Она нашла его. Спустя годы, через сотни километров и закрытые приказы штабов.
— Сумасшедшая... — прошептал он, но ветер унес это слово.
Пётр крепче перехватил автомат и придвинулся ближе, закрывая её своим плечом от холодного горного ветра. Начиналась их общая, совершенно новая высота. А любовь... любовь продолжалась.
               
                ***

                Глава 2. В ущелье

            «Военные дороги могут развести людей по разным гарнизонам, но для настоящей любви закрытых приказов штабов не существует».


           Оглушительный, раскатистый взрыв заставил горы содрогнуться. Эхо покатилось по ущелью, мгновенно заглушив рёв двигателей.
Танк Т-72, шедший в головном дозоре для сопровождения колонны, тяжело выкинул вверх столб черного дыма и земли. Многотонная машина резко вильнула, со скрежетом и лязгом сбросила разорванную гусеницу и намертво застыла, перегородив узкую дорогу.
— Засада! — сорвал голос комбат, врубаясь в рацию. — К бою! К бою-у-у!
Команда эхом понеслась со всех сторон, перекрываемая треском первых автоматных очередей, ударивших с высоток. Зелёнка на склонах ожила, расцветая злыми огненными вспышками.
Пётр среагировал мгновенно, на одних рефлексах. Сильным рывком он буквально сдернул Катю с брони БМД вниз, увлекая за собой в единственное относительно безопасное место — под защиту разорванного танкового трака, за массивный корпус  застывшего великана. Вокруг них в каменистую крошку уже с сухим щелканьем вгрызались рикошетные пули.
— Лежи и не высовывайся! — крикнул он ей прямо в ухо, срывая с предохранителя автомат. Глаза лейтенанта сузились, превратившись в две ледяные точки. Робость физматика сгорела в ту же секунду. Теперь здесь командовал он.
Сверху, с каменистого склона, ударил пулемёт. Плотный свинец заставил десантников прижаться к земле. Совсем рядом, буквально в десятке метров, у колеса БМД тяжело вскрикнул и повалился на бок молодой боец, отчаянно зажав руками бедро.
Катя отреагировала быстрее, чем Пётр успел её перехватить. Девчоночий страх в её глазах мгновенно сменился профессиональной собранностью военврача. Она рванула из-под защиты танка, подтягивая к себе тяжелую медицинскую сумку.
— Катька, ты куда?! — безумно закричал Пётр, стреляя навскидку в сторону зелёнки, чтобы прикрыть её. — Назад! Под броню!
Но она уже не слышала. Катя метнулась к упавшему солдату, на ходу доставая жгут. Каштановые волосы мелькнули среди порохового дыма. Она упала перед раненым на колени, закрывая его своим телом от пуль.
Пётр рванулся за ней, готовый закрыть её саму, но не успел сделать и двух шагов.
В ущелье раздался пронзительный, нарастающий свист мины. А следом — оглушительный взрыв.
Земля ушла из-под ног, рванув вверх фонтаном раскаленных осколков и едкой гари. Воздушная волна швырнула Петра назад, на каменистую россыпь. В ушах зазвенело, мир вокруг потерял звуки, а глаза мгновенно застелила глухая, непроницаемая тёмная пелена…
Дальше он помнил всё смутно, обрывками, сквозь липкую серую полутьму.
Дрожащий, пропахший потом и кровью борт вертолёта, где от дикого гула лопастей раскалывалась голова. Лица ребят над ним. Суета.
Потом — Моздок. Госпиталь. Слепящий, бьющий по воспаленным глазам свет белых ламп. Чьи-то быстрые руки, разрезающие камуфляж, глухой стук медицинских инструментов и люди в белых халатах. А прямо над ним — хирургические маски, из-под которых на него смотрели чьи-то строгие, до боли знакомые глаза. На секунду ему показалось, что сквозь наркотический бред он уловил слабый запах каштановых волос, смешанный с едким ароматом антисептиков.
Первое, что он услышал, когда пелена боли на мгновение отступила, был резкий мужской голос:
— Жить будет... Но ногу уже не пришьёшь...
Сердце Петра оборвалось. Дикий, леденящий ужас прошил всё тело насквозь. Он встрепенулся, попытался приподняться на операционном столе и судорожно ощупать свои ноги, но чьи-то сильные руки мягко, но уверенно прижали его обратно.
— Не дёргайся, лейтенант! — скомандовал тот же голос. И уже спокойнее, обращаясь к медсестрам: — В палату его, у него легкое осколочное и контузия. А того, со второго борта, готовьте к ампутации.
Пётр обессиленно откинулся на подушку, чувствуя, как по телу разливается ослепляющая, безумная волна облегчения. Живой. Целый.
А дальше... дальше была разлука. Их полки раскидало по разным гарнизонам, военные дороги снова развели их, но теперь между ними была прочная невидимая нить.
Дальше были письма.
Они приходили на помятых армейских конвертах, пахнущие госпитальной свежестью и полевой почтой, исписанные её быстрым, летящим почерком. От неё. От его Катеньки.
Каждое слово на этих листках Пётр заучивал наизусть. Катя писала о том, как сильно любит его, как считает дни до их новой встречи и как ждёт его возвращения из каждой командировки. Больше не было той дерзкой школьницы, заставляющей прыгать с парашютом, — из строчек на него смотрела любящая, преданная женщина, которая стала его настоящим ангелом-хранителем. Её любовь, рождённая когда-то из безумного каприза, теперь спасала его на самых опасных высотах.
А спустя три месяца жизнь Петра снова сделала крутой вираж. За проявленное в ущелье мужество и хладнокровие он получил внеочередное воинское звание — теперь на его погоны добавилась новая звёздочка -  старшего лейтенанта. Вместе с повышением пришел и новый приказ: Захарова направили для дальнейшего прохождения службы в другую часть, дислоцированную далеко от кавказских хребтов.
Новые задачи, незнакомый плац, чужие лица подчиненных — всё закрутилось в привычном армейском темпе. В первый же день Петра вызвали в штаб.
— Ну что, старлей, принимай роту, — произнес седой полковник, командир полка, внимательно изучая личное дело Захарова. — Парень ты обстрелянный, рязанскую школу видно сразу. Давай, обживайся. А теперь — марш встать на довольствие и... к медику на проверку. После госпиталя положено. Справки свои покажешь, пусть отметку в санчасти поставят. Свободен.
— Есть, — козырнул Пётр.
Оформив документы в строевой части, он направился к окраине военного городка. Подойдя к аккуратному одноэтажному зданию медроты, Захаров взялся за ручку массивной двери, но та внезапно распахнулась сама.
Пётр сделал шаг назад и застыл, боясь пошевелиться. На пороге, с медицинской папкой в руках, стояла она.
Его Катенька.
Каштановые волосы были аккуратно присобраны, а на плечах поверх формы красовались точно такие же, как у него, погоны старшего лейтенанта.
На бледном от бесконечных госпитальных дежурств лице медленно расцвела та самая, до боли знакомая дерзкая усмешка.
— Что, физмат... струсил? — тихо спросила она, лукаво прищурившись.
Пётр с трудом сглотнул подступивший к горлу ком, растерянно оглянулся на плац и, расплывшись в безумной улыбке, шагнул к ней:
— Прыгнуть?! Да я хоть сейчас! С любой высоты, Кать...
Катя звонко рассмеялась, точно так же, как тогда на старом ветреном аэродроме, и, шагнув навстречу, уткнулась лбом в его плечо:
— Дурак... Жениться!

Эпилог

Я закрыл блокнот и откинулся на спинку стула, чувствуя, как на губах сама собой играет улыбка. В уютном зале кафе тихо звякали чашки, за окном зажигались вечерние фонари, а Жанка сидела напротив, затаив дыхание, и преданно заглядывала мне в глаза.
— Ну как? — не выдержала она, подавшись вперед. — Скажи же, каркас железный? Искры летят?
— Летят, Жанчик, ещё как летят, — искренне выдохнул я, пододвигая ноутбук ближе. — Финал — просто бомба. Давай сюда свой планшет, открывай «Прозу.ру». Будем публиковать. Такую сумысшедшую любовь читатель заждался.