Первая получка

- А Выхухолева гоните с участка. Ишь, вьётся, как муха навозная. Выхухолев! Работы нет? – по-учительски отчитала слесаря Генку Выхухолева, по прозвищу Сетка ху..в, мастер участка Таня Карабанова.
 
Выхухолев вспыхнул и скривился, как горящий полиэтилен. Но промолчал. Над ним висел топор увольнения за регулярные прогулы и пьянки. Два месяца назад решением профкома его аванс и получку забирала жена – всегда молчаливо злая, с поджатыми бескровными губами. Она работала в заводской столовке посудомойкой.
Сегодня был день получки. У меня эта получка была первой. Потому хранитель рабочих традиций Сетка уже с обеда обитал на нашем участке станков с числовым программным управлением. Я пришел сюда месяц назад и числился учеником. На самом деле премудрость была освоена за 10 дней.

- Да они на тебе наряды закрывают, как по разряду. Тебе ученические, а остатки пилят, - пояснял мне сосед по участку Саня Борякин по кличке Львёныш. Он отработал уже полгода и имел второй разряд. Саня успел вникнуть во все заводские премудрости. Я в этом разбирался слабо.

- Борька, ну ты помнишь, да? Первую получку надо пропить. А то уволят быстро, обычай такой - проникновенно выговаривал Сетка, глядя, как фреза на моём станке  превращает болванку в шестиугольную заготовку для штуцера. На заготовку лилась охлаждающая эмульсия, похожая на топлёное молоко, но жутко воняющая. За этим процессом его и застала мастерица и шуганула Сетку с участка. Уходя, он оглядывался, ловя меня взглядом, щелкал себя по кадыку, подмигивал и ухмылялся. Даже походка у него сделалась летящей.
 
- Имей в виду, Ветров, - внушала мне, напоминая бывшую классную руководительницу, та произносила мою фамилию с точно такой же интонацией. – Имей в виду, это всё – заводские отбросы. Выхухолев, Бобров. Вот ещё Афонин с ними. Не заметишь, как сопьешься. А тебе в армию идти и в институт поступать.
Обозначенные перспективы меня не радовали, но и спиваться я пока не собирался.
- Он не отвянет, поставь ему пузырь красного, и свалим, - предлагал еще один заводской друг Лёха Злыгостев, по кличке Леший. Он строил свои планы на сегодняшний вечер.
- Ага, срал он на твоё красное, - увещевал с другой стороны Львёныш. Там белая нужна. Фляна два. Их же трое будет. Главное, чтоб на хвост никто больше не упал.
Я загрустил. Жлобом выглядеть не хотелось, но по тем временам две поллитровки тянули на 20 рублей – для сторублёвых ученических это было чувствительно. Плюс пацанам надо было купить портвейна, водку никто из нас не пил.

До конца рабочего дня Сетка появлялся ещё пару раз. Он, как агент из наружки, отслеживал окружающее меня пространство на предмет наличия Карабановой, потом делал круг по участку, потирал руки и опять напоминал о рабочей традиции. Сетка напоминал ксендза, заманивающего Козлевича в лоно католической церкви.
 
- Участок ЧПУ! Идите зарплату получать – прорвался сквозь визг и гул станков голос бригадира Шишкова. Боря Шишков до  завода служил в милиции и на работу ходил в милицейской рубашке. Он также не расставался с типично-ментовскими усами. На заводе Боря получал втрое больше, чем в органах.
Деньги выдавали в кассе при заводоуправлении. В полутемном коридоре выстроились заводчане. Возле нас из воздуха соткался Сетка.
- Боряныч, ну ты помнишь, да? Полшестого на проходной!
- Слышь, Сетка, - оттеснил его от меня опытный Львёныш, - ты только не борзей. Шоблу не тащи с собой.
Сетка взвился.
- Не, ну какая шобла. Все свои. Я, Бобер, Афоня. Два пузыря.
- А закусь? – это уже я выступал в роли казначея.
- Да обойдется цыганское веселье и без марципанов. Лес прокормит бродягу.
- Лес-то тут причем? - обеспокоился Леший. Он думал пригласить нас со Львёнышем к себе – в тепляк, который он снимал за десятку в месяц у двоюродного брата, профессионального тунеядца и мелкого вора.
- Не ссы, Лишай. Всё будет чики-морис. Есть у меня одно местечко, - залихватски хвастался Сетка.
В окошечке, наполовину перекрытом лучеобразной арматурой, над которым висела черная табличка с тускло-золотыми буквами «КАССА» мне выдали сероватую ведомость и ткнули в нее коротким пальцем кассирши. Красный лак на ногте осыпался.
- Вот, напротив фамилии!
 В графе ФИО я увидел начертанное чернилами «Ветров Б.Б.» и рядом – «К выдаче». Далее шла единица и два нуля. Я расписался, и кассирша шлепнула на перегородку десять оранжевых червонцев. Сетка засиял, как мне показалось, таким же оранжевым цветом.
- Люд! - на всякий случай он сунул лицо в арматуру, - мне там, случаем, ничего нет?
 - А ну, пшёл отсюда! – утробно рявкнула Люда. – Жена уж получила. Ишь ты, уже к парням прилип. Вы там не вздумайте ему ставить! Опять явится пьяный да обоссаный домой. 
Как выяснилось потом – кассирша была его соседкой.
- Курва, - прорычал Сетка, впрочем, беззлобно, просто для ритуала.

На обратном пути, на заводской аллее, украшенной стелой с надписью «Труд - слава твоя, человек!» и профилем рабочего, похожего на Самоделкина из «Весёлых картинок», показалась Карабанова. Сетка, приплясывающий вокруг нас, как молодой пёс, которого вывели на прогулку, растворился в пространстве с полусъеденной фразой «…там и стакашек у меня припря…».
Карабанова прошла мимо нас, пристально посмотрев на каждого, ища в это же время взглядом Сетку. Но тот мистическим образом уже ждал нас у входа в цех.
 - Ну, все, парняги! Словимся у проходной.

Массивные цеховые часы показали без четверти пять. Станки стали стихать. Народ потянулся в раздевалку. Там было гулко и тесно. Работяги ныряли в клубы пара душевой и выходили розовыми и оживленными.
- Да хули там… по пазырю на рыло и в гараж, - доминировал над гулом чей-то бас, - консервы есть. Сало.

Я ополоснулся, натянул джинсы, кроссовки, куртку из кожзама и выбрался на воздух. Леший и Львёныш уже стояли возле гипсового вазона. Мы двинулись к проходной. Рабочие растекались по улицам, как ручейки после короткого, но сильного ливня. Сетки не было. Он прятался в зарослях осыпающейся акции на газоне.
- Фиу! Фииу!! – высвистывал он нас, боясь показаться на глаза Карабановой.
- Да выходи, Таня на партсобрании.
Сетка выбрался и заторопил нас.
- Шустрее, там очередь уже заняли.

Вино-водочный магазин № 93, или в просторечии – винополка, помещался в соседнем квартале. В ту осень  по стране уже вовсю шагала антиалкогольная кампания и возле торговых точек змеились длинные очереди. В такой очереди сейчас держали оборону Бобер и Афоня.  Бобер вынырнул из плотной толпы, зажал в ладони три мои десятки и внедрился обратно.

- Оппа, оппа, жареные раки. Приходи мой дорогой, я живу в бараке, - весело и нервно напевал Сетка, вглядываясь во всех, кто выходил из винополки.  Наконец из дверей выдавились анемичный тихий Афоня и низенький широкий Бобер. Бобёр придерживал низ живота. Коричневая куртка топорщилась. Там позвякивало.
- Ну чо сиськи мнёте, почапали – гавкнул басом Бобёр.

Лес начинался уже через дорогу. Там было по-осеннему светло и печально. Сетка вел нас, как проводник геологическую экспедицию. Мы пришли на маленькую полянку в зарослях молодых сосёнок. Сетка занырнул в заросли и завозился там, как медведь.
- О, вот он! – и Сетка торжественно вынес стакан. Он достал на удивление чистый носовой платок и протер ёмкость. Бобер вынимал бутылки.
- Нате, молодые, ваше пойло!
Леший принял от него бутыль с надписью «Яблочное крепкое». Это вино делали в местном плодопитомнике и разливали в здоровые бутыли ёмкостью 0,8 литра.
- Ландориков нет?
- Чего? – переспросил я.
- Ну, там, конфеток, булочек.
- Не, мы ж не заходили никуда.
- Да и х.й с имя… Сетка, начисляй сперва Афоне.
Сетка со взглядом хирурга определил Афоне четверть стакана. Тот равнодушно посмотрел на бледнеющее сентябрьское небо, выдохнул и перелил водку в рот. На несколько секунд он окаменел, затем кинулся в кусты. Раздались рычащие звуки.
- Он всегда первую выблевывает. Ему пить нельзя, у него селезенка, - пояснил доктор Сетка.
- А зачем пьет? – не понял я.
- Как зачем? Ты чо, дурак? Как не пить-то? Да щас всё нормально будет.
Вторым пил Бобер. Сетка мелко подергивался. Бобер вышвырнул содержимое стакана в пасть, не глядя сорвал зелёную «свечку» с сосенки и зажевал её.
Наступил очередь Сетки. Он налил себе больше всех.
- Ну, Боряба, с первой получкой тебя. Что б не последняя, - и выпил деликатными глотками. Его передернуло.
- Иээх, Америка России подарила пароход, - выкинул он плясовое коленце и отдал стакан мне.
- Давай, Борька, начисли чернил пацанве.
Мы по очереди выпили вино. Неожиданно оно мне понравилось. Спустя четверть минуты стало тепло и весело. Бобер, тем временем, колдовал над второй порцией. На это раз Афоню не вырвало. Он порылся в куртке и достал карамельку.
- Жрать пришел? – спросил Сетка и откусил половину.
- А я как-то брал эту… как её…ну, зелёный змей которая, - заговорил, выпив, Бобёр.
- Московская, что-ли? – сощурился от дыма «Астры» Сетка.
- Во, она. Как вода идет.
- А водочка столичная, на вкус она отличная, но не хватает денег на нее, - пропел Выхухолев, стаскивая алюминиевую бескозырку со второй поллитры. Начиналась веселая и бестолковая карусель.
- Не, ну я так не могу,- пожаловался Афоня. – я щас опять стругану. Надо было хоть что-то взять. Хоть луковицу. Или икры кабачковой.
- Уячковой, - пролаял Сетка. – Ну, сбегай до дому, ты ж через дорогу живешь. Притабань жеванины.
- Ага! Там жена. Не выпустит.
- Эх ты, вафля. Ладно, не ссы. Щас, - и Сетка, зигзагами, словно спасаясь от выстрела в спину, побежал в сторону электрической подстанции. Там росло несколько деревьев ранета. Вернулся он с пригоршней крупных дичков.
Все мы дружно захрумкали, как кони в стойлах.
- А фкока там офталась? - сказал что-то Бобер.
- Чего?
Бобер выплюнул желтую жижу.
- Скока там осталось у нас?
- Полфляна еще.
- Разливай тогда, да покатили. Сегодня футбол. Наши с финнами.
- Какие финны? Нажрался? Финны в хоккей играют. А ты не играешь в хоккей! – Сетка не хотел рушить этот временный, но уютный союз.
- Долбо.б! «Спартак» с «Турку».
- Турку! Тужурку. Тебе-то чо?
- Я смотрю.
- Болела херов. Тут надо рогами шевелить, где еще взять. Винополки-то закрылись. Почти восемь.  Надо было три брать. А то - что буханули, что радио послушали. Борька. Хер с ним. Раз такое дело, дай двадцатку еще? У таксистов возьмем, я знаю где.  Я тебе отдам.
- С чего ты отдашь-то, -  взъелся Леший, - у тебя жена получку получает.
- Молчать, шпана. Боряба, давай.
- Да ты эту допей. И свалишься! – подключился Львёныш.
- Я? Спорим на пузырь, что не свалюсь?
- А давай!
Сетка встал в третью позицию, и, забыв про стакан, поднес горлышко к рту. Он стал похож на неопрятного горниста-переростка. Забулькала водка, задергался сеткин кадык.
- Э! Э! Э! – заблажили его друзья. Бобер потянулся за пузырём, но тот уже опустел. Сетка рыгнул, победно оглядел нас, запрокинул голову, выдохнул и упал на пожухлую траву.
- А щас он обоссытся, - тоном спортивного комментатора сказал Бобёр и угадал. Штаны в районе ширинки у Сетки стали темнеть.
- Вот глот, а? Ему хорошо. А кто эту псину домой потащит?
Мы молчали.
- Ладно, Афоня, хватай его. Поднимаем!
Сетку пытались поставить на ноги, но он падал, как парализованный.
- А у пацанов там «Яблочная» оставалась, - вдруг, не открывая глаз, чётко произнес Сетка.
- Уяблочная! Остынь, мокрота. Вставай, мы тебя до двери доведем.
-  Ээээ…пацаны! - также вслепую вещал Сетка.  – «Яблочную» дайте!
Я уже хотел было отдать нашу бутылку, где оставалась еще треть. Но Леший вырвал её у меня.
- Какая «Яблочная», он щас вообще окислится.
- Гендос! – рявкнул Бобёр в сторону возвышающегося над ним уха, из которого торчали черные волоски, - до дому дойдем, я налью.
Все также, с закрытыми глазами, Сетка твердо выпрямился на задних конечностях. Троица осторожно двинулась. Мы шли сзади.
- Допьем? – предложил Львёныш.
- Я не буду, - ответил я. Меня уже начинало мутить.
- Давай, - подскочил Леший. А спорим, я из горла допью все залпом?
- Пей, - согласился Львёныш, - будешь как этот – показал он на идущего мерным шагом Сетку.
- Да с херов ли? – и Леший тоже стал изображать горниста, помоложе и посвежее.
- Ещё один алкан в  бригаде, - констатировал Львёныш.
Леший допил, бросил бутылку в овраг, она скользнула по крупному отмытому желтому песку. Леши подумал, побежал к оврагу, и склонился над ним.
- Ну, а я что говорил?
- Да не в то горло пошло просто, - вернулся Леший, вытирая рот рукавом.
В это время троица уже дошла до дороги. Внезапно из переулка весело выкатился желтый УАЗ с синей полоской.
- Все. Приплыли. Мусора. Стоим, типа – мы их не знаем. Леший, не шатайся!
- Я не шатаюсь, - обиделся Леший и опять убежал к оврагу. На этот раз равновесие его подвело, и он покатился вниз по склону.
- Да сука-то какая! Борька, пошли поднимать! Пока менты не видят.

Менты в это время говорили с троицей. Сетка стоял, как соляной столп. Бобер и Афоня жестикулировали свободными руками. В сумерках казалось, что с ментами говорит какое-то шестиногое широкое двурукое существо. Наконец один из ментов гостеприимно распахнул дверь собачника. Сетку загрузили первым. Затем внутрь втянулись остальные.
- Ну, всё. Приняли, - заключил Львёныш. – Э, Лишай! Ты там живой?
- Живой, - послышалось со дна оврага. – Тут мягко.
Потом мы пили вкусную холодную воду на колонке. Наконец, Леший полностью пришел в себя.
- Не, нахер в следующий раз эту «Яблочную». Портвейн и то лучше, заключил Леший. И мы разошлись.

Ночью я просыпался несколько раз. Сильно хотелось пить. Болела голова. Я лежал и думал, что предсказания моей классной руководительницы сбываются быстро и неотвратимо.
- Ни в один институт тебя не возьмут, - вещала она полгода назад. – Пойдешь в работяги, сопьёшься и сядешь.
«Вот интересно, за что я сяду?», - подумал я. И опять уснул.

Утром в цеху Сетки не было. К обеду он появился, но в виде фотографии на цеховой доске объявлений. Там висело его, уже изрядно потрепанное фото, приклеенное на лист ватмана. Ниже гуашью было выведено.
«18 сентября слесарь – наладчик механосборочного цеха № 15  Выхухолев Г.П. был доставлен в медвытрезвитель Центрального района. Он опозорил не только себя, но и весь коллектив. Товарищеский суд над Выхухолевым Г.П. состоится в месткоме 20.09 в 17.30».