Серебряные крылья

Ночь. Переулок. Жёлтая луна.

Он шёл. Не спеша. Просто — шёл. Пахло остывающим асфальтом и мокрой штукатуркой. Тени ложились под ноги. Где-то капала вода. Где-то — тишина. Он не думал. Не ждал. Просто — шёл.

И тогда — увидел.

Она стояла у стены. Тихо. Не двигалась. Смотрела. Как будто ждала. Как будто знала. Как будто была здесь всегда.

Он остановился. Узнал. По тому, как она дышала.

— Ты? — сказал он. Тихо. Почти шёпотом.

Она не двинулась. Не улыбнулась. Просто — посмотрела. Прямо. В него. И сказала:

— Да. Ты же звал меня. Я слышу всё. И вижу.

Он молчал. Долго. Потом — поднял руку. Ладонью вверх. Как держат чашу для невидимой воды.

— Дай руку, — сказал он.

Она посмотрела. На руку. На него. Долго. Потом — покачала головой.

— Я тебя не знаю, — сказала она. — Пока хорошо. Не могу. Подожди.

Он не убрал руку. Не шагнул. Не сказал ни слова. Просто — стоял. С ладонью вверх.

Она смотрела. Долго. Потом — спросила. Тихо. Почти шёпотом:

— Кто ты? Скажи мне ещё раз. Чтобы я поняла. И начала тебе доверять.

Он посмотрел на неё. И сказал:

— Я столько раз видел, как люди теряют друг друга. Как не верят, что можно просто стоять и ждать. Я и сам перестал верить, что такое бывает. А потом увидел, как ты смотришь на людей — будто они всё ещё хорошие. И я вдруг снова захотел верить.

Она молчала. Долго. Потом — кивнула. Чуть-чуть. Едва заметно. Повернулась. И — пошла.

Наступила тишина. Он слышал, как где-то внизу, за домами, шуршали шины. Как ветер гнул ветки. Как они скрипели в темноте. Как где-то далеко лаяла собака. И — тишина между ними, которая была громче всего.

— Я обыкновенная, — сказала она, не оборачиваясь.

Он хотел возразить, но понял: сейчас любое слово будет лишним. Он просто стоял и держал ладонь вверх.

— Я тебе отвечу, — сказала она. — Может быть… А может — и нет. Может… никогда.

И — пошла. Не обернулась.

Он смотрел вслед. Рука — всё ещё вверх. Ладонь — пустая.

— Я знаю, что ты иногда бываешь птицей, — сказал он тихо. — Которая прилетает на рассвете поклевать крошки. И у неё серебряные крылья.

Она замерла. Остановилась. По её лицу промелькнула улыбка. Чуть-чуть. Едва заметно. И — пошла дальше. В темноту. Не обернулась.

Он смотрел вслед. Рука — всё ещё вверх. Ладонь — пустая.

— Я знаю… это ты, — сказал он. Но этих слов она уже не слышала.

Он остался. Один. Под жёлтой луной. С пустой ладонью.

Луна смотрела равнодушно. А переулок был тихим, будто их и не бывало здесь вовсе