Ограбление Зелёного банка

Предисловие

Эта книга — воспоминание о Чите криминальной, но художественное, с элементами вымысла. Документально, шаг за шагом расписывать чужие преступления неинтересно, скучно, да и незачем, если честно. Всё уже написано задолго до меня, до мельчайших деталей. Более того, всем действующим лицам вынесены приговоры.

«7 марта 2008 года был оглашён приговор членам банды, ограбившим читинское отделение Сбербанка на несколько десятков миллионов рублей. Четверо подсудимых — 44-летний Константин Гудков, 37-летний Николай Терентьев, 31-летний Дмитрий Затерухин и 30-летний Иван Космаков — получили сроки от 8 до 25 лет.

В ночь на 12 мая 2007 года в Чите был совершён налёт на отделение Байкальского банка Сбербанка России № 8600. О произошедшем стало известно только утром: никаких сигналов тревоги из отделения не поступало, все замки были целы, двери заперты, сигнализация отключена, а камеры наружного наблюдения выведены из строя.

Внутри лежали тела двух охранников… Они были связаны и застрелены. Из сейфов пропали деньги в количестве 38 миллионов 690 тысяч рублей, а также золотые и серебряные слитки (в общей сложности 250 граммов золота и 1,75 килограмма серебра). Это ограбление стало крупнейшим в Читинской области за предыдущие 10 лет.

Вскоре после совершения преступления в лесу недалеко от города нашли обгоревший микроавтобус Toyota, принадлежавший охраннику и стоявший в ночь ограбления на стоянке банка. В милиции пришли к выводу, что преступники вывезли деньги на этой машине.

15 мая прокуратура и УВД Читинской области заявили, что задержали четырёх человек, которые организовали и осуществили налёт, а также нашли в лесу тайник, где были спрятаны слитки и около 18 миллионов рублей из похищенных денег.

Восстановленная картина преступления выглядит следующим образом. Гудков, Терентьев, Затерухин и Космаков договорились с охранником Поповым, что тот откроет им окно отделения. Проникнув в здание, они связали охранников, в том числе и своего подельника, таким образом отведя от него подозрения. Видимо, изначально бандиты обещали Попову просто связать его и уйти. Но потом передумали и застрелили.

Третьим трупом в этой истории стал ещё один член банды — Алексей Левчук, которого убили уже после ограбления. Его тело было закопано в лесу.

Преступление, выполненное, на первый взгляд, столь безупречно, было раскрыто всего за три дня, что не осталось незамеченным высоким начальством. Награды читинским милиционерам, раскрывшим громкое дело, вручал сам глава МВД Рашид Нургалиев. По официальной версии следствия, преступников вычислили за сутки, изучив круг общения погибших охранников.

Неофициальная версия, просочившаяся в прессу, выглядит менее героически: в милицию пришла жена покойного Попова и принесла записку, которую оставил ей муж на случай, если с ним что-нибудь случится. В записке и были указаны имена участников ограбления.
Что касается тайника с 18 миллионами, то его случайно нашёл прохожий, выгуливавший в лесополосе собаку. Местонахождение ещё одного тайника с примерно такой же суммой указали сами преступники…» (сайт lenta.ru, 07.03.2008)

Как видите, в небольшой по объёму новостной заметке рассказано всё об этом ограблении. Всё строго по делу и по существу.
Мне же захотелось добавить в эту криминальную историю немного смысла и детективных загадок. Остаётся только добавить:

«Книга написана на основе реальных событий, имевших место в 2007 году в Чите. Все имена вымышлены, любые совпадения с реальными людьми случайны».

Весна запоздалая

Весна в Читу всегда запаздывает. Каждый год. Каким бы он ни был — високосным или обычным, — весна всегда приходит позже. То ли дорогу она сюда за зиму забывает, то ли просто не любит этот город.

Что бы ни происходило в мире, какие бы катаклизмы и природные аномалии ни случались, март в Забайкалье негласно и почти официально остаётся месяцем зимним. На календаре уже его середина, а весна, как стеснительная девочка-подросток, заглянет на день-другой, сверкнёт солнышком, подарит несколько дней тепла — и исчезнет. И вновь начинает щипать утренний мороз, а днём по улицам гуляет холодный ветер. Надежду, что весна совсем близко, даёт лишь щедрое забайкальское солнце, вольготно расположившееся в бездонном голубом небе.

Малява

По Ингоде, ещё не освободившейся ото льда, тянет неприятный холодный ветерок. Лёд местами почернел, но по-прежнему надёжно сковывает реку.

На берегу стоит мужчина. На вид ему около тридцати. Одет странно: на ногах — начищенные до зеркального блеска армейские берцы и зелёные камуфляжные брюки. Завершают образ дорогое кашемировое пальто средней длины и такой же кашемировый шарф, из-под которого виден стоячий воротник камуфлированной куртки. Чёрная вязаная шапка надвинута почти на глаза.

Мужчина курит и изучает сопки на противоположном берегу застывшей Ингоды. Природа за рекой живёт своей жизнью. На этом берегу властвуют город и человек, а там — природа и зима. Сопки надёжно укрыты снегом, который пока не собирается сдаваться нещадному солнцу.

Со стороны улицы Промышленной слышен гул автомобилей. За забором работают невидимые отсюда машины и механизмы. Иногда ветер доносит выкрики невидимого рабочего, командующего разгрузкой чего-то большого и, наверное, очень нужного. Но мужчина не обращает внимания ни на ветер, ни на солнце, ни на первые признаки весны, ни на шум за забором. Глубоко затягиваясь, он выпускает дым, слегка приподнимая подбородок, и продолжает разглядывать окрестности.

Чуть поодаль, на прибрежной поляне, стоят две машины — грузовая «Газель» с тентом и серебристый «Мерседес» с наглухо затонированными стёклами.

Со стороны Промышленной на поляну съезжает чёрный «Ленд Крузер». Мужчина посмотрел на джип, сделал последнюю затяжку и швырнул окурок на лёд. Подошёл к «Мерседесу», что-то сказал сидящему в салоне человеку через приоткрытое стекло, выслушал ответ, согласно кивнул и двинулся навстречу подъехавшей машине.

Джип, описав круг по поляне, остановился рядом с «Газелью». Из него вышли двое. Один — крепко сбитый, невысокий, второй — помоложе и повыше ростом. Оба в кожаных куртках, с короткими стрижками. Высокий, молча выслушав спутника, остался стоять на месте, периодически обводя взглядом всю поляну.

Невысокий остановился перед мужчиной в кашемировом пальто и смерил его взглядом.

— Это ты, что ли, подгон для братвы сделать хочешь? — спросил он.

— Нет, не я, — кашемировый коротко кивнул в сторону. — Мой босс.

Невысокий покачал головой:

— Неплохая тачила у твоего босса. Если подгон от хороших людей — почему бы не принять. Наши не против. И хотя дареному коню в зубы не смотрят, но мы всё же глянем, сам понимаешь. Непонятки с вертухаями не нужны.

Кашемировый развёл руки в стороны, мол, пожалуйста, смотрите сколько угодно.

— Мы только за. Смотрите.

Невысокий направился к «Газели», из которой уже вышел водитель и ждал около машины.

— Кущ, глянь, что там за подарки Дед Мороз подогнал. Так, чтобы без косяков и фуфла.

Высокий кивнул, и вместе с водителем они полезли открывать кузов.
Через несколько минут Кущ выпрыгнул из кузова. На лице у него сияла широкая улыбка.

— Всё ништяк, Сан Саныч. Сиги, карамельки, печенюшки, чай. Даже водяра есть, как положено, в грелках, — в доказательство он показал полиэтиленовый пакет с кривой надписью «Водка». — И папиросы даже есть… «Беломор» настоящий.

Сан Саныч ответил едва заметной улыбкой и кивнул. Повернулся к мужчине в кашемировом пальто и протянул ладонь для рукопожатия.

— Благодарю…

Кашемировый не шелохнулся. Продолжал стоять, расставив ноги и заложив руки за спину.

— Есть одна небольшая просьба, — произнёс он сухо.

Невысокий удивлённо вскинул брови.

— Слушаю.

— Надо письмо в СИЗО одному гражданину передать. Фамилия на конверте, — кашемировый протянул два конверта. — Во втором — небольшая сумма на почтовые расходы.

— Понял. Не вопрос. Передадим, — невысокий принял конверты, даже не взглянув на них, и позвал спутника. — Кущ, возьми маляву. Потом объясню, что делать.

Сан Саныч развернулся и шагнул к джипу, но вдруг остановился и обернулся:

— Я так понимаю, весь этот кипиш и подгон — ради этой малявы?

— Вполне может быть.

— Можно было, конечно, всё сделать проще, но так даже лучше. За подгон благодарю. И братва благодарит. Так боссу своему и передай.

— Обязательно всё передам, Александр Александрович.

«Крузак» тронулся. Следом с поляны уехала и «Газель».

Мужчина сел в «Мерседес» на место водителя.

— Как всё прошло, Михаил Петрович? — спросил человек, сидевший на заднем сиденье и наблюдавший за происходящим.

— Замечательно. Письмо передадут вашему знакомому.

— Отлично. Раз так… поехали. Есть ещё дела.

Боровские

В то мартовское утро Борису Петровичу Боровскому нужно было спешить. Ждала работа, да и жену следовало отвезти в поликлинику, о чём она уже несколько раз успела напомнить с кухни. Но Борис Петрович, натянув штаны и носки, застыл на диване и разглядывал своё прошлое.

Прошлое висело на стене гостиной между стенкой и телевизором. Несколько семейных фотографий, с которых улыбались молодые Борис и Любовь. Рядом — фото сурового милиционера, гаишника: лейтенант Боровский в полной экипировке у «Жигулей» с надписью ГАИ.
Борис Петрович не любил этот «уголок славы», как называла его жена. Однажды он даже снял фотографии и засунул на антресоли. Супруга устроила скандал, всё вернула на место и вдобавок целую неделю с ним не разговаривала.

— Мне приятно смотреть на тебя молодого. Вижу тебя спортивным, сильным — и сама начинаю чувствовать себя такой же молодой. Это же приятные воспоминания, Боря, — только через три месяца Люба объяснила свои действия. С тех пор она бдительно следила за «уголком славы».

У Бориса Петровича этот слепок прежней жизни вызывал лишь тоску. Напоминал о временах, когда он был молод, полон сил и амбиций. Тогда перед ним был весь мир. Но сначала страна полетела в тартарары, потом перспективы по службе накрылись медным тазом, а следом заболела Люба.

Борис Петрович смотрел на уголок потерянных надежд, и мысли его были в миллионах километров от этой хрущёвки, в которой уже потихоньку начинало пахнуть старостью. Как же он не хотел её прихода — и ничего не мог поделать. Жена болела и кряхтела по утрам, вставая с кровати. У него самого ныли спина и рука, плохо гнулась левая нога. Вида он старался не показывать: хватало и постоянных причитаний жены. Во что бы превратилась их жизнь, если бы ещё и он начал кряхтеть по каждому поводу? Поэтому Борис Петрович предпочитал держать всё в себе, а на болячки и жалобы жены старался особо не обращать внимания.

— Боря! Где ты застрял? Я к врачу опаздываю! — нервничала Люба.
Голос жены вывел его из оцепенения.

— Да-да, Люба. Я уже. Одевайся и выходи. Я закрою и догоню.

— Со стола не убирай. Вернусь — уберу, — сказала Люба на выходе.
Боровский бросил последний взгляд на своё прошлое, надел куртку, закрыл дверь и не спеша спустился вниз.

Машину — старенький минивэн «Тойота Таун Эйс» — он ещё рано утром пригнал из гаража и оставил у подъезда. Но, постояв на холоде, автомобиль заартачился и никак не хотел заводиться. Боровский выругался сквозь зубы. Люба, до этого спокойно сидевшая на пассажирском сиденье, нервно заёрзала и включила свою «причиталку».

— Мы не опоздаем, Боря? Не хочу опаздывать. С такими приключениями к этому специалисту записывалась…

— Нормально всё. Успеем, Любаша. Не видишь, что ли? Старая колымага решила характер показать. Напоминает, видимо, что пора ей на ТО, — Борис в очередной раз повернул ключ зажигания. Двигатель заработал. — Надеюсь, этот доктор не положит тебя на обследование на месяц.

— Сплюнь. Опять тогда ничего на даче не сделаю, а ты один не справишься.

— Ну, с цветочками твоими, может, и не справлюсь, а всё остальное сделаю. Вот только машину подшаманю, а то совсем плохая стала.
Люба вздохнула и погладила мужа по руке.
— Тебе завтра утром никуда не нужно?

— Нет.

— Хотел с утра на СТО загнать старушку, а то ненароком встанем с ней посреди дороги.

— Конечно, Боря. Не переживай. Справлюсь.

Машина выехала из двора на пока ещё не оживлённую улицу.

В «Зелёном» банке

Став пенсионером и распрощавшись с органами внутренних дел, Борис Петрович не планировал больше работать. Ему хотелось сосредоточиться на дачном участке. Сперва отремонтировать и утеплить домик. Довести до ума печь, чтобы можно было жить в нём и зимой, наслаждаться свежим загородным воздухом, гулять по лесу, а вечерами сидеть у потрескивающих дров, пить чай с вареньем.

Но здоровье жены дало серьёзную трещину. Хвори посыпались одна за другой. Сначала сердце. Потом проблемы с лёгкими и почками. Следом — женские болезни. И всё это не считая постоянных головных болей, на которые Люба жаловалась и днём, и ночью, и зимой, и летом. Врачи ничего определённого сказать не могли. Искали опухоль — не нашли, и то хорошо.

Все деньги уходили на врачей и лекарства. Мечты о тихой загородной жизни были отставлены на неопределённый срок. Пенсии перестало хватать, а грамоты и медали, висевшие на стене в гостиной, никакого прибытка не приносили. Боровский устроился охранником в банк. Зарплата была невелика, но «зато всегда при деньгах», отшучивался он, когда спрашивали, что заставило его пойти в охрану.

Работа охранником Борису Петровичу не была в тягость. Сутки через двое воспринимались даже как небольшой отдых от вечно причитающей жены. Ночами она почти не спала: то ходила на кухню, то читала при свете ночника, то вдруг посреди ночи включала телевизор. Боровскому приходилось с этим мириться. Лишь после суточного дежурства он спал спокойно и крепко — его и из пушки было не разбудить.

Работая в органах, Боровский привык к суточным дежурствам. В банке было, конечно, полегче. Утомляли только дневные часы, когда в отделении толпилось много посетителей. Некоторые умудрялись проникать в служебные коридоры. Как им это удавалось — одному богу известно, но почти каждый день в служебной зоне обнаруживали то немощную старушку, ищущую не упорхнувшую молодость, а окошко, где платят за свет, то заполошную мамашу с ребёнком под мышкой, которому срочно надо в туалет. Приходилось вежливо выпроваживать, объяснять, куда идти и к кому обращаться.
Однажды в бытовке Боровский обнаружил какого-то мужика. С виду вполне приличный, но пьяный в дым. Как выяснилось, шёл за кредитом. Перед этим выпил для храбрости: в прошлый раз с ним слишком строго говорили, он оробел и ушёл без денег.

«Бедолага, — подумал тогда Боровский. — Деньги сейчас нужны абсолютно всем. Время такое. Даже те, у кого их куры не клюют, всё равно нуждаются. Вот и обивают банковские пороги, простаивают часами у окошек, несут кипы документов, чтобы получить ещё немного наличности».

А наличность — вот она, в деньгохранилище. Боровскому почти каждое дежурство приходилось входить в эту святая святых. То приезжали инкассаторы с грузом собранных денег — их нужно было сопроводить. То, наоборот, деньги выносили из хранилища для отправки в мелкие отделения или в районы области. В этом случае следовало быть внимательнее вдвойне: неровен час кто-нибудь выйдет не в ту дверь.
Такие случаи были крайне редки, но о них напоминали на каждом инструктаже и требовали неукоснительного выполнения всех правил. О пользе инструкций Борис Петрович прекрасно знал ещё со времён службы в Госавтоинспекции. Правда, знал он и другое: на всякую инструкцию найдётся охотник её нарушить — и примерно столько же путей обхода. Ему ли, старому гаишнику, было об этом не знать?
В течение суточного дежурства многое делалось на автомате, а голова работала в совершенно свободном режиме. Мысли роились, атаковали, на время успокаивались — и снова шли в наступление с новой силой.

Большая их часть была занята здоровьем жены. Сначала он думал о диагнозе, который ей могут поставить. Потом — где взять лекарства, как попасть на ту или иную процедуру, которые обычно были расписаны чуть ли не на год вперёд.

О самом плохом Борис Петрович старался не думать. Но как ни отгонял эти мысли, они упорно лезли в голову. В какой-то момент всё сместилось в плоскость денег и материальных ценностей, которые ему по долгу службы приходилось охранять.

«В конечном итоге всё упирается в деньги, — думал он, наблюдая, как в хранилище загружают очередные миллионы. — Если бы у нас с Любой была хоть часть этой наличности, не пришлось бы думать, где обследоваться, где лечиться, на что купить лекарства. Отщипнул бы от пачки пару сантиметров купюр — и большей части проблем как не бывало».

Примерно через год работы в банке мысли Бориса Петровича перетекли в иную плоскость. Он начал представлять себя в роли грабителя «Зелёного» банка. Поначалу это было похоже на игру.

Каждую смену он проигрывал в голове план ограбления. Игра помогала отвлечься от невесёлых мыслей о здоровье жены, о вечном безденежье и бытовых проблемах, внося хоть какое-то разнообразие в рутину.
План он довёл практически до совершенства, не упустив ни одной мелочи, которая могла бы вывести на него как на организатора. Но у плана был один, крайне чувствительный недостаток: его нельзя было осуществить в одиночку. Нужны были ещё люди.

А совсем недавно Боровский поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть на деньги и золото. Стоя в хранилище и контролируя загрузку наличности, он чувствовал странное возбуждение при виде запакованных в плотный полиэтилен пачек пятитысячных купюр, упаковок долларов и евро.

Особый восторг вызывали золотые слитки. Небольшие, но обладающие огромной притягательной силой. Каждый в своём пластиковом сундучке, и даже через него Боровский видел манящий матовый блеск. Он с трудом сдерживал себя: хотелось схватить их и бежать туда, где тебя никто не найдёт.

Но затем дверь хранилища закрывалась — и возвращалась рутина. Обход коридоров. Проверка датчиков сигнализации. Наблюдение за камерами. И снова всё по кругу: обходы, проверки, наблюдения. Час за часом, день за днём, неделя за неделей.

Встреча на СТО

Утром Боровский вместе с напарником без происшествий сдал дежурство новой смене. Теперь пора было ехать на СТО и ставить свою «ласточку» на ТО. Он тяжело вздохнул.

Предстояли новые денежные траты, а денег и так было в обрез. Неизвестно еще, что скажут Любе в больнице. Позвонить ей можно было прямо сейчас, но неприятных новостей Борис Петрович никогда не спешил получать, а приятных в последнее время практически не случалось.

Поездку на СТО осложняла одна небольшая, но существенная деталь: станция, на которой он несколько лет ремонтировал машину, закрылась.

Боровский нашел новую — недалеко от дома. Заранее съездил туда, всё посмотрел, остался в целом доволен и договорился приехать сегодня.

Надпись «СТО — Разборка» была видна издалека.
СТО располагалась в большом боксе рядом с гаражным кооперативом. В советское время здесь находились гаражи какого-то давно почившего производственного управления.

Боровский заехал на территорию и остановился неподалеку от открытых ворот.

У бокса стояли двое.

Одним был механик, с которым Борис договаривался о ремонте. Второй, одетый в светлые джинсы и короткую куртку, был ему незнаком. Но, судя по тому, как механик перед ним оправдывался, главным здесь был именно он.

— Какого хрена ты вообще эту машину трогал? Она же не у тебя в работе была? — орал «главный».

— Константин Иванович, да мне тельфер нужен был. Клиент еще нервный попался, орет под руку: давай быстрее…

— Давай, давай! А ты что, пахорукий? Тельфером пользоваться не умеешь? Там всего три кнопки! Пороги на машине поцарапал. Он мне теперь мозг выносит, будто я ее расхерачил в клочья…

— Константин Иванович, да исправлю я. Заполирую. Как новая будет. Даже лучше.

— Бл… Как бы врезал промеж ушей! — мужчина поднял руку, будто собираясь ударить. — Бегом давай. Но штраф ты себе заработал… Утырок, бл…

Механик сорвался с места и исчез в гараже.

Боровский нерешительно подошел к оставшемуся в одиночестве мужчине.

Тот что-то искал в карманах. Услышав шаги, обернулся.

— Боря?

— Костян? — Боровский удивился не меньше. — Лось, ты что ли?

— А хер ли мне сделается, Боря? Константин Лоськов собственной персоной.

Лоськов пожал ему руку и приобнял за плечо.

— А я смотрю, ты из гайцов в охрану перебрался?

— Жизнь заставила.

— Всех нас жизнь нагибает. И каждого по-своему. Давно в пенсионерах?

— Да уж три года. А ты, значит, здесь теперь? — Боровский окинул взглядом СТО. — Твое?

— Мое, Боря, мое. Говори, с чем пожаловал?

— На ТО хотел загнать своего микрика. Задолбал уже стартер барахлить. Я позавчера с механиком договаривался.
— С этим? — Лось показал пальцем на дверь. — На пушечный выстрел к нему не подходи. Резвый и такой же бестолковый. Но ты, Боря, приехал на лучший автосервис в этой части планеты. Другой такой только в Голливуде.

Он посмотрел на «Таун Айс».

— Конечно, сделаем твою ласточку. Это она?

Боровский кивнул.

— Знатно жизнь его потрепала! — хохотнул Лось и подошел к воротам бокса. — Муха! Давай сюда!

Через несколько секунд из-за машин с открытыми капотами вышел худой парнишка среднего роста.

На нем была сильно промасленная спецовка явно не по размеру. На голове — такая же грязная шерстяная шапочка, на ногах — порыжевшие от старости кирзовые сапоги. Лицо чумазое.

На ходу парень вытирал руки тряпкой.

— Здравствуйте, Константин Иванович! — При приветствии он едва заметно наклонил голову.

— Значит так, бездельник! Вон видишь «Таун Айс»?

Муха повернулся туда, куда указывал Лоськов, кивнул и снова посмотрел на него.

— Так. Слушай меня внимательно и не говори потом, что этого разговора не было. Эту машинку надо принять как родную…

Лось повернулся к Боровскому:

— Что надо сделать, Боря?

— Стартер барахлит…

В этот момент у Лоськова зазвонил мобильный телефон. Он посмотрел на экран.

— Боря, извини. Я на минутку. Алло…

Выслушал ответ.

— Хорошо.

Затем посмотрел на Муху:

— А ты давай всё бросай. Эта машина в первую очередь. Понял?

Муха кивнул головой. Парень подождал, когда Лоськов отошел на некоторое расстояние и обратился к Боровскому:

- Что в первую очередь смотреть?

- Стартер барахлит.

- Аккумулятор давно меняли?

- С год как.

- Понятно. Глянем.

- Что еще посмотреть?

- Я на счет ТО договаривался с вашим механиком, которого Лось… Константин Иванович тут строил, но сейчас уже и не знаю.

- Нормально все. Сделаю. Загоняйте машину в третий бокс.

Боровский загнал машину в бокс и топтался у входа, пока Муха ковырялся в машине. Лоськов все это время говорил по телефону на некотором отдалении.

- Со стартером ничего страшного. Сделаю быстро. Диагностику проведу, а там видно будет.  Если все нормально, то через час-полтора все будет готово.

- Отлично. Я думал, дольше будет по времени.

- Нормально. Там не сложно.

- А зовут-то тебя как? А то шеф – Муха да Муха.

- Да я уже привык. А так Алексеем зовут. Но если у кого спрашивать за меня будете – спрашивайте Муху. Так меня тут все знают.

Боровский кивнул головой. В этот момент подошел Лоськов.

- Ну, как? Разобрались?

- Да. Часа через полтора, говорят, можно будет забирать.

Лоськов посмотрел на Муху, который уже успел спуститься в яму.

- Ну, мог бы и быстрее, Муха. Мой все-таки клиент…

- Не, не, Костя, все нормально. Как раз по делам метнусь тут недалеко и…

- Погоди частить, Боря. Поехали чайку попьем? Тыщу лет не виделись. А то я сегодня не позавтракал толком, да и ты я гляжу… еще в форме. С суток что ли?

Боровской кивнул головой.

- Ну, вот! Пожуем! Да за жизнь перетрем! Сколько мы с тобой не виделись? — Лоськов приобнял Боровского за плечо и они двинулись к выходу из гаража.

- Да лет десять уже.

- Вот время-то летит. А? А ведь с каждым годом оно будет разгоняться все быстрее и быстрее, а мы ничего с этим сделать не сможем.

Лоськов подошел к серому «Лэнд Крузеру».

- Запрыгивай, Боря!

Боровский оценивающе посмотрел на машину. Заглянул под свод сначала передних колес, потом задних и заключил:

- Хорошая тачила!

- Естес-ссно, - немного театрально произнес Лоськов и залез в машину.


Разговор в кафе

Через пару кварталов Лоськов остановился у обычной позной.

— Здесь блины и пирожки классные по утрам делают, — сказал он, прежде чем открыть дверь.

Они сделали заказ и уселись за столик друг напротив друга.

— Давно у тебя СТО?

— Как с Владика вернулся. Деньги какие-то оставались. Решил вложиться.

— А во Владивосток-то чего тебя потянуло?

— Кхе… Я думал, все знают, — Лоськов мотнул головой, будто ему мешал воротник рубашки, и после небольшой паузы продолжил: — Меня чего из органов поперли? Ты же в курсе — дело шили. Начиная от злоупотребления и заканчивая крышеванием бизнеса. Хотели даже разбой приписать. Насилу отбился. Даже без условки обошлось. Но здесь оставаться нельзя было. Меня сразу предупредили: останешься — закроем.

Лоськов отхлебнул чай.

— Подался в Приморье. Думал, машины оттуда гонять буду в Читу. Так там еще хуже, чем у нас. Весь рынок под нашими бывшими коллегами. Гайцы всё контролируют.

— Нифига себе, — Боровский невольно присвистнул.

— А как они узнали про мое прошлое, так мне житья там не стало. Офис сожгли. Хорошо, что ничего ценного не было. Пару машин разбили. Я их потом кое-как по запчастям продал. Как самого не убили — не знаю. Вовремя на лыжи встал и сюда вернулся с тем, что на мне было и в машине.

— Ни хрена себе. Так у нас по сравнению с Владиком курорт.

— У нас, Боря, тут просто денег меньше вертится. Оттого и кажется, что всё спокойно.

— Ну а сейчас как? Бизнес, смотрю, прет. Клиентов не протолкнуться…

— Это временное. Сезон закончится — и разбегутся все клиенты. А пожарным, налоговикам, проверяющим платить надо постоянно. Плюс коммуналка, зарплаты этим бездельникам-пахоруким. Ни хрена не умеют, только права качают. Сам же видел.

— Ну, Муха, по-моему, парень толковый…

— Старательный, но туповатый. То ли образования не хватает, то ли по жизни такой, слегка пришибленный. Да я и не разбирался, если честно.

Лоськов замолчал. Пил чай и разглядывал редких посетителей кафе.

— Ну а ты как сам? Люба как? С Сашкой?

Боровский заметно погрустнел.

— Сашка летное училище военное закончил. Сейчас по дальним аэродромам мотается. Крайний раз из Заполярья звонил.

— А Люба?

— Любе инвалидность дали. Хотела еще поработать, но сейчас больше по больницам…

— У нее рак, что ли?

— Упаси господи. Нет. Но врачи сами толком сказать не могут. С сердцем проблемы были, с почками. На головные боли постоянно жалуется.

Боровский замолчал и снова начал перемешивать в стакане давно растворившийся сахар.

— Сейчас вроде бы полегче стало, — продолжил он. — Но лекарства, процедуры… Денег вал уходит. Ни на что не хватает.

— Да, Боря… Куда ни кинь — всюду клин. А я-то думал, у тебя всё в порядке. Радовался жизни на пенсии.

— Я и радуюсь.

— Но как-то грустно ты это произносишь. А охраняешь что?

— «Зеленый банк» на Лесной.

Лоськов засмеялся.

— На деньгах сидишь и на безденежье жалуешься?

Он снова рассмеялся.

— На днях анекдот рассказали. Вспомнил просто. Спрашивают у охранника: «Какая у вас зарплата?» Тот: «Пять тыщ». — «Да как вы на такие деньги живете?» А тот отвечает: «Так жена после смены в хранилище банка полы подметает. Вот на это и живем!»

Лоськов снова засмеялся. Боровский лишь слегка улыбнулся.

— Да, — сказал он, продолжая болтать ложкой в стакане. — Слышал этот анекдот. Только там про инкассаторов и их машину было.

— Да какая разница, про кого, Боря? Сейчас никто на одну зарплату не живет. Я тебе рассказывал про приморских гайцов. Думаешь, у них оклады маленькие? Так нет же — все как один подрабатывают. Пользуются служебным положением. Да любая кассирша в магазине, при всех этих камерах внутреннего слежения, как ее ни контролируй, всё равно с парой штук в кармане домой уходит. Зачем далеко ходить — у меня на СТО ремонтники, думаешь, мало получают? Нормально получают. Зарплата на уровне. Так всё равно: где-то слевачат, где-то детали или инструменты налево толкнут. Чего я только ни делал! И камеры ставил, и в засаде сидел, и контрольные закупки устраивал… Бесполезно.

— Костя, я не на СТО тружусь. Это банк.

Лоськов пристально посмотрел на Боровского. Затем его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Думаешь, из твоего банка деньги не крадут? Ха-ха. Крадут, только ты об этом не знаешь!

Они еще какое-то время посидели. Поговорили о погоде, видах на лето и даже успели обсудить последние игры Лиги чемпионов.

— Ну что? — Лоськов был бодрячком. — С голодными сравнялся.
Значит, можно ехать. Мои, поди, уже твою телегу отшаманили.
Когда они заехали на СТО, «Таун Айс» Боровского уже стоял перед воротами.

— О, моя ласточка! Никак готова. Твой Муха мухой обернулся! — Боровский заметно повеселел.

Лоськов хохотнул и хотел что-то сказать, но в этот момент у него снова зазвонил телефон. Он жестом показал Боровскому подождать и отошел в сторону.

Из бокса вышел Муха. Подойдя к Боровскому, он протянул ему замусоленный листок бумаги.

— Извините, руки грязные, листок испачкал, — сказал он. — Стартер я сделал, барахлить не будет. И написал вам, что еще желательно поменять в машине. Лето она у вас отбегает, а зимой начнет сыпаться.

Отдав листок, Муха собрался уходить, но Боровский его остановил.

— Спасибо, Алексей!

— Вы можете постепенно по списку покупать и заезжать. Я поменяю.
Боровский улыбнулся.

— Алексей, ты мне скажи, сколько за эту работу тебе должен?

— Ничего. Вы клиент босса. Он потом в зарплату добавляет.

— Да понимаю, но на… держи.

Он протянул Алексею пятисотрублевую купюру.

— Пусть это между нами останется. Хорошо?

Муха немного подумал, взял деньги, сунул в карман, молча кивнул и пошагал к боксу.

Боровский открыл кабину, вставил ключ и повернул. Машина завелась сразу. Он довольно улыбнулся.

— Ласточка моя. Как же я тебя люблю в такие моменты.

К машине подошел Лоськов.

— Боря, как дела?

— Да спасибо, Костян. Совсем другая история. Не знаю даже, как благодарить. Сколько, кстати, должен?

— Забудь, Боря. И обращайся. На, вот еще визитку возьми. Звони, если что надо.

— Спасибо, конечно, но… неудобняк какой-то получается…

— Неудобно штаны через голову надевать. Не бери в голову. Деньги для Любы пригодятся. Привет ей, кстати, передавай.

— Обязательно.

Боровский протянул руку Лоськову.

— Ну, бывай, Костя. Рад был увидеть.

— Аналогично, Борис. Заезжай.


Муха


Муха в той же робе, только сверху куртка, а вместо кирзачей — старенькие кроссовки, подошёл к супермаркету. Достал из кармана пятисотрублёвку, потом ещё какие-то купюры и монеты. Пересчитал всё и открыл дверь.

Он подолгу стоял у каждой полки, сверял названия и цены. Чай, хлеб, пряники, дешёвая колбаса, пакет замороженных пельменей и несколько пачек сигарет «Максим» на кассе.

Расплатившись и оставшись доволен, что денег хватило на всё и ещё остались, Муха почти бегом припустил по улице. Вбежал в подъезд и прыжками через ступеньки поднялся на третий этаж. Открыл старую, обитую дерматином дверь.

— Дядя Миша, это я! Поесть вам принёс! — крикнул он с порога.

Из глубины квартиры послышался хриплый старческий голос:

— Проходи, Лёшка.

Муха сначала заскочил на кухню. Поставил на стол пакет с продуктами. Пельмени сразу забросил в морозилку. Взял чайник с плиты, попробовал на вес, понял, что почти пустой, набрал воды и поставил нагреваться.

Быстро окинув взглядом небогатое убранство кухни, пошёл в комнату.
На окнах — посеревшие занавески и тёмно-зелёные шторы. У одной стены модная лет двадцать назад стенка с чайными наборами, фужерами, стопками и салатницами за стеклом. В углу — телевизор, по которому шёл какой-то сериал. У второй стены старенький диван, застеленный ещё более древним ковром. Сверху накинута простыня и брошены несколько подушек.

Дядя Миша лежал на диване. Сухощавый мужчина лет шестидесяти, но выглядел на все восемьдесят. Левая сторона лица — как маска: угол рта съехал вниз, глаз открыл кровавую изнанку и неподвижно смотрел в одну точку.

Старик безуспешно пытался сесть, но левая рука и нога почти не слушались, и он снова падал на подушки.

— Лежите, лежите, дядя Миша! — Муха одним прыжком оказался у дивана, подхватил старика и уложил обратно. — Сигареты вот вам принёс, — достал из кармана три пачки.

— Это хорошо, а то я с утра уже бычки добиваю, — дядя делал короткие шумные вздохи и пытался улечься поудобнее.

Муха подложил ему под голову подушку. Потом вскрыл одну пачку, достал сигарету, прикурил и протянул старику. Дядя Миша взял её и с видимым наслаждением затянулся.

— Ой, хорошо, Лёшка…

Дым почти сразу наполнил комнату.

— Лёша, форточку открой, пожалуйста.

Муха выполнил просьбу и только после этого сел в кресло.

— Как вы, дядя Миша?

— Жив ещё! — проскрипел он прокуренным голосом. — Не переживай, Лёшка. Нормально всё у дяди Миши. Я ещё всех вас переживу. Ты-то сам как? Как там на СТО народ живёт?

— Да всё как обычно, дядя Миша. Вчера Толян уволился. Теперь получается, кроме меня никого не осталось из тех, с кем вы работали.

— Толян? А чего это он вдруг?

— Сказал, на вахту уезжает. А куда — не спрашивал.

— А Лось как? Про меня не вспоминал?

Муха отрицательно покачал головой.

— Вот сука… Уже год прошёл, а он всё тянет. Вот держит же земля таких козлов.

В этот момент закипел чайник.

— О, дядь Миша, сейчас чай пить будем с бутерами и пряниками.

— Хорошо бы, Лёшка, а то у дяди Миши уже живот подтянуло. Вчера последнюю корку подъел, — сказал он и потянулся здоровой рукой к сигаретам.

Но Лёшка уже этого не слышал. Он заваривал чай, резал колбасу и укладывал пряники в глубокую чашку.

Боровские

Домой Борис Петрович возвращался в приподнятом настроении. Всё так хорошо сложилось. Машину отремонтировали. Денег почти не потратил. Плюс ко всему познакомился с толковым механиком — Боровский надеялся, что Муха поможет довести машину до ума, а там, глядишь, можно будет хоть за какие-то деньги продать и начать присматриваться к более новой.

Он открыл дверь своим ключом.

— Дорогая, я дома! Ты где? — крикнул с порога.

— Здесь я, Боренька, — из гостиной донёсся слабый голос жены.

— Что-то мне твой голос не нравится, Любаша…

Борис Петрович никак не мог скинуть берцы, чтобы пройти в комнату.
Люба лежала на диване, прикрыв одной рукой лицо. Рядом на журнальном столике стояли упаковки лекарств, стакан с водой и чайная чашка.

— Люба, случилось что?

— Всё нормально, Боря. Ночь совсем не спала и сейчас уснуть не могу.

Борис присел на край дивана и взял её руку в свою.

— А на приёме что вчера сказали?

У Любы задрожали губы. Из глаз полились слёзы. Она прикрыла лицо рукой и только кивнула.

— Опять ничего определённого… Он просто сказал… — голос её сорвался, — что, скорее всего, понадобится операция. Сделают ещё какие-то анализы… Боже мой, как же я от них устала… И если они хорошие — запишут на операцию.

Она замолчала. В уголках глаз блестели слёзы. Губы дрожали. Она глубоко вздохнула.

— Но очередь на неё — на несколько месяцев. А чтобы сразу сделать, надо платить.

Люба посмотрела на мужа глазами, полными слёз и надежды.

— Сколько?

— Много, Боря. Очень много…

Она разрыдалась и отвернулась к спинке дивана.

Борис продолжал сидеть рядом. Смотрел на свои медали и фотографии, где они вместе — совсем молодые, и он держит её за руку. Тогда он мог горы свернуть. Сил было вагон. Возможностей — куда больше. Да и времена были совершенно иные. Тогда врачи не требовали с пациентов деньги за операцию.

А сейчас? Ему сорок девять. Большая часть жизни уже за плечами. Впереди… Как можно думать о будущем, когда в настоящем ничего нет, а он, Борис Петрович Боровский, ничего не может сделать?

Жена уже давно перестала всхлипывать и, судя по ровному дыханию, спала. Борис Петрович продолжал держать её за руку и смотреть на стену.

«Зелёный банк»

Через двое суток на очередную смену Боровский ехал с почти сформированным решением. Он раз за разом обдумывал его, катал туда-сюда, приводил доводы и сам же их опровергал. Вроде бы всё сходилось, но что-то очень существенное он упускал — и это «что-то» никак не удавалось ухватить.

В банке он принял смену, расписался где положено и приступил к обязанностям. В тот день они начинались с «киносеанса» — так Боровский называл просмотр мониторов. Работа непыльная и в какой-то мере даже увлекательная, если подходить к ней творчески.

Переводя взгляд с одного экрана на другой, он продолжал обдумывать свой почти киношный, пока ещё фантастический план под названием «Как я буду грабить банк».

На мониторе внешней камеры Боровский увидел, как к воротам подъехала инкассаторская машина. Это означало, что киносеанс для него заканчивается: должностные инструкции предписывали находиться рядом и контролировать приём-передачу денежных средств.

— Василий, — вызвал он напарника по рации.

— Слушаю.

— Дуй в кинобудку, «броневики» приехали.

— Понял.

«Броневиками» Боровский называл тяжёлые инкассаторские машины. Такие обычно привозили новенькие купюры в больших количествах. Сами инкассаторы были под стать своим машинам — как тяжеловооружённые гоплиты, только вместо кольчуг и копий на них были бронежилеты, на головах — сферы, в руках — пистолеты-пулемёты «Кедр». И, главное, все как один были тяжелы в общении. Никаких шуток, никаких лишних слов. Делали всё молча, мрачно оценивая присутствующих тяжёлыми, как чугун, взглядами.

Борис Петрович зря переживал: «броневики» привезли всего четыре баула с новенькими деньгами. Оформление бумаг заняло больше времени, чем приём-передача.

Руководил процессом совсем ещё молодой, лет тридцати пяти, начальник отдела Аркадий Витальевич. Всегда одетый с иголочки — тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук. Лично проверял целостность упаковок, закрывал замки, набирал код на пульте сигнализации и особенно тщательно следил, чтобы подписи стояли в нужных графах.

Инкассаторы уже ушли, Аркадий Витальевич производил последние манипуляции с дверями хранилища, а Боровский откровенно скучал. По сути, его присутствие здесь уже не требовалось, но начальник отдела был таким буквоедом, что оставаться приходилось. Неровен час нажалуется выше — и неприятности обеспечены. А их Боровский страшно «любил». Да и кто их любит?

У молодого человека зазвонил телефон.

— Да?.. Хорошо… Сейчас буду, Сергей Иванович.

Завершив разговор, Аркадий Витальевич повернулся к Боровскому.

— Борис Петрович, будьте добры, отнесите ключи в сейф. А я тут по запасной лестнице — управляющий срочно вызывает. Через пять минут спущусь, распишусь в книге.

— Хотя это и не по инструкции, но так и быть, давайте.

— Я знаю, что не по инструкции. Вы их всегда соблюдаете. Это очень похвально. Всем бы нашим сотрудникам быть такими. Спасибо, Борис Петрович.

Начальник отдела отдал ключи и быстрым шагом удалился в боковой коридор к лестнице.

— Эх, если бы мне ещё за следование инструкциям доплачивали — цены бы этому банку не было, — буркнул Боровский и отправился выполнять указание.

Ночью в банке делать абсолютно нечего. Из всех развлечений — только застывшие изображения на мониторах да периодические обходы. Изредка можно попить чай или кофе с печеньем или какой-нибудь домашнятиной.

Боровский встал из-за стола, с хрустом потянулся и обратился к напарнику:

— Васёк, я гулять по территории.

Василий кивнул, не отрывая взгляда от мониторов:

— Удачи, Петрович.

Боровский шёл по пустым коридорам, а в голове в который уже раз разворачивался почти голливудский сюжет ограбления «Зелёного» банка — того самого, который он сейчас охраняет и в котором он главный герой.

Он осмотрел закрытые кабинеты. Проходя под камерами, поднял руку, приветствуя Василия, который следил за его перемещениями.

Поднявшись на второй этаж, Боровский прошёл почти до конца коридора и остановился у туалетов. Постоял немного и вошёл. Здесь всё было в порядке: кабинки пусты, окно закрыто.

Во втором туалете ручка окна почему-то стояла в положении «открыто». Боровский потянул раму на себя — не поддалась. Повернул ручку и окно тут же начало приоткрываться.

Он осмотрел запирающий механизм. Вроде бы всё нормально, но работал он наоборот. Повернул ручку в положение «закрыто» и снова осторожно потянул — после небольшого усилия окно открылось.

Боровский несколько раз открыл и закрыл его. Потом выглянул вниз: под окном — клумба, чуть в стороне — ворота гаража. Рядом на балке висела видеокамера, направленная на ворота. Он высунулся дальше и посмотрел в другую сторону — ещё одна камера висела над входом в банк. На секунду задумался, аккуратно прикрыл окно и пошёл обратно.

Вернувшись, Боровский засел за мониторы и начал изучать изображения с камер. Ночью ничто не отвлекало, людей не было, картинки почти неподвижны — самое время разглядеть детали, которые ускользают днём.

Он посмотрел на камеру над входом. Потом перевёл взгляд на камеру над гаражами. Несколько раз перевёл взгляд с одного изображения на другое, откинулся в кресле и обратился к напарнику:

— Чай? Кофе? Потанцуем?

— Я бы предпочёл пиво, но… от чая точно не откажусь.

— Тогда ставь чайник. А то мы полночи тут дежурим — и не емши. Тебе, кстати, что сегодня жена в судочек положила?

— Так вот сейчас и узнаю.


Решение принято

Утром Борис Петрович сдал дежурство. Выйдя на крыльцо банка, первым делом позвонил жене.

— Доброе утро, дорогая. Как ты? Всё нормально? Спала хорошо? Ты завтракай одна, я позже буду. В сервис скатаюсь — ещё вопросы по машине остались.

Он сел в машину, завёл и некоторое время сидел неподвижно, будто всё ещё раздумывал.

— Ну, с богом, — произнёс он наконец, и машина тронулась.

«СТО — Разборка» жила своей размеренной жизнью. Боровский на въезде пропустил выезжающую «Короллу» и припарковался довольно далеко от ворот бокса.

— Здравствуйте. Константина Ивановича где можно увидеть?

Работник лет сорока вместо приветствия кивнул:

— Не было его ещё сегодня.

Боровский уже хотел развернуться, но вспомнил:

— А Муха где?

Мужчина кивнул в сторону бокса.

— В яме.

Боровский подошёл к смотровой яме.

— Муха! Алексей! Ты здесь?

Из ямы вылез Муха в той же не по размеру и грязной робе.

— Здравствуйте. Вы ремонтироваться или к Константину Ивановичу?

— Нет… То есть да. К нему.

— Его сегодня ещё не было. Лучше звоните.

— Спасибо, Алексей. Как сам?

— Нормально. Работаю.

— Кстати, ещё раз спасибо за список запчастей. Кинулся покупать — некоторые ждать по месяцу надо. Хорошо, что подсказал, что менять. Иначе потом бы попал. Как всё приобрету — подъеду.

Муха едва заметно улыбнулся.

— Не за что. Приезжайте. Я здесь постоянно.

— Хорошо. Ну, я тогда поехал искать вашего босса. Пока.

Боровский протянул руку. Муха потёр ладонь о робу и ответил рукопожатием.

Боровский достал телефон, начал набирать номер — и понял, что не помнит его. Зашарил по карманам в поисках визитки. Не с первого раза нашёл клочок картона.

— Константин, привет… Не разбудил?.. Да, спасибо, нормально… Разговор есть… Нет. С глазу на глаз надо… Нет, на виду тоже не хочу… Может, на природу выедем? Помнишь полянку на берегу Ингоды?…  Вот и хорошо… Да. Через час.

Боровский подъехал к берегу минут за двадцать до срока. Вышел из машины, обошёл её кругом, заглянул под своды колёс и пошёл к воде.

Весна только-только вступала в свои права. Река ещё была покрыта льдом, но местами уже проступал почерневший лёд — солнце растопило снег. Ещё неделя-другая, и река тронется.

— Эх, хорошо… — почти выкрикнул он и услышал звук подъезжающего автомобиля.

Это был Лоськов. Он выбрался из машины, поднял воротник куртки и подошёл.

— Ну, привет, Боров. Ты никак банк решил грабануть?

Боровский на миг застыл, потом после небольшой паузы протянул руку.

— Почти.

— Ха! Так не бывает, Боря. Почти беременная — так не бывает. Либо да, либо… какого хера мы тут делаем?

Боровский помолчал.

— Да, ты прав. Я хочу ограбить банк. И знаю, как это сделать.

Лоськов снова рассмеялся.

— А я ведь сразу тогда догадался, когда мы чайком баловались у бурятов, какие мысли ты у себя в голове гоняешь. — Он замолчал, достал сигарету, закурил, пряча лицо от ветра. — Дошёл, я так понимаю, анекдот? Ну а я-то здесь при чём? Раз знаешь — грабь.

— Костя… Любе стало хуже. Нужно какое-то несусветное количество денег. Даже если я всё продам — на операцию не хватит. Это единственный способ.

Лоськов посмотрел на него.

— Боря, ты же понимаешь: даже если эти бабки возьмёшь, сразу ими воспользоваться не сможешь. Ваш банк всех, включая уборщицу, будут трясти по полной. Все ваши траты будут контролировать. И тут ты такой герой с мешком бабла приходишь платить за операцию?

— Костя, не гони коней. Об этом я тоже думал. Всё можно сделать через благотворительный фонд. Люба внесена в их список, но денег от меценатов пока нет. Как только появляются — а это происходит анонимно — они тут же переводят в больницу…

— За просто так, что ли?

— Нет, конечно. За определённый процент. Но главное — у них подвязки с больницами, с главврачами. Всё быстро делается. Это мой… Любин шанс.

Лоськов курил и, судя по лицу, напряжённо думал. Боровский, заложив руки в карманы форменной куртки, молча ждал и старался на него не смотреть.

— Ладно, — произнёс Лоськов после долгой паузы. — Рассказывай, в чём идея. А я подумаю, стоит оно того или нет. Если идея хреновая — я тебя не знаю, расходимся как в море корабли. Если да — будем морковать, как и что делать.

Боровский кивнул.

— Смотри. В банке есть одно слабое место, и камеры его не захватывают. Небольшой участок у гаража. Над ним на втором этаже — туалет. Окна открываются внутрь. На них ни сигнализации, ни решёток. Сегодня ночью смотрел — замок на одном сломан, но окно само не открывается. На всякий случай уплотнил картонкой, чтобы никто не заметил. Надо ночью подъехать с лестницей. Через окно войти и вынести всё из хранилища.

— А сигнализация внутри, камеры, охрана? Они куда денутся?

— Это я обеспечу. Нарисую все планы. Расскажу, как действовать. Да и в конце концов — я сам там буду. Тоже пойду, чтобы наверняка.

Лоськов удивлённо вскинул брови.

— Вдобавок сигнализация сходит почти в каждую смену. Раньше приезжала ВОХРа. Сейчас просто звонят с пульта.

Лоськов слушал и лишь молча кивал, изредка бросая короткие взгляды на Боровского.

— Камеры пусть работают, — продолжал Боровский. — Потом все блоки памяти надо будет уничтожить. Это быстро. Они в двух местах — основной и дублирующий.

— Вдвоём мы вряд ли управимся…

— Да. Нужны будут ещё люди. Двое или трое, чтобы всё сделать быстро.

— Ну, план пока так себе… — начал было Лоськов, но Боровский его перебил.

— Он есть в мельчайших деталях. Не буду же я его в тетрадку записывать. Всё в голове. Он есть. Поверь мне.

— Рискуешь ты, Боров. Тебя-то будут шерстить в первую очередь.

— Это мои проблемы.

— Какие на хрен твои? — Лоськов повысил голос. — Если я в деле, то это и мои проблемы.

— Но это мой шанс. И я не намерен его упускать.

— Ладно. Давай теперь ты мне весь план опиши в деталях, чтобы я мог решить, стоит игра свеч или нет.

После небольшой паузы Боровский начал рассказывать. Вплоть до того, в какую сторону нужно повернуть щеколду на окне, чтобы оно открылось. Назвал даже цену раскладной лестницы, которая понадобится, чтобы залезть на второй этаж.

— Охрану вяжем по рукам и ногам. На голову — мешок. После того как всё вынесем и уничтожим блоки памяти — включим сигнализацию. Если всё будет закрыто, она не сработает. Обнаружится только утром. Это три-четыре часа форы, чтобы убраться и всё спрятать.

— Это всё хорошо, конечно… — Лоськов продолжал напряжённо думать. — И сколько там будет в хранилище?

— Нужно подгадать под завоз денег.

— В смысле?

— Обычно лежит то, что привозят с других отделений, из магазинов и от прочих клиентов. Это порядка десяти–двадцати миллионов. Но примерно раз в три месяца, плюс-минус полторы недели, из ЦБ привозят крупную сумму. Рубли, иногда вместе с ними баксы и евро. Последний такой завоз был в феврале. Привезли порядка ста миллионов.

Лоськов присвистнул.

— Я об этом узнаю заранее. За несколько дней до этого начальник охраны получает информацию и формирует усиленную смену. Это значит — везут деньги.

— Сыро, конечно, всё…

— Да, нужны будут ещё лестница, машина, мешки, маски, что-то из инструментов…

— Это понятно, но…

— Говори, что не так. Обсудим. Что-то изменим. Сейчас это не принципиально. Главное — твоё согласие.

Боровский смотрел на него с плохо скрываемой надеждой, почти умоляюще.

— Люди — это главная проблема сегодня. Подходящего человека сейчас сложно найти… Кадровый голод в стране. Разве не слышал?

— Но дело-то стоящее? Стоящее же?

— Приз хороший. Всё остальное пока вилами по воде. Надо думать.

— Некогда думать. У Любы нет времени…

— Так, Боря. Теперь слушай, что тебе скажет старый убоповец. Всё, что я говорил до этого, остаётся в силе. — Лоськов взял паузу. — И не гони. Это сбивает с толку. Пока не могу сказать тебе ни да, ни нет. Мне надо подумать.

Боровский нервно ковырял землю носком ботинка.

— В любом случае мы с тобой больше не встречаемся. Ты мне не звонишь. Я тебе тоже. Сотри из телефона мой номер и сам звонок тоже сотри. В разговорах меня не вспоминай и не упоминай. Даже с Любой. Даже в душе будешь мыться — моё имя не произноси.

Лоськов замолчал. Походил туда-сюда. Посмотрел на Боровского:

— Боря, сейчас ты мне говоришь свой домашний адрес. И если всё нормально, если я в деле — через два дня в своём почтовом ящике найдёшь мобильник. Это будет означать, что мы компаньоны. Постарайся утром как можно раньше в ящик заглянуть, чтобы какой-нибудь нарик туда не залез своими шаловливыми ручками. Понял?

Боровский кивнул.

— Как найдёшь телефон — там уже будет вбит номер для связи. Отправишь на него любую короткую смс. Телефон держи всегда при себе и никому не свети. Связь только по нему. Если надо встретиться — звони за день. Всё понял?

Боровский снова кивнул.

— Тогда всё, Боря. Прощай.

Лоськов, не оборачиваясь и не глядя по сторонам, дошёл до машины и быстро уехал.

Боровский чувствовал лёгкое разочарование после встречи — и в то же время какое-то облегчение. Он наконец-то выговорился. Сбросил с себя этот план, который носил в себе последние месяцы, этот груз, что тяжёлой ношей лежал у него на плечах всё это время.

Телефон

Лоськов никогда надолго не задерживался на своём СТО. Исключение составляли лишь те дни, когда ремонтировали его машину. Чаще он приезжал забрать выручку — раз в два дня. Часть суммы сразу забирал себе, остальное запирал в сейфе, который стоял в его кабинете.

На следующий день после разговора с Боровским Лоськов, как обычно, приехал ближе к обеду. Сначала походил по территории, осмотрел пригнанные на ремонт машины, поговорил с одним из механиков и только потом зашёл в офис, где хозяйничала бойкая девушка Анжела. Именно она принимала заказы, деньги, выписывала чеки, если кому-то они были нужны, оплачивала расходные материалы и вела всю остальную офисную работу.

— Здравствуйте, Константин Иванович!

Лоськов лишь кивнул в ответ.

— Журнал давай, — сказал он и уселся за стол для клиентов.

Анжела протянула приходно-расходный журнал. Лоськов минут десять его изучал, изредка спрашивая о той или иной сумме.

— За масло почему так много отдала? Раньше же меньше платили, — раздражённо спросил он.

— Так оно дороже стало. Вот посмотрите по счёту.

— Хапуги хреновы, — выругался хозяин и продолжил листать журнал. — А какого хера ты без моего разрешения деньги отдаёшь? Видишь, сумма больше — позвони мне!

— Константин Иванович, так вы сами на прошлой неделе сказали: поставщикам платить сразу, чтобы перебоев не было. И вас ждать не надо.

— Да мало ли что я говорил. Позвонить сложно было, что ли? Или лень было руку к телефону протянуть?

Девушка молчала.

— Ладно, хорош страдать. Деньги доставай.

Анжела вынула из кассы выручку. Лоськов пересчитал купюры и сунул их в карман куртки.

Затем он прошёл в свой кабинет. В углу стоял стол, внутри которого прятался небольшой сейф. Открыв его, Лоськов сначала посмотрел на содержимое, потом достал из глубины несколько пачек банкнот. Взвесил их в руке, половину убрал обратно, остальные разложил по карманам.

У ворот бокса он увидел Муху: тот копался в старенькой «Королле». Лоськов прошёл мимо, но через пару шагов остановился. Оценивающе посмотрел на работника и спросил:

— Ты машину водить умеешь? В смысле — права есть?

— Конечно. Ещё со школы. И права тракториста есть…

— Ну, трактор-то нам не понадобится. А денег хочешь заработать… без пахоты?

— Так они никогда лишними не бывают.

Лоськов расплылся в улыбке:

— Что верно, то верно. От бабла ещё никто не отказывался. Ну ладно, работай. Потом сообщу насчёт калыма.

Он сел в джип, скинул все деньги в бардачок, сделал пару звонков и только после этого тронулся с места.

***

— Так, где же я тебя видел… — Лоськов рассматривал магазины, густо налепленные на первых этажах домов. — Где-то же ты был? Ага, вот он ты, родной.

Припарковав машину прямо на тротуаре — других мест рядом просто не было, — он зашёл в салон сотовой связи.

— Здравствуйте! Чем могу помочь? — у порога его встретил молодой продавец.

— Привет. Подскажи-ка насчёт недорогих телефонов.

— Пожалуйста, — продавец показал на витрину. — Здесь у нас целая линейка недорогих и надёжных аппаратов.

Лоськов посмотрел на цены, слегка покачал головой и снова обратился к продавцу:

— А сразу подключить можно будет?

— Конечно. Вас какой тариф интересует?

— Меня интересует, где ещё есть ваши магазины.

— У нас несколько точек по городу. Чтобы удобнее было ориентироваться — вот, возьмите буклет. Все адреса и время работы там есть.

— Спасибо, родной.

Лоськов взял буклет и направился к выходу.

— Спасибо вам! Будем рады видеть ещё! — услышал он вслед и помахал буклетом в ответ.

Почтовый ящик

Боровский тем временем никак не мог дождаться утра второго дня, когда должен был заглянуть в почтовый ящик. Несмотря на то что смотреть было ещё рано, он уже успел проверить его три раза. Заодно выправил дверку — она была выгнута и потому не запиралась. Потом нашёл в коробке с мелочёвкой маленький крестообразный ключик. Он уже не помнил, когда им пользовались в последний раз: подписываться на газеты они с Любой перестали давно, а бесплатные объявления, которые регулярно опускали в ящик, он не читал — складывал в стопку в прихожей, чтобы потом увезти на дачу на растопку.

Боровский взял ключ, плоскогубцы и спустился к почтовым ящикам. Сначала заглянул внутрь — кроме засохшего окурка там ничего не было. Немного подогнул дверку, поводил ею взад-вперёд и вставил ключ. Тот подошёл идеально. Борис Петрович прикрыл дверку и повернул ключ.

— Как тут и росло, — удовлетворённо сказал он.

Теперь оставалось дождаться следующего утра. Будет там лежать телефон — или Лось решит отойти в сторону?

Боровский давно знал Лоськова, ещё со студенческой скамьи. Учились в одной группе на автодорожном факультете местного политеха. После первого курса синхронно ушли служить срочную, так же синхронно, день в день, вернулись домой. Параллельно с учёбой вместе ходили в рейды в составе комсомольского отряда содействия милиции. Нельзя сказать, что они с Костей рвались по этому пути, но отряд давал немалые послабления в учёбе и льготы — и они этим умело пользовались.

После окончания института оба попали на одно автодорожное предприятие. Отработали года полтора, и в один прекрасный день Лоськов заявил, что работать здесь больше не хочет и будет увольняться.

— И куда пойдёшь? — спросил тогда Боровский.

— Да пока не знаю, — и после некоторого раздумья добавил: — А почему бы в ментовку не пойти? Нас там с руками оторвут. Вышка есть. В армии служили. Автодело знаем. В гаишники точно возьмут без разговоров.

Подумав, они уволились в один день и вместе пришли в кадровый отдел областного управления внутренних дел. Как и предполагал Лоськов, в ГАИ их взяли сразу. Пришлось пройти только небольшое собеседование и медосмотр.

Несколько лет они служили в Госавтоинспекции, а потом началось время больших перемен. Менялась страна, менялись и органы. Лоськову предложили перейти в формируемый отдел по борьбе с организованной преступностью. Он согласился.

К тому времени Боровский с ним уже редко общался. У каждого была своя жизнь. Боровский женился. Лоськов холостяковал. Служили в разных районах, по службе пересекались редко. Виделись в основном 10 ноября, в День милиции, да ещё поздравляли друг друга с днём рождения.

Когда Лоськов ушёл в УБОП, встреч стало ещё меньше. Иногда Костя заезжал — просил поставить на учёт новую машину или снять старую. Борис помогал.

Историю с задержанием Лоськова Боровский помнил плохо. Как раз в то время заболела Люба, и он почти всё время проводил с ней. Брал отпуск за свой счёт и о том, что происходило на службе, почти не знал.

Однажды, уже перед самым выходом на пенсию, на одном из междусобойчиков кто-то рассказал о деле Лоськова. Сейчас Боровский силился что-то вспомнить, но в голове всплывали лишь обрывки:

…превышение должностных полномочий… 

…устойчивая преступная группа Лоськова…
 
…подозрения в вымогательстве… 

…связи с руководством регионального УМВД… 

…свидетели отказались от показаний…
 
…уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления…

Особых деталей он не знал, а после выхода на пенсию и вовсе перестал этим интересоваться. Тем более ему сказали, что Лоськов куда-то уехал.

Сразу после пенсии Борис Петрович хотел найти Лоськова по какому-то делу…

«Чёрт возьми, ведь я не помню, зачем я его тогда искал, — подумал он. — Неужели старею? Провалы в памяти… Это нехорошо».

Боровский лежал в кровати и смотрел в потолок. Ему не спалось. Жена, наоборот, в ту ночь спала крепко и спокойно — не стонала и не вставала.

— Потерпи, милая. Потерпи немного — и всё у нас будет, — шепнул он, повернулся на бок и через какое-то время уснул.

Проснулся буквально за минуту до того, как зазвенел будильник. Перевёл рычажок в нейтральное положение, чтобы не разбудить супругу, бесшумно соскользнул с кровати и пошёл одеваться.

Одевшись, заглянул в спальню — Люба продолжала спать. Максимально осторожно закрыл входную дверь и быстро спустился на несколько лестничных маршей. Остановился перед почтовыми ящиками и несколько секунд смотрел на дверцу с цифрой «34». Потом достал связку ключей и открыл её.

В ящике лежала вчетверо сложенная газета бесплатных объявлений. Боровский потянул её на себя — и обнаружил внутри мобильный телефон.

Он нажал кнопку. Экран засветился. Внизу монохромного дисплея высветился значок «сообщение». Боровский открыл его.

Одна фраза: «В ДЕЛЕ».

Он набрал «ДА» и нажал «отправить».


Гуцул

На металлобазу к Гуцулу, где располагался его пункт приёма металлов, Лоськов решил ехать без предварительного звонка. Отношения у них были сложные. В последний раз расстались не лучшим образом: разговор на повышенных тонах едва не перерос в драку. Да и должен он был Гуцулу немаленькую сумму. Даже тех денег, что выгреб из сейфа, не хватало на погашение долга.

Когда Лоськова крутили следователи по делу о создании ОПГ и вымогательстве, именно Гуцул помог ему уйти от ответственности. Хорошо поработал со свидетелями — те отказались от показаний. За эту работу Лоськов пообещал денег. Деньги были, но его самого кинули, и разошлись они с Гуцулом при весьма неприятных обстоятельствах.

Роман Анатольевич Гуцул, чуть младше Лоськова, жгучий брюнет, худощавый, но плечистый и жилистый, с цепким колючим взглядом, сидел в вагончике на территории пункта приёма и разговаривал с Петрухой. Петруха — Пётр Кузьменко, 28-летний молодой человек без определённых занятий — как раз рассказывал, как накануне охмурил какую-то деревенскую бабёнку, а та в знак благодарности за ночь, полную любви и горячего секса, хотела у него стащить котлы и лопатник.

— Да мне не жалко, Роман Анатольевич, ни тех котлов — так, подъёбка китайская за сотню купленная, — ни денег: там их было от силы штуки две. Мне обидно. Ну как так? Я же к ней с открытой душой. Всю ночь её драл. Любя драл, заметьте. А ей, суке, нравилось. И после этого она меня как лоха хотела кинуть.

Гуцула разбирал смех. Он прилагал все силы, чтобы не расхохотаться в голос, и хотел дослушать рассказ до конца. Не дал этого сделать неожиданный гость, отворивший дверь вагончика. Это был Лоськов.

И Гуцул, и Петруха повернули головы. Лось молчал, переводя взгляд с одного на другого.

— Вечер в хату, люди добрые. Привет, Петруха.

— Здравствуйте, Константин Иванович!

Улыбка с лица Гуцула сошла в ту же секунду, как он увидел гостя.

— Какими судьбами, Лось?

— Да вот старого приятеля решил повидать. Да и разговор есть.

Гуцул, не сводя глаз с Лоськова, обратился к собеседнику:

— Петруха, сгоняй к Акимычу. Узнай, как у него там дела с медяшками.

Петруха вскочил и бочком протиснулся мимо Лоськова к двери.

— Акимычу от меня привет передай, — бросил Лоськов вслед.

Когда дверь закрылась, Гуцул сказал:

— А я уж подумал, деньги привёз.

— Я присяду, Роман Анатольевич?

Гуцул указал на стул.

— Вэлкам.

Лоськов сел. Ещё раз оглядел вагончик и посмотрел на собеседника. Взгляды встретились.

— Вот как раз за деньги я и хочу поговорить.

— Слушаю. — Гуцул устроился в кресле поудобнее, всем видом показывая, кто здесь хозяин.

— Я привёз примерно половину того, что должен. Но речь сейчас не о них.

— А о чём? Кончай темнить, Лось. Ближе к телу, как говорил… ну ты сам знаешь.

— Мопассан, Гуцул. Я помню о своих долгах и не забываю друзей. Всё, что обещал, отдам. В знак серьёзности намерений и привёз часть. Почему не всё сразу? Ты сам знаешь почему. Я же не виноват, что весь общак ушёл. Потом во Владике не всё ровно получилось — это ты тоже знаешь…

— Лось, это твои проблемы. Что ты мне сейчас тут паришь? Я же сказал: отдай бабло — и мы разойдёмся.

— Весь долг плюс проценты за эти несколько лет и ещё примерно столько же сверху. Такой расклад тебя устроит?

— Меня-то устроит. Но ты же кинешь опять.

— Гуцул, что ты как маленький. Без бэ — ты получаешь всё и ещё с опупком.

— И сколько всего?

— На виллу в Крыму хватит.

— У меня вообще легальный бизнес, Лось. От дел я отошёл…

— И сколько ты на своих медяках зарабатываешь? Я не тороплю. Подумай. Ты меня тогда здорово выручил. Я тебе до могилы благодарен. То, что потом случилось, повторяю — не моя вина, и ты сам это знаешь.

— Хорошо. Считай, что я уже задумался.

Гуцул взял со стола пачку сигарет и закурил.

— Пошли за деньгами. На воздухе перетрём.
Гуцул, Наташа и суши с колой

Машина Лоськова выехала с территории базы, а Гуцул так и остался стоять с пакетом денег у вагончика. Ему не хотелось вновь связываться с Лосем. Бывший опер УБОПа мог и кинуть, и подставить, да и убить мог — Гуцул был тому свидетелем. Причём единственным. И это был ещё один серьёзный повод остерегаться бывшего партнёра.

Но сегодняшнее предложение выглядело очень выгодным — на кону стоял хороший куш. Тут стоило подумать. Лось — калач тёртый и быстро найдёт кого-нибудь на его место.

С Лосем Гуцул познакомился при удивительных обстоятельствах: тот взял его с поличным, когда Гуцул грузил на бабки одного коммерса в его же кабинете. Причём Лоськов заранее умудрился спрятать там видеокамеру довольно солидных размеров.

Там же, в кабинете, Лось детально расписал все перспективы: обещал повесить ещё пару-тройку «глухарей». И дал выбор — либо Гуцул надолго уезжает туда, где даже летом холодно в пальто, либо со всей своей бригадой работает на него. Гуцул выбрал второе.

После этого жизнь у него пошла в гору. Лось давал наводки, а Гуцул со своими торпедами лихо потрошил торгашей, их машины, квартиры и склады. Через других коммерсантов Лось всё это сбывал. С деньгами ни разу не кинул: как обещал, отдавал треть. Десятая часть шла в общак. Остальное Лось оставлял себе и, как потом выяснилось, конвертировал в баксы и где-то хранил. Гуцул пытался выяснить — даже выследить босса, но кроме нескольких квартир в городе ничего не узнал. В тех квартирах тоже ничего интересного не нашёл. Как не нашёл и ту видеокассету, которой Лоськов его держал в узде.

Всё рухнуло, когда Лоськов попал в оборот к операм собственной безопасности МВД. Гуцулу пришлось лечь на дно. Он уже подумывал валить из области, когда получил маляву от Лоськова. Связи у того оставались, и он смог написать из СИЗО. Просил поработать с одним свидетелем — коммерсантом, который согласился дать показания.

«Если он их даст, меня закроют по полной. А пока у них на меня ничего особо нет», — писал тогда Лоськов.

За эту услугу он обещал отдать злополучную кассету и огромную сумму в долларах. В противном случае — и тут Лось оставался верен себе — грозил сдать Гуцула со всеми подельниками и добавить к этому видеокассету.

Гуцул сделал всё как просили: потенциальный свидетель исчез по дороге домой. Тогда он даже немного на этом заработал, продав джип каким-то залётным коммерсам с Кавказа.

Но когда Лоськова освободили, он выполнил только часть обещаний: вернул кассету и лишь треть суммы. Остальное, в том числе то, что откладывал себе на чёрный день, забрали безопасники. Как рассказывал Лось, он ничего им не сдал — подвела баба, с которой тогда жил. Она сдала ментам все квартиры, записанные на чужие фамилии. Но самой большой потерей стала родная бабка, у которой в доме он хранил деньги. Безопасники взяли её на испуг и выгребли всё до последней бумажки.

До общака они не добрались. Почти весь его Лоськов и отдал Гуцулу в счёт долга. Себе оставил немного на раскрутку. Пообещал вернуть в течение года, но не смог — и с тех пор отдаёт малыми частями, да и то только после напоминаний.

В какой-то момент Гуцул начал бояться, что в один не самый прекрасный день Лосю надоест таскать ему деньги и он его попросту убьёт. Поэтому каждая встреча с Лоськовым давалась с большим трудом и стоила немало нервов.

Так ничего и не решив — соглашаться на предложение или нет, — Гуцул поехал домой. Остановил машину во дворе и долго курил, продолжая обдумывать. Всё очень заманчиво. И план неплохой. Лось умел планировать такие вещи, тем более, как он говорит, в банке у него есть засланный казачок. Но снова становиться подельником бывшего компаньона Гуцул не хотел.

«Кинул раз — кинет и во второй. Диалектика, мать её!» Когда-то в девяностые он услышал эту фразу и с тех пор она всякий раз приходила в голову, когда он о чём-то думал.

«Надо на берегу договариваться. Делаем дело. Получаю деньги — и отваливаю. Всё. И знать не знаю ни Лося, ни этого его Борова, вообще никого. Бизнес продаю и валю на юга. Иначе этот климат меня доконает. Март, сука, а холодно, как зимой».

Гуцул в сердцах ударил рукой по рулю своего «Паджерика».

«И колымагу эту продам к чертям. Немца возьму. А может, и Натаху с собой? Неплохая вроде баба, но сука дура полная. Не-е. На хрен её. Если она сейчас мозг выносит — что дальше будет?»

Он поднялся в квартиру. Пока раздевался в прихожей, из комнаты вышла Наташа в белом махровом халате со старыми разводами от кетчупа и кока-колы. Молодая, лет двадцати пяти, с крашеными и явно давно немытыми волосами, выглядела она намного старше. Вернее — возраста неопределённого. Он зависел от количества слоёв косметики на лице: чем больше — тем старше.

«Она ещё и косметикой пользоваться не умеет, — подумал Гуцул. — На хрена давал ей деньги на восьмое марта? Всё псу под хвост».

Надув и без того пухлые губы и состроив обиженное лицо, она начала говорить, нарочито растягивая слова:

— Рома, а ты помнишь про своё обещание?

Гуцул бросил на неё мрачный взгляд и прошёл в ванную.

— Какое обещание? — резко спросил он. — Натаха, я устал, жрать хочу. Давай после ужина поговорим.

Наташа последовала за ним, встала, опершись о косяк, и наблюдала, как он моет руки.

— Ромочка, помнишь, ты обещал, что мы поженимся, если я тебе ребёночка рожу?

Гуцул через плечо бросил на неё недобрый взгляд, но промолчал. Вытерев руки, спросил:

— Ну и? Продолжение будет?

— Вот! — торжественно заявила Наташа и достала из кармана замызганного халата тест на беременность. — Две полоски.

Она потрясла тестом перед его лицом. Гуцул оставался спокойным. Или делал вид.

Не взглянув на тест, он прошёл на кухню. Там царил не беспорядок — полный хаос. В раковине гора немытой посуды. По всей кухне, даже на подоконнике, — грязные тарелки, кружки, пакеты из-под сока, стаканчики из-под йогурта. На столе друг на друге две пустые коробки из-под пиццы. На самом краю — два пакета с надписью Sushi Bar.

— Регистрацию обязательно выездную сделаем. Я уже место придумала и почти с видеооператором договорилась…

Гуцул заглянул в пакет, достал бутылку газировки, не спеша открыл, отпил большими глотками почти треть и посмотрел на девушку, которая продолжала щебетать, не обращая на него внимания.

— И лимузин обязательно закажем. Ты же видел, какие сейчас лимузины на свадьбах ездят? Мне розовенький нравится…

Гуцул рявкнул так, что Наташа вздрогнула.

— Заткнись!

Она испуганно посмотрела на него.

— Про свадьбу я говорил, если ты пацана родишь. Родишь! Улавливаешь? Об этом был базар. А вот это фуфло, что ты мне тут суёшь, забей себе сама знаешь куда. На тебя без резины залазить страшно. Ты что, дура? Я тебя еб только с гандоном, а ты мне тест суёшь. Ты с кем вы****ка нагуляла, ****ина?

Девушка вжалась в стену. Таким она его никогда не видела. Ей стало страшно.

— Или кого из подруг поссать на тест попросила? Ты что меня за лоха держишь?

Гуцул подошёл вплотную, руки держал за спиной.

— Раскудахталась, курица… Какой тебе на хрен ребёнок? Ты срач в квартире убрать не можешь. Ты за собой даже жопу вытереть не можешь — все труселя в чирках по полу валяются, сука…

У Наташи из глаз брызнули слёзы.

— Ты ужин приготовить не можешь. Сколько раз тебе, дура, говорил, что я суши не ем. На дух не переношу. А ты продолжаешь заказывать.

Он выхватил из пакета контейнер и со всего размаха швырнул его в стену.

Наташа зарыдала в голос, прижав руки к лицу, вся в ошмётках риса, имбиря и морской капусты.

— Через полчаса вернусь — чтобы духу твоего здесь не было. И всё тряпьё своё забирай. И трусы свои обосранные не забудь. Поняла? — Он рявкнул последний вопрос прямо в лицо.

— Ромочка… — дрожащим голосом начала она. — Пр… прости меня, пожалуйста. Куда же я пойду?

— Откуда взял — туда и вали. В свою говённую общагу.

— Так ночь на дворе…

— Так и ты не маленькая. Вали. Вещи собирай. Бегом, я сказал. И не дай бог чего лишнего возьмёшь — выпотрошу, суку.

Гуцул хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка.

Вышел во двор, посмотрел на окна своей квартиры и закурил. На детской площадке играла детвора. Рядом на скамейке сидели подростки и громко над чем-то смеялись.

Сделав пару затяжек, он достал мобильник.

— Лось? Я согласен. Но с одним условием… Все лавэ ты мне отдаёшь сразу после дела. Сумму ты знаешь. Что? Да. Люди есть, ты их сегодня видел… Да… Петруха и Акимыч… Машину Петруха найдёт. Ну вот и договорились.

Гуцул выключил телефон. Ещё раз взглянул на окна.

— Какого хера она там копается…

И вошёл в подъезд.
Короткие встречи

Остаток марта и весь апрель Боровский и Лоськов встречались каждые два-три дня. Обычно это происходило сразу после сдачи Боровским дежурства. Он выходил из банка, садился в машину, первым делом звонил жене, справлялся о её здоровье и говорил, что едет ремонтировать подвеску или договариваться насчёт досок, навоза, чернозёма, кирпича для дачи.

После этого доставал второй телефон и отправлял Лоськову короткую смс: «через 30 мин.»

За сутки до встречи утром он сообщал место и время. Это был либо берег Ингоды, либо какая-нибудь кафешка у трассы. Таких было много, но каждый раз старались выбирать новую, чтобы не примелькаться. Останавливались здесь в основном дальнобойщики и перегонщики — шанс встретить знакомых был почти нулевой.

На встречах они вновь и вновь обговаривали детали плана. Боровский на листочках рисовал планы здания и расположение кабинетов, стрелочками указывал, как и куда двигаться. По окончании беседы все листочки рвал на мелкие кусочки и выбрасывал в придорожный туалет.

Ближе к концу апреля план был расписан едва ли не по секундам. Лоськов за это время настолько хорошо изучил здание, что, наверное, мог бы пройти по нему с закрытыми глазами.

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги! — частенько повторял он.

— Что ты в самом деле? Сколько можно? Всё настроение портишь… — говорил Боровский, снова услышав про овраги.

— Боря, ты не мельтеши. Всегда найдётся какая-то мелочь, которую не учли, и она, сука такая, по закону подлости появится в самый последний момент, когда что-либо менять уже поздно.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Просто это надо иметь в виду. И если что-то пойдёт не так — быть к этому готовыми.

Боровский и сам это понимал, поэтому в каждое дежурство вновь и вновь прокручивал в голове разработанный план. Обдумывал, какие ситуации могут возникнуть на том или ином этапе, но ничего по-настоящему угрожающего не видел.

День определён

30 апреля Боровский готовился сдавать смену. Впереди были длинные майские выходные и два его законных выходных. Они с Любой планировали отправиться на дачу. После дежурства он хотел сначала отоспаться, а потом уже ехать.

От раздумий его отвлёк визит начальника охраны. Тот стремительно вошёл в комнату, оглядел всех, громко поздоровался и обратился к Боровскому:

— Борис Петрович, подскажи, где графики выхода лежат?

— В папке «Деж» на полке. А вам зачем, Владимир Вячеславович?

— Так начальство только что обрадовало: между майскими придёт груз. Встречать надо. Усиленная смена потребуется.

— А точно известно? А то я на дачу собрался.

— Все куда-то собираются, Борис Петрович, — говорил начальник, роясь в бумагах на полке. — О, нашёл.

Он ещё раз посмотрел на всех и перед уходом бросил:

— Графики сформирую, позвоню. Пусть кто-нибудь зайдёт, заберёт.

Боровский решил отложить выезд домой и дождаться графиков. От них теперь зависело очень многое.

Ждать пришлось около часа — начальник явно не торопился, или его снова отвлекло начальство. Когда бумагу принесли, все, кто находился в комнате охраны, взялись за её изучение.

— Ну, ёптыть, меня опять передвинули. Только собирался к матери в деревню смотаться, — воскликнул Сергей Иванов.

— И меня тоже сдвинули, — досадовал Василий. — Я смотрю, только Петровича никуда не двинули?

Борис Петрович смотрел на график и не верил своему счастью: всё складывалось как нельзя лучше.

Если судить по тому, что усиленная смена из четырёх человек была запланирована на 10 мая, значит, именно в этот день должны были привезти деньги. Следующее усиление стояло на 13-е — воскресенье, но рабочий день. Дежурства Боровского выпадали на 3, 6, 9 и 12 мая. По всем раскладам выходило, что действовать надо в ночь с 11-го на 12-е. Другого времени просто не будет, иначе деньги уйдут. А следующий крупный завоз — только ближе к осени.

— Везёт тому, кто везёт, — сказал Боровский и начал собираться.

— Петрович, может, махнёмся дежурствами? — предложил Иванов. — Я тебе с деревни груздочков солёных привезу. Знаешь, какие у нас в Куэнге грузди?

— Знаю. Потому и не хочу с тобой меняться, — ответил Боровский, упаковывая сумку. — Скоро у меня рядом с дачей свои пойдут…

— Да когда они ещё пойдут?

— Я пойду — и они пойдут. Ладно, всех с наступающим Первомаем. Мир, дружба, жвачка. Я пошёл.

— Пока. До свидания. Бывай, Петрович, — раздалось в ответ.

Боровский вышел из банка, дошёл до машины и первым делом отправил сообщение Лоськову:

«Есть дата. Сегодня в 17. На берегу».

И только после этого взял второй телефон и позвонил жене.

Дома он долго не мог уснуть: в голове постоянно крутилась дата 12 мая. Поспал часа три от силы — Люба что-то делала на кухне и, по всей видимости, уронила пустую кастрюлю. От этого Боровский проснулся, сразу вспомнил о назначенной дате и о встрече с Лоськовым. После этого у него почему-то засосало под ложечкой. Заснуть больше не смог.

— Мы во сколько на дачу поедем? — спросила Люба, когда он встал.

— Ближе к шести, — ответил Боровский, усаживаясь на кухонный табурет. — Мне в пять надо будет запчасти забрать, и сразу поедем.

— Будешь обедать? Я борщ сварила.

— Ага. Слышал, как ты кастрюлями гремела…

— Ой, извини. Я думала, ты не слышишь.

— Да ничего страшного, — сказал он и вдруг заметил квартальный календарь «Зелёного» банка. Такие перед Новым годом подарили всем сотрудникам. — О, а чего это у нас дата не та стоит? Непорядок, — и передвинул бегунок на 30 апреля. — Потом надо будет не забыть листки оторвать.

— Сдался тебе этот календарь? Я на него и внимания никогда не обращаю… Осторожно, горячий, — сказала Люба, ставя на стол тарелку с огненно-красным борщом. — Вот ещё сметанка, хлеб, сало. Приятного аппетита.

— Спасибо, дорогая.



Боровский и Лоськов встретились на берегу реки. Борис приехал задолго до срока и, пока ждал, исходил всю полянку вдоль и поперёк. Пару раз подходил к воде и ополаскивал лицо — нормально выспаться так и не удалось, в глаза будто песка насыпали.

Лоськов чуть опоздал и потому сразу начал торопить:

— Ну, рассказывай. Когда идём?

Боровский взял небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Смотри. Деньги привезут между майскими. Сколько там будет — я пока не знаю…

— Много? Ну явно же больше, чем обычно?

— Конечно. Но сколько именно — хрен его знает. Всегда по-разному. Документы с суммами я не вижу, да и не важно это сейчас. Привозят не в мою смену: я захожу девятого, сдаюсь десятого, и заходит усиленный состав. Они всё это и встречают. Следующее усиление — тринадцатого. Значит, у нас остаётся всего один день — 12 мая.

— То бишь… в ночь с 11-го на 12-е.

— Да.

— Понятно, что пока ни хрена непонятно.

— В смысле?

— Не, Боря, не бери в голову. Это у меня присказка такая. Так, а сегодня какое число?

— С утра было 30 апреля.

— Значит, времени в обрез. — Лоськов замолчал. По лицу было видно, что он о чём-то напряжённо думает.

Через минуту продолжил:

— Ты пока у себя на службе смотри, чтобы не было никаких изменений. Неожиданности нам не нужны. На мне — машина. Её, кстати, ещё надо найти.

— А что, могут быть сложности?

— С лестницей — никаких. Даже водила на машину есть. Вот только самой машины нет, но эту проблему решим. Гуцул говорил, что приметил «Террано». Подойдёт?

— Только задние сиденья надо будет снять, чтобы всё влезло.

— Хорошо. Передам Гуцулу. Будь на связи. Ближе к одиннадцатому дам знать, где встречаемся.

День определён

Остаток марта и весь апрель Боровский и Лоськов встречались каждые два-три дня. Обычно это происходило сразу после сдачи Боровским дежурства. Он выходил из банка, садился в машину, первым делом звонил жене, справлялся о её здоровье и говорил, что едет ремонтировать подвеску или договариваться насчёт досок, навоза, чернозёма, кирпича для дачи.

После этого доставал второй телефон и отправлял Лоськову короткую смс: «через 30 мин.»

За сутки до встречи утром он сообщал место и время. Это был либо берег Ингоды, либо какая-нибудь кафешка у трассы. Таких было много, но каждый раз старались выбирать новую, чтобы не примелькаться. Останавливались здесь в основном дальнобойщики и перегонщики — шанс встретить знакомых был почти нулевой.

На встречах они вновь и вновь обговаривали детали плана. Боровский на листочках рисовал планы здания и расположение кабинетов, стрелочками указывал, как и куда двигаться. По окончании беседы все листочки рвал на мелкие кусочки и выбрасывал в придорожный туалет.

Ближе к концу апреля план был расписан едва ли не по секундам. Лоськов за это время настолько хорошо изучил здание, что, наверное, мог бы пройти по нему с закрытыми глазами.

— Гладко было на бумаге, да забыли про овраги! — частенько повторял он.

— Что ты в самом деле? Сколько можно? Всё настроение портишь… — говорил Боровский, снова услышав про овраги.

— Боря, ты не мельтеши. Всегда найдётся какая-то мелочь, которую не учли, и она, сука такая, по закону подлости появится в самый последний момент, когда что-либо менять уже поздно.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Просто это надо иметь в виду. И если что-то пойдёт не так — быть к этому готовыми.

Боровский и сам это понимал, поэтому в каждое дежурство вновь и вновь прокручивал в голове разработанный план. Обдумывал, какие ситуации могут возникнуть на том или ином этапе, но ничего по-настоящему угрожающего не видел.

30 апреля Боровский готовился сдавать смену. Впереди были длинные майские выходные и два его законных выходных. Они с Любой планировали отправиться на дачу. После дежурства он хотел сначала отоспаться, а потом уже ехать.

От раздумий его отвлёк визит начальника охраны. Тот стремительно вошёл в комнату, оглядел всех, громко поздоровался и обратился к Боровскому:

— Борис Петрович, подскажи, где графики выхода лежат?

— В папке «Деж» на полке. А вам зачем, Владимир Вячеславович?

— Так начальство только что обрадовало: между майскими придёт груз. Встречать надо. Усиленная смена потребуется.

— А точно известно? А то я на дачу собрался.

— Все куда-то собираются, Борис Петрович, — говорил начальник, роясь в бумагах на полке. — О, нашёл.

Он ещё раз посмотрел на всех и перед уходом бросил:

— Графики сформирую, позвоню. Пусть кто-нибудь зайдёт, заберёт.

Боровский решил отложить выезд домой и дождаться графиков. От них теперь зависело очень многое.

Ждать пришлось около часа — начальник явно не торопился, или его снова отвлекло начальство. Когда бумагу принесли, все, кто находился в комнате охраны, взялись за её изучение.

— Ну, ёптыть, меня опять передвинули. Только собирался к матери в деревню смотаться, — воскликнул Сергей Иванов.

— И меня тоже сдвинули, — досадовал Василий. — Я смотрю, только Петровича никуда не двинули?

Борис Петрович смотрел на график и не верил своему счастью: всё складывалось как нельзя лучше.

Если судить по тому, что усиленная смена из четырёх человек была запланирована на 10 мая, значит, именно в этот день должны были привезти деньги. Следующее усиление стояло на 13-е — воскресенье, но рабочий день. Дежурства Боровского выпадали на 3, 6, 9 и 12 мая. По всем раскладам выходило, что действовать надо в ночь с 11-го на 12-е. Другого времени просто не будет, иначе деньги уйдут. А следующий крупный завоз — только ближе к осени.

— Везёт тому, кто везёт, — сказал Боровский и начал собираться.

— Петрович, может, махнёмся дежурствами? — предложил Иванов. — Я тебе с деревни груздочков солёных привезу. Знаешь, какие у нас в Куэнге грузди?

— Знаю. Потому и не хочу с тобой меняться, — ответил Боровский, упаковывая сумку. — Скоро у меня рядом с дачей свои пойдут…

— Да когда они ещё пойдут?

— Я пойду — и они пойдут. Ладно, всех с наступающим Первомаем. Мир, дружба, жвачка. Я пошёл.

— Пока. До свидания. Бывай, Петрович, — раздалось в ответ.

Боровский вышел из банка, дошёл до машины и первым делом отправил сообщение Лоськову:

«Есть дата. Сегодня в 17. На берегу».

И только после этого взял второй телефон и позвонил жене.

Дома он долго не мог уснуть: в голове постоянно крутилась дата 12 мая. Поспал часа три от силы — Люба что-то делала на кухне и, по всей видимости, уронила пустую кастрюлю. От этого Боровский проснулся, сразу вспомнил о назначенной дате и о встрече с Лоськовым. После этого у него почему-то засосало под ложечкой. Заснуть больше не смог.

— Мы во сколько на дачу поедем? — спросила Люба, когда он встал.

— Ближе к шести, — ответил Боровский, усаживаясь на кухонный табурет. — Мне в пять надо будет запчасти забрать, и сразу поедем.

— Будешь обедать? Я борщ сварила.

— Ага. Слышал, как ты кастрюлями гремела…

— Ой, извини. Я думала, ты не слышишь.

— Да ничего страшного, — сказал он и вдруг заметил квартальный календарь «Зелёного» банка. Такие перед Новым годом подарили всем сотрудникам. — О, а чего это у нас дата не та стоит? Непорядок, — и передвинул бегунок на 30 апреля. — Потом надо будет не забыть листки оторвать.

— Сдался тебе этот календарь? Я на него и внимания никогда не обращаю… Осторожно, горячий, — сказала Люба, ставя на стол тарелку с огненно-красным борщом. — Вот ещё сметанка, хлеб. Приятного аппетита.

— Спасибо, дорогая.

---

Боровский и Лоськов встретились на берегу реки. Борис приехал задолго до срока и, пока ждал, исходил всю полянку вдоль и поперёк. Пару раз подходил к воде и ополаскивал лицо — нормально выспаться так и не удалось, в глаза будто песка насыпали.

Лоськов чуть опоздал и потому сразу начал торопить:

— Ну, рассказывай. Когда идём?

Боровский взял небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Смотри. Деньги привезут между майскими. Сколько там будет — я пока не знаю…

— Много? Ну явно же больше, чем обычно?

— Конечно. Но сколько именно — хрен его знает. Всегда по-разному. Документы с суммами я не вижу, да и не важно это сейчас. Привозят не в мою смену: я захожу девятого, сдаюсь десятого, и заходит усиленный состав. Они всё это и встречают. Следующее усиление — тринадцатого. Значит, у нас остаётся всего один день — 12 мая.

— То бишь… в ночь с 11-го на 12-е.

— Да.

— Понятно, что пока ни хрена непонятно.

— В смысле?

— Не, Боря, не бери в голову. Это у меня присказка такая. Так, а сегодня какое число?

— С утра было 30 апреля.

— Значит, времени в обрез. — Лоськов замолчал. По лицу было видно, что он о чём-то напряжённо думает.

Через минуту продолжил:

— Ты пока у себя на службе смотри, чтобы не было никаких изменений. Неожиданности нам не нужны. На мне — машина. Её, кстати, ещё надо найти.

— А что, могут быть сложности?

— С лестницей — никаких. Даже водила на машину есть. Вот только самой машины нет, но эту проблему решим. Гуцул говорил, что приметил «Террано». Подойдёт?

— Только задние сиденья надо будет снять, чтобы всё влезло.

— Хорошо. Передам Гуцулу. Будь на связи. Ближе к одиннадцатому дам знать, где встречаемся.

Дядя Миша

Муха спешил. В тот момент, когда его встретил Лоськов и увёз в лес копать яму, он как раз собирался идти к Михалычу. Обещал, что придёт именно 9 мая. Принесёт продукты и лекарства. Но появление начальника расстроило все планы.

Быстро собравшись, он выскочил на улицу и почти бегом направился к дому, где жил Михаил Михайлович.

Муха вбежал в подъезд, в несколько прыжков преодолел три лестничных марша и остановился у квартиры старика. За дверью было тихо. Обычно в это время Михалыч смотрел телевизор.

Он открыл дверь своим ключом. В прихожей — темно и тихо.

— Дядя Миша, это я! Извините, раньше не смог прийти — начальник работой загрузил.

Первым делом Муха заскочил на кухню, чтобы оставить пакет с продуктами и включить чайник.

— Какую-то яму в лесу копал. Зачем она ему, да ещё так далеко от города — так и не понял. Дядя Миша, слышите меня?

В ответ — ни звука.

— Спит, что ли… — буркнул он себе под нос и продолжил доставать из пакета хлеб, пряники, масло, конфеты, колбасу.

Разложив продукты по полкам, Муха зашёл в комнату и увидел неподвижного дядю Мишу. Старик лежал на своём любимом диване на спине. Глаза закрыты. Одна рука на груди, вторая свесилась вниз.

На глазах у Мухи выступили слёзы. Он начал тормошить старика, но тот оставался неподвижным.

— Дядя Миша… Дядя Миша… Ну как же так? — шептал он, и слёзы градом лились из глаз.

Поняв, что попытки бесполезны, Муха сел на стул и закрыл лицо руками. Так просидел довольно долго.

— Что же теперь делать, дядя Миша? Я же вас хотел отблагодарить за всё, что вы для меня сделали… и не успел. Да и вы же хотели на могилку к своему Сашке съездить. Внука хотели увидеть… А вот как всё вышло.

Он замолчал и сидел, глядя в окно, пока не начало темнеть. Потом донеслись звуки праздничного салюта и крики с улицы.

Муха встал. Подошёл к шкафу, достал старое одеяло и накрыл тело старика.


Всё рушится

Утром 10 мая, уже сдав смену, Боровский задержался в банке. Один сидел в комнате с мониторами и болтал со сменщиками. Те готовились к встрече инкассаторской машины — по связи уже передали, что она едет.

Борис Петрович рассказывал старую байку из своего милицейского прошлого о том, как один очень хитро сделанный водитель решил скрыть факт употребления алкоголя.

— Вот сейчас точно не вспомню, но кажется, по пол-литра на каждый глаз всадил. И в таком состоянии доехал до нашего поста. Сообразил остатками мозга, что дальше лейтенанта Боровского он не проедет, и ничего лучше не придумал, как остановиться метрах в ста, в прямой видимости от нас. Выполз из-за руля. Два раза упал. Кое-как заполз на пассажирское сиденье своего «москвичонка» и уснул.

Боровский сделал паузу и мельком глянул на мониторы — там было всё по-прежнему, никакого движения.

— Он думал, что за ночь проспится, а доблестные сотрудники ГАИ будут всю ночь его охранять. Мы на него, конечно, посмотрели и с напарником потихоньку оттолкали к самому посту. Поставили рядом с собой — а то проснётся да с пьяных глаз рванёт поперёк полос.

— И что дальше?

В этот момент на мониторе появился инкассаторский грузовик. Он подъехал к воротам. Боровский краем глаза следил за ним и продолжал:

— Да особо ничего. Проснулся этот дятел на рассвете. Вылез из машины. Стоит, ничего не понимает. Смотрит на пост, на меня, на напарника. Пытается что-то спросить — и не может. От него самого разит, хоть закусывай. Думали с ним по-хорошему разойтись. Говорю: рано вам за руль, пьяный вы ещё, мужчина. Давай сейчас на автобус посадим, езжайте домой, а за машиной по трезвянке вернётесь. Так он в бутылку полез…

В этот момент броневик начал въезжать в гараж. На другом мониторе показались сами инкассаторы — пока без мешков с деньгами.

— В смысле в бутылку? — спросил Сергей. — При вас пить опять стал?

— А? — переспросил Боровский. — Нет. Быковать начал. С кулаками полез. Пришлось упаковывать. А ведь хотели как лучше. Нельзя же пьяным за руль садиться. Ну ладно, пойду я. Смотрю, работы вам сегодня привалило, да и мне спать пора.

В этот момент в хранилище начали заносить деньги.

---

Домой Борис Петрович приехал в отличном расположении духа. Быстро разделся, принял душ, съел на завтрак овсяную кашу, которую не любил, но которую жена упорно варила два раза в неделю, поучительно замечая, что овсянка благотворно влияет на пищеварение.

Поцеловал жену и направился в спальню.

— Ты собирайся потихоньку на дачу. Сестру предупреди. Хлеб не забудь взять — раз уж до понедельника решили с ней остаться, — инструктировал он, расстилая постель.

— Я уже почти всё приготовила. И Олю предупредила. Осталось только в магазин зайти. Мы же рассаду сегодня возьмём?

— Возьмём, конечно. А я после дежурства сразу к вам, домой заезжать не буду. Может, на рынок заскочить? Шашлычков пожарим?

— Там видно будет, — сказала Люба. — Ложись уже, а то опять не выспишься.

Боровский послушно нырнул под одеяло.

В этот раз он спал на редкость хорошо. И даже несмотря на то, что проснулся раньше обычного, чувствовал себя свежим и отдохнувшим.

Пошёл в ванную, напевая слова популярной песенки, услышанной утром по дороге домой:

— Я знаю точно, растает лёд, в тиши полночной иволга запоёт и рыжею девчонкой, тёплою ото сна, в озябший мир придёт весна…

— Проснулся? Кушать будешь? — спросила Люба из кухни.

— Да, но только не овсянку.

Освежившись, он уселся за стол. Посмотрел на квартальный календарь и передвинул бегунок на цифру 9. Перед ним стояла тарелка с пюре и двумя котлетами, кружка чая и вазочка с овсяным печеньем.

— Ну ты, как я погляжу, без овсянки никак не можешь?

— Так вкусное же, — сказала Люба и продолжила наливать себе чай. — Тебе, кстати, кто-то звонил. Причём несколько раз. Телефон вибрировал в прихожей, чуть с комода не свалился.

— И кто бы это мог быть? — спросил Боровский, отправляя в рот кусок котлеты.

— Не знаю, я не смотрела.

Пообедав, он вышел из кухни, взял телефон и открыл пропущенные вызовы. Звонил абонент, обозначенный как БОSS. Это был начальник охраны Владимир Вячеславович.

— Три пропущенных? Срочное что-то, — вслух сказал Боровский и нажал кнопку вызова.

Начальник ответил сразу.

— Борис Петрович, хорошо, что позвонил. Я уж думал всё…

— Отдыхал, Владимир Вячеславович…

— Да-да, понимаю. — Начальник сделал паузу. — Тут такое дело. Тебе придётся одиннадцатого выйти с Василием.

— Как? — Боровский невольно повысил голос. — У меня двенадцатого по графику.

— Знаю. Но у нас вчера целую смену вырубили. Петров с Мартыненко так салют на площади посмотрели: одному руку сломали, у второго — сотряс. Ставить больше некого.

— Так я же вот только после дежурства…

— Знаю, Борис Петрович, знаю. Графики передо мной. У тебя больше суток отдыха. Я уже новый приказ составил, начальство в курсе. К очередному отпуску два дня тебе приплюсую…

— Спасибо, конечно… — Боровский не знал, что говорить. Всё рушилось. Тщательно скроенный план рассыпался, как карточный домик.

— А сейчас отдыхай. Езжай на дачу… или куда ты там хотел. И Любе привет передавай, пусть на меня не серчает. Работа, сам понимаешь.

Начальник попрощался и повесил трубку.

Боровский громко выругался.

— Боренька, что случилось? — из кухни выскочила встревоженная жена.

— Да ни хрена хорошего! — огрызнулся он и продолжал стоять в прихожей с телефоном в руке.

Он был настолько зол, что готов был запустить телефоном в стену, но кое-как сдержался. Напряжённо думал: что делать? Люба поняла, что сейчас лучше не лезть, ушла на кухню и продолжила мыть посуду.

«Так, надо звонить Лосю и говорить, что всё отменяется. Как же не вовремя. Какого хера эти ухари на площадь поперлись? Пьяные, поди, опять были? — думал он, но тут одёрнул себя. — Не об этом сейчас. Надо думать, как выходить из ситуации».

Он понимал: следующую попытку можно будет предпринять только ближе к осени или ещё позже. Представить себя в банке в роли охранника в день ограбления не мог. Почти год он прокручивал в голове план, в котором был одним из налётчиков в балаклаве, но никак не охранником.

«Надо отменять. Первым делом будут допрашивать именно меня, — он даже представил себя в кресле следователя. — Надо звонить Лосю».

— Люба, я на пару минут выйду. В машине кое-что забыл. А ты пока собирайся. Скоро поедем, — сказал он и вышел из квартиры.

Телефон для связи с Лоськовым он держал в машине. Взял трубку, ещё некоторое время размышлял, затем набил короткую смс.


Быть или не быть?

Боровский с Лоськовым встретились в тот же день поздним вечером. Сначала Борис Петрович отвёз жену с её сестрой на дачу, помог разгрузить рассаду, продукты и прочую дачную мелочь. Поужинал и уехал. Жене объяснил отъезд тем, что из-за сдвинувшегося дежурства пришлось заново договариваться со СТО на завтрашнее утро, а если ехать туда с дачи — просто не успеет. На прощание пообещал заехать за ними вечером в воскресенье.

Выехав из дачного посёлка, он направился в придорожное кафе недалеко от Смоленки, где его должен был ждать Лоськов.

Приехав в назначенное время, Боровский не увидел джипа. Выключил двигатель и принялся ждать, продолжая обдумывать план дальнейших действий. Мыслей не было.

— Что случилось? — пассажирская дверь открылась, и на сиденье бухнулся Лоськов. Боровский его не заметил, и неожиданное появление компаньона даже немного напугало.

— Ну, с чего такая срочность? — Лоськов пристально смотрел на него.

— Надо всё отменять. Мне смены поменяли, поставили на 11 мая.

— С чего вдруг? Ты же говорил, у вас полторы недели назад новые графики составили.

— Сменщики удружили. Два дебила — это сила. Вчера на площади с кем-то разодрались по пьяни. Одному руку сломали, второму по башке бутылкой.

— Дела… — сказал Лоськов. — Курить-то у тебя здесь можно?

Боровский покачал головой:

— Лучше не надо. Люба табак не переносит.

— Ладно. — Лоськов смял сигарету и выбросил в окно. — Говоришь, отменять?

— Да. Меня же после этого первого трясти будут, и хрен его знает сколько по времени. Ещё неизвестно, что они там нароют.

— Что верно, то верно. — Лоськов помолчал. — Ну а если отменить сейчас — то когда потом?

— Август-сентябрь, где-то так.

— Не хотелось бы, конечно. Я-то ведь тоже под это дело кое-какие обязательства на себя взял. А тут получается, что я людей кидаю. Хреново всё это.

Он замолчал и вертел в руках зажигалку.

— Извини, Костян. Не моя вина. Я и сам попадаю…

— Я тебя не виню. Тут надо другой выход искать. Уверен, он есть. Только мы его пока не видим.

— Какой ещё может быть выход?

— Слушай. — Лоськов повернулся к нему. — А если твоя пересменка — к лучшему?

— Не понял.

— Смотри. Ты знать не знал, что будешь дежурить в этот день. Готовился выйти в свою смену. Значит, ты просто по определению не мог ничего замышлять на этот день. Это стопроцентное алиби. Любой следак начнёт именно с этого, когда возьмётся допрашивать охранников. А вот на этих полупокеров, которые телесные средней тяжести получили, обратят внимание в первую очередь. Не был ли это маневр с их стороны, чтобы отвести от себя подозрения? Понимаешь?

— Не совсем.

— Я тебе как старый опер говорю. Следаки будут искать в первую очередь в ближнем кругу и обратят внимание на тех, кто близко к деньгам был. Эти двое подставляются очень серьёзно. Они как бы отмазались от дежурства в ту самую смену, в которую потом произошло ограбление. Чуешь, к чему клоню?

Боровский кивнул.

— Причём съехали они в самый последний момент и уже после того, как деньги привезли. То есть если посмотреть под правильным углом — они специально всё спланировали. — Лоськов посмотрел на Боровского. — Нашли сообщников-исполнителей, а потом устроили себе алиби…

Он помолчал.

— Боря, подумай. Перенос твоей смены нам как раз на руку. Это даже лучше, чем всё, что мы с тобой придумывали целый месяц.

— Вообще ни хрена не понимаю.

— Сначала по этим твоим сменщикам. — Лоськов заговорил с большим энтузиазмом. — На следующий день мы с Гуцулом находим их… Ты же знаешь адреса?

— В журнале в дежурке есть.

— Отлично. По-тихому подбрасываем им немного бабла из банка. Потом делаем один анонимный звонок в управу на Осипенко — там есть телефон горячей линии — сдаём их. И всё. Их возьмут в разработку, а мы в это время успеем всё убрать и подчистить.

— А я?

— А что ты? У тебя алиби будет. Один скользящий удар по черепу, много крови и связанные руки. Ты ещё героем из этой ситуации выйдешь, если сам на какой-нибудь мелочи не спалишься. — Лоськов развалился на сиденье и достал сигарету. Он явно чувствовал себя увереннее, чем в начале разговора.

— Скользящий?

— Да, Боря, да. Бить буду сильно, но аккуратно, — произнёс он, стараясь говорить голосом Папанова из «Бриллиантовой руки». — Полежишь на полу часок-другой. Отдохнёшь заодно. Ничего страшного. Зато потом ни у кого к тебе вопросов не будет.

— Чего-то я сомневаюсь.

— Это правильно, что сомневаешься. Если бы ты не сомневался, я бы с тобой никаких дел не имел. Не сомневаются только дураки и пьяные. У одних мозгов нет, вторым — море по колено.

Боровский молчал. Он обдумывал слова Лоськова. Во многом тот был прав, но что-то мешало чувствовать себя спокойно — и что именно, понять не мог. Так и сидел, уставившись в одну точку.

— Ну так что решать будем, напарник? — подал голос Лоськов, когда пауза сильно затянулась. Боровский продолжал молчать. — Ты тогда посиди здесь, подумай ещё. А я пойду покурю да кофейку возьму.

Боровский видел, как Лоськов подошёл к своему «Крузаку», открыл дверь, что-то достал из салона и только после этого закурил.

Вернулся он через десять минут с двумя пластиковыми стаканчиками. Один протянул Боровскому через приоткрытое окно.

— Три в одном. Другого здесь нет.

— Спасибо, Костя. — Боровский отхлебнул немного. — Как думаешь, у нас получится? — спросил он, продолжая смотреть в одну точку.

Лоськов стоял рядом с микроавтобусом, тоже отхлёбывал кофе и смотрел куда-то в свою точку.

— Конечно, получится, Боря. Мы же всё продумали. Помнишь, я говорил тебе про маленькие неожиданные мелочи, которые могут вылезти в последний момент? — Боровский кивнул. — Вот это она и есть. И хорошо, что она сейчас вылезла, а не в банке. Раз так — значит, дальше всё будет хорошо. У нас всё получится.

— Хорошо, если так.

— Я тебя понял. Будь я на твоём месте, тоже бы сомневался. Не каждый день бьют по башке, да ещё просто так. А потом ещё на полу валяться.

— Я за это как раз не переживаю. Какая-то хрень в голове. Понять не могу.

Лоськов промолчал. Поискал глазами, куда выбросить стаканчик, не найдя ни урны, ни коробки, смял его, зашвырнул подальше и достал ещё одну сигарету.

Боровский тоже допил кофе. Вышел из машины и подошёл к Лоськову.

— Работаем, Костя. Съезжать реально поздно. — И после небольшой паузы добавил: — Кто не рискует…

— …тот не пьёт шампанского! — закончил Лоськов.

— А кто рискует — тот без штанов домой уходит! — добавил Боровский.

— Но мы же не рискуем. У нас есть план.

Боровский кивнул и протянул руку. Они обменялись крепким рукопожатием.

— План остаётся прежним. С той лишь разницей, что я буду встречать вас в банке на втором этаже, — сказал Боровский.

Лоськов кивнул и направился к своему джипу. Боровский ещё какое-то время постоял, но мысли в порядок так и не пришли. Его по-прежнему что-то беспокоило. Он в сердцах сплюнул и сел в машину.

Гуцул и Лось

После встречи с Боровским Лоськов поехал на базу к Гуцулу. Теперь предстояло утрясти последние детали с ещё одним компаньоном.

«Этот бы только фокусничать не начал, как Боров. Так у меня на всех красноречия не хватит», — думал он, направляясь в сторону района «школы семнадцать», где располагалась база Гуцула.

К моменту, когда Лоськов добрался, уже совсем стемнело. Ворота были закрыты, но в вагончике горел свет.

Он несколько раз посигналил. Из вагончика выглянул Петруха, исчез на секунду, а через пару мгновений уже бежал открывать ворота.

— Вечер в хату, — произнёс Лоськов, переступая порог.

— Часик в радость, — ответил за всех Акимыч. Он сидел в углу с кружкой в руках.

Гуцул поднялся, молча пожал Лоськову руку и подошёл к чайному столику:

— Чифирнешь, Лось?

— Если только немного.

Лоськов присел. Петруха, оставшийся без стула, взял свою кружку и примостился у стены на корточках.

Гуцул протянул ему кружку.

— С чем приехал?

— Да так, проезжал мимо. Решил узнать за тачку да за завтра побазарить.

— Так вон пригнал ухарь сегодня «терраника», — Гуцул кивнул на Петруху.

— Что-то не так с тачилой?

— Ну, рассказывай, Петруха. А мы тут решим — так с ней или не так.

Парень сразу оживился. Встал в полный рост, поставил кружку на стол и, активно жестикулируя, начал:

— Если по чесноку — я другую тачилу присмотрел. А тут три дня назад иду через свою ограду — вижу, стоит такой крепкий «терраник». Коцаный немного, но по мелочи. Дай-ка, думаю, узнаю за него. Оказалось, в двадцатый дом вернулся какой-то фраер. С заработков, через Владик. На тачиле заехал, с баблом, всё честь по чести. Но по приезду сел на стакан и уже целую неделю с братвой гудит. Про тачку забыл начисто. Я специально наблюдал два дня — никто к ней не подходит. Ну я её и сделал прошлой ночью. Из салона выбросил всё лишнее. Места — вагон. Можно слона упаковать.

— А что не так-то? — спросил Лоськов.

— Этот умник сначала у терпилы ключи утащил, — ответил за Петруху Гуцул.

— Не, ну а чо? — недоумённо спросил парень. — Зачем вокруг тачилы с отмычкой прыгать? Палево же. А у фраера ключи — берите кто хочет.

— Так ты что, к нему в гости ходил?

— Не. — Петруха замотал головой. — Толян, кореш мой, с ним зависает какой уже день. Мамка его и попросила: сходи, мол, Толечку приведи домой, а то у него желудок больной, сплохеет. Ну как старушке не помочь? Сходил. А там все пьянее вина. Фраер вообще никакой. Шалман полный, шмары какие-то тусуются. Ну я Толяна за шкварник и тащу наружу, а тут смотрю — тумбочка у зеркала, верхняя полочка выползла, и ключи с фирменным значком лежат. Я их и срисовал. Да никто не видел, зуб даю.

— Тебя в детстве из кроватки роняли? — Лоськов сжал кулаки. — Поговорку слышал: не еби, где живёшь!

— Да ровно всё будет, Иваныч. Я тачилу в соседнюю ограду той же ночью пригоню и ключи подкину. Он с перепою и не вспомнит, где её оставил.

— Ну ты, ****ь, даёшь… Сейчас я понимаю: другую тачку искать поздно?

— Так и есть, — улыбнулся Гуцул. — Кто ж знал, что Петруха у нас такой придумщик. Я б тогда сам всё сделал.

— В следующий раз сам и будешь делать, — мрачно сказал Лоськов.

— Надеюсь, следующего раза не будет, Лось.

Лоськов никак не отреагировал.

— Ладно, хрен с ней. Времени уже нет. Завтра к полуночи приеду. Ещё раз всё проверим. Да, ещё… Петруха, джип открыт, из багажника вытащи лестницу. И осторожнее — не поцарапай ничего.

Петруха умчался.

— Гуцул, пойдём ещё глянем тачку. Ты туда уже всё сложил?

— Да. Всё там. Вот только лестницы не хватало.

Они вышли на территорию. В это время Петруха нёс сложенную лестницу к «Ниссан Террано» — машина стояла за контейнером так, чтобы её не было видно со стороны ворот. Рядом у контейнера лежало снятое заднее сиденье.

— Петруха, а ты как фраеру-то машину будешь отдавать — с сиденьем или без?

— Ой, да тут его прикрутить — пять минут. В одну каску справлюсь.

— Ну смотри, — сказал Лоськов и заглянул внутрь. Лестницу Петруха уже уложил. Тут же лежали две фомки и целая кипа сумок-челночников. — Гуцул, ты что, весь Центробанк вынести собрался? Куда столько баулов?

— Запас жопу не трёт. Да и пригодятся, когда ехать туда будем. Сиденья-то нет. На чём сидеть?

— Ты прав. Не подумал.

Гуцул дождался, пока Петруха закончит крутиться у машины.

— Лось, всё ровно идёт?

— А ты почему меня спрашиваешь? Сейчас не всё от меня зависит…

— Ты понял, о чём спрашиваю. Уговор был такой: я свои бабки забираю сразу. И Петрухе с Акимычем тоже сразу.

— А вот этого не будет! — жёстко ответил Лоськов. — С тобой базара нет — забирай своё. Там может и чуть больше будет, пересчитывать не буду. А Петруха с Акимычем только на карман получат. Так что ты им объясни, чтобы завтра вопросов не было.

— Ладно, — нехотя сказал Гуцул, и они направились к вагончику.


Сомнения и муки

Боровский приехал домой, когда уже стемнело. Долго раздевался, продолжая обдумывать последний разговор с Лоськовым, и никак не мог понять: откуда взялось это нарастающее чувство тревоги?

Он долго стоял под душем, делая воду то нестерпимо горячей, то ледяной. Думал, что так в голове наступит хоть какая-то ясность и мозг наконец обозначит тревожащую его мысль.

После душа позвонил жене.

— Ты ещё не спишь, Любаша?

— Собираемся уже. Оля в баню пошла, сейчас вернётся, запрем дом и спать. А ты как там? Покушал?

— Да, — соврал Боровский. — Спасибо.

— Ты во сколько на ремонт поедешь?

— Часов в шесть надо выехать, — опять соврал он.

— Так и ты ложись пораньше. У тебя всё хорошо?

— Нормально всё, — ответил Боровский и искренне удивился вопросу. Обычно жена не интересовалась его делами, справедливо полагая, что муж у неё взрослый мальчик и со всем разберётся сам. Да и последнее время она была больше погружена в своё здоровье, постоянно прислушиваясь к состоянию.

— А ты почему спрашиваешь, Люба?

— Да что-то сердце у меня заныло, когда о тебе днём подумала.

— А с чего вдруг ты обо мне думать начала?

— Так носишься последний месяц как угорелый с этой машиной и банком своим. Раздражительный стал, нервный какой-то. Лица на тебе нет.

Боровский ещё больше удивился. Сам он особо не замечал перемен в своём поведении.

— Люба, не переживай. Говорю — всё нормально. Устаю очень в последнее время. Да и весна, сама понимаешь… вспышки на солнце, авитаминоз, — попытался пошутить он.

— А ты всё бы шутил… Ой, ладно. Всё, Оля пришла. Мы чай сейчас попьём — я как раз успокаивающий на травах заварила — и спать. И ты смотри, не засиживайся…

— Спокойной ночи, Люба.

— Спокойной ночи, — сказала она и выключила телефон.

Боровский положил трубку на кухонный стол. Разговор с женой настроения не прибавил.

Он тоже решил перед сном выпить чай. Включил чайник, потом телевизор — тот стоял на холодильнике. Пощёлкав каналы, остановился на хоккее. В эти дни как раз шёл чемпионат мира в Москве, и он старался следить за ходом. В этот вечер играли канадцы со швейцарцами. Результат, по его мнению, был предсказуем, но зато можно было без лишних волнений посмотреть красивую игру.

Закипел чайник. Боровский бросил в чашку пакетик, залил кипятком, достал из холодильника вазочку со смородиновым вареньем — привет с прошлого дачного лета. В этот момент Канада забила швейцарцам гол.

— Не быть вам, швейцарцы, чемпионами мира, — сказал он и уселся за стол.

И тут его осенило. А потом прошиб холодный пот.

Он понял, что тревожило его последние дни.

Это был пистолет, который он видел у Лоськова. Точнее, сам ствол он не видел. Но на одной из последних встреч на берегу реки Лоськов во время разговора повернулся к нему левым боком, и порыв ветра задрал край лёгкой куртки. Буквально на миг — но Боровский чётко разглядел кобуру из жёлтой кожи. Он готов был сейчас поклясться: она была не пустая. Уж он-то знал, как выглядит кобура с пистолетом.

Во время сегодняшней встречи у заездки Лоськов на протяжении всего разговора придерживал левый борт куртки и пару раз даже запускал руку под неё на уровне плеча, будто что-то поправлял.

Боровский замер и просидел так, наверное, минут десять. За это время Канада забила ещё и начался перерыв.

Из оцепенения его вывел зарябивший телевизор. Шипящий звук и рябь по экрану вернули Бориса Петровича в действительность.

Он сидел, поражённый своим открытием. Если бы вспомнил об увиденной кобуре до сегодняшнего разговора — не согласился бы. А теперь уже поздно было что-либо отменять.

Сейчас его тревожил другой вопрос: зачем Лоськову ствол и возьмёт ли он его завтра в банк? Для чего? На всякий случай? Или с какой-то определённой целью? Голова разрывалась от мыслей и подозрений.

Взгляд Боровского остановился на календаре с изображением «Зелёного» банка. Бегунок стоял на цифре «10». Не вставая со стула, он передвинул его на «11».

Смотрел на фотографию банка. Именно там всё и должно было произойти. Разглядел окно, в которое завтра полезут Лоськов со своими подельниками. Посмотрел на железные, выкрашенные в зелёный цвет ворота гаража с малоприметной дверью. Она была незаметной из-за того, что на ней отсутствовала ручка — открывалась только изнутри. Через неё будут выносить деньги. В том числе и его деньги. Много денег. Сумму Боровский не знал, но предполагал: в хранилище сейчас лежит порядка пятидесяти миллионов рублей, не считая евро, долларов и золотых слитков.

Пока он размышлял и разглядывал фотографию, трансляция хоккея завершилась. Канада ожидаемо победила со счётом 5:1.

— Я же вам говорил, швейцарцы: не быть вам чемпионами, — опять вслух сказал Боровский. — Кто о вас вспомнит после того, как чемпионат мира завершится?

И задумался.

— А кто вспомнит обо мне? — прошептал он, продолжая смотреть на календарь.

Так просидел ещё какое-то время. Чай давно остыл, но он ни к нему, ни к варенью даже не прикоснулся.

Пошевелил бегунок и зачем-то передвинул его на 12 мая. Потом снял календарь со стены и положил перед собой на стол.

Обычный квартальный календарь. Сверху — предыдущий месяц, апрель. Снизу — будущий, июнь. Посередине — текущий, май. На нём пластиковый ремешок с прямоугольником-бегунком, который обозначает сегодняшнее число. Удобно. Такие висят не только в офисах, но и у многих в квартирах.

Боровский перевернул листок апреля. Потом то же самое проделал с июнем. Обратная сторона была чистой. Он ещё посидел, раздумывая. Потом встал, взял с дверцы холодильника шариковую ручку на магните. Это была Любина придумка — ручка и рядом небольшой блокнотик с отрывающимися разлинованными листочками. На них она обычно записывала номера телефонов из рекламы, названия лекарств, фамилии докторов и даже какие-то рецепты.

Боровский глубоко вздохнул, затем шумно выдохнул и начал что-то писать на обратной стороне июня…

Муха

Ночь с 10 на 11 мая Муха провёл на СТО. Примерно до полуночи копался в старенькой разбитой «Королле». Потом выключил свет в гараже и вышел на территорию станции. Было тихо. Лишь со стороны улицы доносился шум редких машин, да ещё за забором лаяли собаки.

Второй день он думал о дяде Мише. Что делать с его телом? Родных у старика не осталось: жена умерла чуть больше года назад, а следом погиб сын. Где-то на Северном Кавказе — то ли в Ставрополе, то ли в Ростове — жила жена погибшего сына Светлана и внук деда Миши, тоже Миша. Но адреса Муха не знал.

Год назад, вот так же поздним вечером, рядом с СТО его почти убили. Толпа пьяных подростков, мимо которых он проходил, вдруг ни с того ни с сего налетела, сбила с ног и начала бить. Муха успел только закрыть голову руками и подогнуть ноги к подбородку. Выручили дядя Миша и прежний сторож. Вдвоём они разогнали озверевших подростков. Иначе убили бы.

Неделю Муха отлеживался на СТО. Дядя Миша соорудил ему топчан в углу, приносил поесть и менял повязки на голове — парню сильно рассекли голову и, по всей видимости, сломали пару рёбер. Когда Муха уже начал свободно передвигаться, его увидел Лоськов.

— Это что за хер с горы тут шарится? — громко спросил он.

Хорошо, что Михаил Михайлович был рядом. Он отвёл Лоськова в сторону и что-то долго объяснял. Оставить Муху на станции Лоськов согласился только после того, как дядя Миша за него поручился и пообещал, что парень будет помогать.

Идти Мухе было некуда. Тем летом умерла бабушка — по сути единственный родной человек, который ещё как-то оберегал его от нападок маминого сожителя со странным именем Вилен. Мужчина нигде не работал, перебивался случайными заработками. Это не мешало ему пить каждый день. Напившись, грозился выгнать «щенка» из дома, потому что «нахлебники ему не нужны». Хотя Муху сложно было назвать нахлебником: он работал у местного фермера и выполнял почти всю работу по хозяйству — от чистки стаек со свиньями до ремонта хозяйской машины и трёх тракторов. Старенькие «Беларуси» постоянно ломались, но Муха всякий раз умудрялся их починить. Фермер Николай Степанович сам трудился сутками и работникам спуску не давал. Денег особо не платил, зато исправно снабжал батраков молоком, маслом, салом, а иногда даже мясом и мёдом.

Баба Вера, как называл бабушку Муха, была его единственным защитником. Мать на сына почти не обращала внимания — всё пыталась устроить личную жизнь. Неизвестно, где она сошлась с этим Виленом, но как только тот поселился в доме, сразу начал устанавливать свои порядки. Пока был трезвый — тише воды, ниже травы. Но это случалось редко.

Самое страшное, что мать начала пить вместе с ним. Баба Вера какое-то время ещё пыталась воздействовать на мужчину: при ней Вилен особо не хулиганил. Потом и она устала терпеть его выходки и вместе с внуком перебралась в тепляк.

После смерти бабы Веры Вилен совсем распоясался. Начал поколачивать мать. Однажды вечером ворвался в тесную избушку, где жил Муха. В тот момент парень сидел за столом и пил чай. Спас его низкий потолок: размахиваясь топором, пьяный Вилен загнал лезвие глубоко между досок. Пока пытался вытащить — прибежала мать и повисла у него на руках.

Всю ночь она плакалась сыну пьяными слезами на свою тяжёлую жизнь и просила не ломать её «хрупкое женское счастье». Говорила, что Виля хороший, просто сейчас ему сложно, но жизнь скоро наладится и они заживут лучше всех в селе. В конце концов уговорила Муху уехать в Читу на какое-то время к своей старшей сестре — тёте Гале.

— Поживёшь недолго у неё, а потом я за тобой приеду, сыночек, — шептала она, дыша в лицо перегаром.

На прощание сунула бумажку с читинским адресом сестры и две тысячи рублей. Под утро Муха собрал нехитрые пожитки и ушёл в сторону трассы — до неё было пятнадцать километров. На попутках добрался до Читы и только к вечеру нашёл нужный дом. Постучал в квартиру, но дверь не открыли. Из-за закрытой двери женский голос сообщил, что Галина здесь уже как месяц не живёт.

Через полчаса на улице он столкнулся с толпой пьяных подростков. Большая часть вещей оказалась разорвана. Хорошо, что остались целыми деньги и документы.

Через какое-то время Лоськов позвал дядю Мишу и Муху к себе в кабинет. Разрешил остаться на станции, но с одним условием: Муха будет ещё выполнять обязанности уборщика и сторожа. Прежний сторож на следующий день после появления Мухи сильно напился, из-за чего работникам пришлось больше часа стоять у ворот, пока тот проснётся и откроет.

— Документы есть какие-нибудь? — спросил Лоськов.

— Паспорт.

— Давай сюда. — Взяв документ, Лоськов не глядя зашвырнул его в сейф. — Всё. Свободен. Первый косяк — и ты здесь не жилец.

Муха посмотрел на звёзды и тихо произнёс:

— Дядя Миша, надеюсь, тебе там хорошо и ты встретил своего сына…

Лось и Муха

Лоськов приехал на СТО рано утром. Такое случалось крайне редко. Муха только проснулся, успел помыться и собирался кипятить чайник, когда у ворот остановился джип хозяина. Он побежал открывать.

— Так, Муха. На сегодня освобождаешься от всех работ. Щербатого я уже предупредил — он сегодня посторожит вместо тебя.

Муха замер с немым вопросом на лице.

— Деньги поедешь зарабатывать, чтобы больничку строить, как хотел, — Лоськов засмеялся. — Будь пока здесь, — распорядился он и пошёл в свой кабинет.

Муха побрёл в свой угол. Пока Лоськова не было, успел позавтракать, поболтать с механиками, которые пришли на работу, и даже помог одному снять колёса у белой «девятки». Делать было нечего — он вышел из боксов и уселся на скамейку.

Лоськов опять вторгся в его планы. Сегодня он хотел сходить к дяде Мише, рассказать соседям о его смерти и позвонить в милицию. Ему почему-то казалось, что звонить надо именно туда. Лоськову о смерти старика говорить не хотелось.

«Обрадуется, поди, что деньги теперь отдавать не надо, — думал Муха. Потом начал размышлять об утреннем разговоре с боссом. — Что ему ещё надо? Теперь ехать яму закапывать, что ли?»

Появился Лоськов.

— О, а ты здесь, оказывается, прохлаждаешься. А я тебя везде ищу. Бери лопаты — обе. Ещё набор ключей закинь мне в багажник. Минут через десять поедем, — сказал он, собрался уходить, но остановился и добавил: — Права возьми на всякий случай.

Муха поплёлся собирать лопаты и инструменты. Права он всегда держал при себе — в стареньком бумажнике, который на шестнадцатилетие подарила баба Вера.

Всю дорогу до базы по приёму металлов ехали молча. Уже перед самыми воротами Лоськов прервал тишину:

— Ты здесь сегодня весь день будешь. Особо ни с кем не базарь. Всем говори, что машину приехал ремонтировать. Посмотришь «Терраника». Особенно в него не лезь — только движок и ходовку. Понял?

Муха кивнул.

На базе их встретил Петруха.

— Здравствуйте, Константин Иванович, — приплясывая на ходу поздоровался он. — А начальство ещё не приехало.

— И тебе не хворать, Петруха. Да он мне сейчас особо и не нужен. Я к тебе больше.

— Ко мне? — парень искренне удивился.

— Да. Вот, знакомься — Муха. Покажи ему «Терраника». Пусть двигун посмотрит. Потом погоняйте его вдвоём по окрестностям, только в город не выезжайте.

— А-а, понял, — ответил Петруха и протянул пятерню гостю. — Петруха!

— Муха. — Он немного замешкался: в одной руке был чемодан с инструментами, в другой — лопаты.

Петруха перехватил лопаты, они пожали друг другу руки и направились к «Террано».

Возня с машиной растянулась на полдня. Петруха был на подхвате и всё время о чём-то болтал. Муха только поддакивал и время от времени просил подать ключ или что-то подержать.

— Муха, ты жрать хочешь? Я чего-то оголодал.

— Не помешало бы…

— Ну я тогда пойду сгоношу супец. У меня там тушняк, картофан, лучок… Сала накромсаю. Сам справишься тут?

— Да, мне немного уже осталось.

— Ништяк, — почти выкрикнул Петруха и умчался в сторону вагончика.

Повар из Петрухи был аховый. Он накидал в кастрюлю почищенную картошку крупными кусками, покрошил одну луковицу, вывалил банку тушёнки, залил холодной водой и поставил на плиту. Потом нарезал хлеб толстыми ломтями, так же толсто нарезал сало и заварил крепкий чай, бухнув в трёхлитровый чайник почти половину пачки.

— Ну как супец? — спрашивал он Муху.

— Вкусно, — отвечал тот.

— Я вообще готовить люблю. Правда, пожрать люблю ещё больше, — тараторил Петруха, что не мешало ему быстро работать ложкой. — Ты сало-то пробуй. Тётка с деревни привезла. Нигде такого нет. Отвечаю. — И в доказательство отправил в рот сразу два куска.

Они пообедали и вернулись к машине.

— Мне Гуцул сказал, что ты сегодня ночью нас в банк повезёшь?

— Какой Гуцул, какой банк? — Муха не понял, о чём речь.

— «Зелёный»? — Петруха, кажется, удивился ещё больше. — А тебе что, Лось ничего не сказал?

— Нет. Сказал — нужен буду, и всё. Про банк базара не было.

— А, тогда не бери в голову. Значит, ты в машине останешься, будешь на стреме.

— А что ночью в банке делать? Они разве по ночам работают?

Петруха сначала посмотрел на собеседника так, будто спрашивал: «Ты не шутишь, парняга?» А когда понял, что тот говорит совершенно серьёзно, громко рассмеялся. Отсмеявшись, похлопал Муху по плечу:

— Нормально всё, кореш. Давай тачку опробуем, что ли? Покатаемся. Это дело я тоже люблю. — Он сделал последнюю затяжку и зашвырнул окурок в стоявшее неподалёку ведро.

Сначала они проехали пару кругов по территории базы. За рулём сидел Петруха, а Муха напряжённо вслушивался, как работает двигатель. Потом поменялись местами и выехали за ворота.

— А долго ночью в банке будем? — спросил Муха.

— А ты что, спать торопишься? Нет, конечно. На таких делах не светятся, стараются всё быстро делать…

— На каких таких делах?

— Слушай, Муха, а что я вообще тут делаю?

— Не знаю. В машине едешь. А что?

— Я похож на справочное бюро? Вот то-то. Раз ничего не знаешь — так и не спрашивай. Спать потом будешь лучше и проблем меньше.

Муха промолчал. Только сейчас он начал понимать, зачем его взял с собой Лоськов и для чего предназначена та яма в лесу. Петруха снова перешёл на свой привычный треп, но Муха его уже не слушал. Он погрузился в водоворот собственных мыслей. Подумать действительно было о чём.

На базе

Примерно в десять часов вечера на металлобазе собрались все. Лоськов, приехав утром, потом уехал и вернулся уже после обеда. К этому времени подтянулся и Гуцул.

Около получаса они о чём-то говорили, сидя в машине Лоськова. Потом оба куда-то уехали. Всё это время Муха провёл у машины: сначала просто сидел в теньке, потом расстелил мешки в салоне и уснул.

В шесть его разбудил Петруха и позвал ужинать. В этот раз компанию им составил и Акимыч. К остаткам супа из тушёнки полагались ещё пирожки — горкой лежали на расстеленной газете.

— Знакомая тут недалеко торгует. Знатные пирожки, — нахваливал их Петруха. — С картофаном, с ливером, с капустой. Вот только я не помню, где какие.

Акимыч молча разломил три пирожка.

— Видно? — спросил он. Петруха кивнул. — Жри и не дребезжи.

Дальше ужинали молча.

После ужина Акимыч молча ушёл в свою сторожку.

— А он всегда такой мрачный? — спросил Муха, кивнув в сторону удаляющегося Акимыча.

— Ага. В день по чайной ложке выдаёт. Иногда кажется, что он немой. А с кем ему болтать? Он вон в сторожке живёт. Ни с кем не общается…

— А он с нами сегодня ночью?

— Да.

— А сторожем кто?

— Должен скоро его кореш прийти. Я его совсем не знаю. Когда Акимычу надо куда-то свалить, он всегда его зовёт. Но тот дальше сторожки вообще не ходит.

Ближе к десяти приехали Лоськов с Гуцулом. Привезли несколько коробок с пиццей.

— Э, братва, — окликнул Лоськов Муху с Петрухой, которые крутились у машины. — Пошли пошамаем да чифирнём.

Пицца была ещё горячей, а чай, что заварил Акимыч, — терпким до горечи.

Ели не спеша. Один только Петруха куда-то спешил. Каждую минуту подскакивал к коробкам, брал очередной кусок и приговаривал:

— А вот эта реально зашла! Грамотная хавка.

Когда с большей частью пиццы было покончено, Лоськов закурил и сразу обратился к Мухе:

— Ты машину посмотрел?

— Да. Всё нормально.

— Нас пятерых без проблем увезёт?

— Да.

— Лось, а оттуда как мы поедем? Мы? Груз? Всё не войдёт, — спросил Гуцул.

— Нормально всё, — спокойно ответил Лоськов. — Там возьмём микрика.

— А микрик в курсах, что его брать будут? — робко спросил Петруха.

— Ясен хер. Это ж Борова микрик. Он не против… будет. За руль я сам сяду.

— А потом куда? — снова подал голос Петруха.

— Тебя к мамке отправим, а взрослые за город поедут, — полушутя ответил Лоськов. — Вопросов задаёшь много.

— Да его только могила исправит, — буркнул Акимыч, продолжая потягивать чай.

— Петруха. Прячь язык в жопу и до утра его оттуда не доставай. Услышу — высажу, и пешком пойдёшь. Понял?

— Да, понял я, — с обидой сказал Петруха.

— Вон с Мухи пример держи — сидит и молчит, — добавил Гуцул.

Петруха посмотрел на Муху и хотел было что-то сказать, но промолчал.

После этого Лоськов около часа рассказывал, как они будут заходить в банк, что нужно делать и в какое время уложиться.

— Менты приехать не должны, сигналку отключат, но работать надо очень быстро. И не базарить там, — он красноречиво посмотрел на Петруху. — Говорить буду только я. Всем ясно?

Все закивали.

— Так, и ещё! — Лоськов сделал паузу. — Чтобы потом вопросов не было. Деньги попилим позже. Сегодня каждый получит только на карман, с остальными надо будет подождать. Здесь всё ясно?

Все промолчали.

— Молчание — знак согласия! — удовлетворённо хмыкнул Лоськов и откинулся на спинку стула. — Так, у нас есть ещё примерно час. Отдыхаем. Кому надо на очко — бегом. Там искать сортир некогда будет.

Муха встал. Ему хотелось сказать, что он не хочет во всём этом участвовать. Пусть его участие закончится ремонтом машины и рытьём ямы. Хотел пообещать, что никому ничего не расскажет о том, что видел и слышал здесь, и о том, что должно случиться.

Он повернул голову и уже открыл рот, чтобы заговорить, но встретился глазами с холодным и жёстким взглядом Лоськова. Почувствовал, что тот его буквально сверлит, почти пожирает одними глазами.

— Малец, ты сказать что-то хотел?

— Нет, — выдавил Муха и направился к выходу из вагончика.

Лоськов проводил его взглядом.


Муки и ожидание

Утром 11 мая Боровский проснулся с тяжёлой головой. Спал плохо. Встал в пять, сразу пошёл в душ и долго стоял под тугими струями, пытаясь вернуть себя в нормальное состояние.

Обычно по утрам он кофе не пил — врачи и Люба рекомендовали беречь сердце, — но сегодня сделал исключение и насыпал в чашку две ложки растворимого с горкой. Стало немного легче.

В эту ночь машину в гараж он не ставил, поэтому выйти можно было попозже. Провозившись с бутербродами и своим обедом — пюре и котлеты, — наконец вышел из подъезда, аккуратно поставил на пассажирское сиденье пакет со снедью и завёл мотор.

Любе решил позвонить уже из банка. И чем ближе подъезжал, тем сильнее нарастало вчерашнее чувство тревоги.

«Чёрт возьми! Тряпка! — мысленно отчитывал он себя. — Возьми себя в руки. Соберись. Всё будет нормально!» Повторял эти слова как мантру.

Набрал Любу. Жена ответила сразу — наверное, ждала звонка.

— Доброе утро, Любаша. Как провели ночь? Не замёрзли?

— Доброе утро. Нет, что ты. Оля вчера так хорошо протопила печь — она до сих пор тёплая, даже из дома выходить не хочется. А ты как? Успел на СТО?

— Да, всё хорошо, — в очередной раз соврал Боровский. — И на СТО успел, и на дежурство не опаздываю.

— С машиной ничего серьёзного? А то Оля переживает, что ты нас завтра не сможешь забрать…

— Успокой её. Скажи, что машина ещё резвее стала бегать. Завтра, как обещал, приеду ближе к вечеру. Буду задерживаться — позвоню.

— Боря, мне опять дурной сон снился, — Люба понизила голос. — Видела тебя в плохой компании. И вы выпиваете. Ты же не пил там без меня?

— Люба, — резко ответил Борис Петрович. — Какой пить? Я перед дежурством.

— Ну хорошо, не злись. Только я переживаю: последнее время мне по ночам часто всякая дурь снится.

— Не бери в голову, Люба. Всё. Целую. Мне идти надо.

— И я тебя…

Боровский выключил телефон, взял пакет, закрыл машину и пошёл в банк. Разговор с женой ненадолго отвлёк от тяжёлых мыслей, но ещё до того, как он дошёл до крыльца, они вернулись вместе с липким холодным чувством тревоги. Мимо проходили знакомые сотрудники банка — он на автомате здоровался, кому-то жал руку, произносил слова приветствия.

— Петрович, привет, — Василий Силантьев нагнал его на лестнице, ведущей на второй этаж.

— Привет, Василий.

— А ты чего такой смурной? Наши что ли проиграли? Так вчера они не должны были играть.

— Не выспался, наверное. Вчера ещё шею, видимо, просквозило, — снова соврал Боровский.

— Ага. А знаешь почему так? — и, не дожидаясь ответа, выдал: — Это потому, что кто-то нас с тобой слишком часто ставит дежурить!

— Точно, — без эмоций произнёс Боровский. — Совсем не вовремя это дежурство.

— Вот-вот. С женой даже рассорился из-за этого. Говорит, я специально подписался, чтобы огород не копать.

— А ты?

— А что я? Сдался он мне, как собаке пятая нога. Я понимаю, когда дефицит всего был — горбатились на этих огородах. А сейчас той же картошки, морковки, капусты круглый год завались.

Они уже зашли в караулку — так между собой называли комнату, где переодевались и готовились к дежурству, — а Василий всё продолжал расписывать минусы дачи. Из плюсов у него оставались только шашлычок да баня. Всё остальное он отвергал категорически. Спорить Боровский не хотел: знал, что такого не переспоришь. Да и говорить не хотелось — грудь щемило всё то же неясное чувство тревоги.

Состояние Боровского заметил даже начальник охраны.

— Борис Петрович, ты часом не заболел? Выглядишь хреново.

— Есть маленько, — в который уже раз за последние два дня соврал Боровский. — Шею малехо продуло. — Для убедительности покрутил головой влево-вправо.

— Ой, мля, не показывай на себе. Самого на днях прихватило. Хреновые ощущения. Но к службе-то готов?

— Повоюем ещё, Владимир Вячеславович.

— Вот! И я про то. Учись, молодёжь! — сказал он, обращаясь к Василию, который был всего лет на пять младше и начальника, и Боровского.

Боровский проверил рацию на вызов/приём и раскладку необходимых вещей по карманам. Перед каждым заступлением этот процесс выполнял роль своеобразного ритуала. Сегодня всё лежало на своих местах. Это немного успокоило.

Последним, за что он брался перед дежурством, был пистолет. В этот раз проверил его с особенной тщательностью. Разобрал. Осмотрел каждую деталь. Протёр промасленной тряпочкой. Вновь собрал. Вставил обойму. Чуть позже, пока никто не видел, достал пистолет из кобуры, снял с предохранителя и дослал патрон в патронник.

— Бережёного бог бережёт, — прошептал он и убрал оружие обратно.


Ночь длинного рубля

«Ниссан Террано» подъехал к «Зелёному» банку около двух часов ночи. Перед зданием был широкий стояночный «карман», но он освещался двумя фонарями и попадал в поле зрения камер. В нём одиноко стоял «Таун Эйс» Боровского. По указанию Лоськова Муха остановил машину чуть поодаль, на улице, в тени.

Обернувшись в салон, Лоськов обратился к подельникам:

— Маски на лица. И с этой минуты — тихо. Заходим к зданию, как я говорил. Двигаемся друг за другом.

Из багажника Акимыч и Петруха достали сложенную лестницу и по замысловатому маршруту, ступая вслед за Лоськовым, двинулись к банку. За ними — Гуцул. Замыкал процессию Муха.

Первым полез Лоськов. Поставив ногу на ступень, он обернулся к Мухе:

— Как лестницу заберёшь — сиди в машине. Движок не глуши. Габариты не включай и жди. Наблюдать не забывай. Что делать — ты знаешь…

Лоськов полез вверх. Муха вместе с Гуцулом поддерживал лестницу. Следом — Петруха, потом Акимыч, замыкающим — Гуцул. Как только тот скрылся в окне, Муха убрал лестницу и тем же маршрутом вернулся к машине.

Вокруг было тихо. Изредка по перпендикулярной к Лесной улице проезжали машины. Прохожих не было. Но сердце Мухи бешено колотилось.

В этот момент его разрывало на две части. Одна знала, что делать: быть здесь, сидеть в машине и смотреть по сторонам. Весь перечень действий ему озвучил Лоськов. Вторая отчаянно хотела убраться отсюда.

«Выскочить из машины и бежать… Сначала на СТО. Тут недалеко. Забрать своё и исчезнуть…»

Но Муха не двигался.

***

Боровский посмотрел на часы — 02:00. В это время Лоськов со всей компанией должен был быть в туалете на втором этаже.

Он встал. Колени почему-то подрагивали, и внутри груди снова появилось это противное щемящее чувство тревоги.

Василий в это время спал в соседней «темнушке». До окончания его отдыха оставался ровно час.

Боровский на цыпочках подошёл к двери комнаты и закрыл её на внешнюю щеколду. Потом подошёл к пульту управления камерами и отключил их.

Через минуту он стоял у двери туалета на втором этаже. Выдохнув, громко сказал:

— Это я.

И открыл дверь. На него смотрели четыре пары глаз.

— Боров, ты? — спросил Лоськов.

— А кому ещё быть в такое время? — ответил Боровский. — Нормально зашли?

— Да.

— Тогда за мной. Только тихо. Не шумим.

Все пятеро направились к комнате охраны — туда, где стояли мониторы и спал ничего не подозревающий Василий Силантьев.

Боровский открыл дверь. В комнате было тихо, только лампы дневного света издавали тонкое жужжание.

— Вы туда, — он показал Акимычу и Гуцулу на дверь «темнушки». — Он спит.

Акимыч подошёл к двери. В одной руке у него был тёмный мешок и рулон скотча, второй он открыл щеколду. Гуцул, тоже с рулоном скотча, следом.

Боровский же с Лоськовым и Петрухой вышли в коридор и направились к серверной.

Акимыч с Гуцулом подошли к дивану и одновременно навалились на Силантьева.

— Молчи, мусор, если жить хочешь, — зловеще прошипел Акимыч и засунул охраннику в рот кляп, сразу начав заматывать скотчем. Гуцул держал Василия за руки, сидя на его ногах.

Покончив с кляпом, они перевернули охранника на живот, завели руки за спину и методично замотали скотчем сначала их, потом ноги в коленях и щиколотках. В завершение Акимыч надел лежачему Василию на голову мешок.

— Лежи, загорай пока.

В это время в серверной Петруха и Лоськов под руководством Боровского громили аппаратуру. Вырывали кабели, ломали блоки памяти, разбивали жёсткие диски, топтали платы. Через пару минут всё было кончено.

Вернувшись в комнату охраны, разгром продолжили — ломали пульт с мониторами. В этот момент зазвонил телефон. Все моментально застыли.

Боровский поднял вверх указательный палец и поднёс его к губам. Медленно снял трубку и, стараясь дышать ровно, произнёс:

— Банк. Первый. Слушаю.

— Петрович, что у вас там происходит? Опять сход?

— Так и есть. Восстанавливаем.

— Давай быстрее, а то у меня тут экипаж на выезд рвётся. Говорят, засиделись. Размяться хотят.

— Всё нормально. Пусть сидят. Ложная тревога. Завтра техники приедут, разберутся, почему она каждую ночь сходит.

— Понял, Первый. Отбой.

В трубке зазвучали короткие гудки. В полной тишине они прозвучали очень громко. Боровский выдохнул и положил трубку на рычаги.

— Фууу… Хорошо телефонный провод не оторвали, а то нарвались бы сейчас на проблемы. — Он посмотрел на подельников. — А теперь за бабками.

Вся компания быстрым шагом, почти бегом, направилась к дверям хранилища.

Боровский долго возился с замком. То ли от волнения руки предательски дрожали, то ли из-за того, что лицо покрыл липкий пот и капли застилали глаза, но ключ он вставил лишь с третьего раза. Провернул несколько раз, нажал на ручку рычага и открыл дверь.

Когда увидел, что почти все полки хранилища заняты банковскими упаковками — каждая по сто пачек банкнот, — невольно присвистнул. Он предполагал, что денег будет много, но их было очень много.

Петруха, заглянувший внутрь, не сдержался:

— Ахринеть… Сколько здесь бабла! — почти закричал он и тут же получил смачный подзатыльник от Акимыча. Старый уголовник и сам впервые видел сразу такое количество денег, но сдержался.

Лоськов зашёл внутрь вслед за Боровским. Деловито оглядел помещение и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Бля… Моих знаний в математике не хватит, чтобы даже примерно посчитать, сколько здесь.

Он посмотрел на Боровского, который в это время заглядывал в инкассаторские мешки, стоявшие в другой половине хранилища. Боровский закрыл мешок и спокойно произнёс:

— На глазок — миллионов сто.

Петруха уже широко раскрыл рот, но вовремя остановился и с опаской посмотрел на Акимыча, который стоял неподвижно, держа правую руку в кармане куртки.

— Ну ни хрена ж себе… Сто лямов, — шепотом, будто задыхаясь под огромной тяжестью и так, чтобы никто не услышал, произнёс Петруха.

— Какого хера стоим-то? — зло сказал Лось. — Где баулы?

Петруха с Акимычем торопливо принялись доставать и разворачивать баулы и складывать в них деньги.

— Мешки тоже в баулы, чтобы лишний раз не светить, — скомандовал Лоськов. — И золото не трогайте. Сам вынесу.

***

Через десять минут сидения в машине Муха увидел, как железная дверь на воротах банковского гаража открылась. Теперь надо было подогнать к ней машину.

Он нажал на газ, медленно подъехал к площадке перед воротами, развернулся и поставил «Ниссан» так, чтобы дверь была напротив багажника.

Из дверей выскочил Петруха с баулом в руках. Муха открыл заднюю дверь и помог ему закинуть поклажу внутрь.

— Там ахиреть сколько денег, — прошептал Петруха и побежал обратно.

Через минуту начали выносить баулы. Они были тяжёлые. Муха двумя руками поднимал каждый на уровень пола машины и проталкивал дальше в салон. Когда «Ниссан» был практически полностью забит, из дверей вышел Лоськов и протянул Мухе ключи.

— Подгоняй микрик. Сюда всё не войдёт.

Лоськов заглянул внутрь машины, захлопнул заднюю дверь, окинул взглядом окрестности и вернулся в гараж.

Через пару минут был загружен и «Таун Эйс». Петруха принёс очередной баул, закинул его в салон.

— Последний, — сказал он.

Лоськов Гуцулу:

— Ты в «Террано». Муха за рулём. Он дорогу знает. Я — в микрике. — И уже всем: — Машины отгоните от ворот в тень. Я сейчас.

Он скрылся в гараже.

Боровский стоял перед выпотрошенным дочиста хранилищем. Чувство щемящей тревоги вернулось. Подошёл Лоськов.

— Ну что, компаньон, продолжим? — спросил он и с ходу ударил Боровского монтировкой.

Тот рухнул на пол. Из рассечённой раны на голове полилась струйка крови.

— Ты смотри, Боря… С одного удара получилось.

Лоськов достал рулон скотча, замотал руки Боровского, затем ноги и накинул мешок на голову. Оценил свою работу, нагнулся к телу и достал пистолет из кобуры охранника. Снял с предохранителя, слегка оттянул затвор:

— Боря, как же так… У тебя патрон в стволе. Ты в кого стрелять собирался?

Сразу стрелять он не стал. Сначала снял с плеча мягкую сумку на молнии, в которой уже лежали слитки, засунул внутрь руку с пистолетом и выстрелил Боровскому в голову.

Поднявшись в комнату охраны, он зашёл в «темнушку». Силантьев изгибался всем телом, что-то пытался сказать, но из-за кляпа слышалось только мычание. Охранник отчаянно пытался отползти в угол. Он слышал звук выстрела и приближающиеся шаги — и понимал, что за этим последует.

Лоськов нагнулся к нему, пошарил рукой в районе пояса.

— Бля… Волыны нет.

Секунду спустя в пустых коридорах банка глухо прозвучал второй выстрел.

Лоськов вышел из гаража и подошёл к «Ниссану».

— Муха, место помнишь, где позавчера были?

Парень кивнул.

— Едем туда. Ты впереди. Если что — я тебе моргну дальним. Все поехали.


Яма

Машины съехали с Объездного шоссе. Проехав совсем немного, Муха в зеркалах увидел, что Лоськов сигналит фарами. Он остановился и вышел. Вышел и Лоськов.

— Ты поворот не пропустишь? Помнишь, куда ехать?

— Да, — уверенно ответил Муха. — Вперёд ещё метров двести. Вы там бутылку оставили на дереве.

— Правильно. А дальше?

— И дальше налево. И там смотреть… бутылку.

— Вперёд тогда.

Муха вернулся в машину. Они тронулись. Как и говорил Муха, левый поворот обозначала пустая пластиковая бутылка из-под «Куки», нанизанная на ветку невысокой сосны.

«Террано» уверенно и ходко шёл по лесной дороге. Было видно, что водитель хорошо знает путь. Минут через десять машина остановилась. Муха вылез и показал Гуцулу, который продолжал сидеть за рулём, сначала на пустую бутылку «Кока-Колы», надетую на ветку, а потом на заломленную ветку на противоположной стороне.

Лоськов высунулся из кабины и скомандовал:

— Разворачивайся. Разгружаемся.

Начали таскать баулы к яме. Носили по двое. Лоськов стоял у машин и контролировал процесс.

На разгрузку ушло около получаса. Баулы стояли в яме. Лоськов открыл один из них, посветил фонариком. Потом следующий.

— Вот они, родимые, — радостно сказал он и разрезал большую пачку с тысячерублёвыми купюрами. Достал десять пачек, запаянных ещё в один слой полиэтилена, и тряхнул ими.

— Здесь лям. И он наш. Как и всё остальное.

Лоськов разорвал упаковку и протянул две пачки Петрухе — тот стоял ближе всех. Даже в темноте было видно, как у него загорелись глаза. Следующие две получил Акимыч. Он принял их спокойно, будто получал такие деньги каждый день. Две пачки — Мухе. Оставшиеся Лоськов сунул в карман куртки.

— Это на месяц вам. Ну, может, на два, не больше. Командировочные за эту ночь. Думал, шхериться будем дольше, но всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал. Поэтому через месяц всё бабло попилим, как и базарили.

Муха держал в руках две пачки новеньких тысячных купюр. Столько денег он ещё ни разу не держал.

— Но бабло тратим с умом. В загулы не уходим, бабками не сорим и язык за зубами держим, — Лоськов достал сигарету и закурил. — Муха, закапывай.

Вторую лопату схватил Петруха, и вдвоём они достаточно быстро закидали яму. Муха сверху накидал куски дёрна и немного потоптался. Лоськов посветил фонариком:

— Так тут и росло. Ну, по домам. А то скоро в городе большой шухер начнётся — хер мы где проедем тогда на этих тачках.

Когда подошли к машинам, Лоськов окликнул Муху:

— Ключи отдай Петрухе. Ты микрика погонишь.

Муха протянул ключи.

— Гуцул, отойдём.

Они отошли в сторону.

— Гуцул, твои бабки в «Террано». Можешь даже на них посидеть — жопой типа прочухать. Там десять лямов. Мы в расчёте. Это не вопрос, — закончил Лоськов.

Гуцул кивнул в знак согласия.

— Делай что хочешь, но своим втолкуй, чтобы баблом не светили. Особенно Петрухе. Иначе и сам погоришь.

— Лось, не первый раз замужем. Хер ли ты меня как пацана тут строишь? Всё ровно будет. Акимыч — могила, а Петруху вразумлю.

— Ну, хорошо, если так, — сказал Лоськов и протянул руку. — Тогда поехали. Я с вами.

Муха тем временем развернулся и начал выезжать.

— Муха, погоди минутку, — окликнул его Лоськов. Подошёл к водительской двери. — Микрика отгони куда-нибудь подальше и сожги. Понял?

Муха кивнул.

— И днём жди меня на СТО.

Муха снова кивнул.

Машины двинулись в сторону города. Небо на востоке только-только начинало светлеть.


Акимыч и Петруха

Большую часть дороги ехали молча. За рулём — Лоськов, рядом Акимыч. Гуцул сидел на бауле с деньгами. Петруха улёгся в багажнике.

Когда выехали на Объездное шоссе, Петруха оживился. Его перестало кидать на кочках и ямах, да и выговориться хотелось до жути — он молчал почти всю ночь.

— А мы сейчас на базу едем? Жрать охота. Там пицца осталась? Кто помнит?

— Тебе только жрать, — произнёс Гуцул.

— Так всю ночь пахали…

— Я и смотрю, упахался весь. — Гуцул думал о чём-то своём, и дребезжание Петрухи мешало сосредоточиться. — Утухни уже. Какой тебе жрать? Тебе тачку отогнать надо. Забыл, о чём говорил?

— Не вопрос. Отгоню. Но жрать-то мне всё равно будет хотеться.

Гуцул не выдержал первым и рассмеялся. Следом рассмеялись и остальные.

Просмеявшись, решили, что Петруха всё-таки прав: неплохо бы пожрать после длинной ночи.

К базе приехали, когда уже наступили рассветные сумерки. «Ниссан» загнали на прежнее место — за контейнеры, откуда Лоськов предварительно выгнал свой джип. Он вытащил из салона «Террано» чёрную спортивную сумку из кожзама, сел в свою машину и тут же уехал.

Гуцул перетащил баул с деньгами в свой «Паджерик». Акимыч ещё до того, как подменявший его Щербатый открыл ворота, вылез из машины и ушёл вместе со сменщиком в сторожку.

Петруха остался один у «Ниссана». Обошёл его кругом, залез в салон, достал оставшиеся баулы, одну монтировку и ещё какой-то мусор и начал возвращать сиденье на место.

Провозившись какое-то время, он в сердцах сплюнул:

— Блин, пожрать же хотел…

И пошагал в сторону вагончика. Гуцул пил чай. На столе лежал пакет с пряниками, конфеты и коробка с остатками пиццы.

Петруха хотел было высказаться в том духе, что могли бы и его позвать, но вместо этого пожелал начальнику приятного аппетита и начал наливать себе чай.

— Петруха, ты особо чаи не гоняй. Машину отогнать надо, чтобы она тут не подсвечивала. Скоро сдатчики начнут приезжать.

— Угу, — только и смог произнести Петруха с набитым ртом.

Закончив с чаем, Гуцул уехал. Петруха посмотрел на стол — всё было съедено.

— А жрать-то всё равно хочется, — сказал он и пошёл к машине.

Он уже почти установил сиденье, осталось прикрутить один болт, когда подошёл Акимыч. Тот молча смотрел, как работает Петруха.

— Акимыч, чё хотел? — спросил парень.

— Покурить хотел, — ответил тот.

— Подожди чутка. У меня тут один болт, сука, сопротивляется.

Вскоре Петруха вылез из салона, обтёр руки и достал из кармана пачку сигарет. Протянул Акимычу. Тот выудил одну, прикурил сам и дал прикурить Петрухе.

— Ну, чё думаешь? — после некоторого молчания спросил Акимыч.

— О чём? О машине, что ли?

Акимыч выругался.

— Про бабло.

— Круто. Я ни разу столько не поднимал.

— Ты долбоёб или как? — Акимыч пристально посмотрел на Петруху, отчего тот немного растерялся. — Это же гроши. Мы взяли хер его знает сколько лямов, а тебе двести кусков отвалили — и ты как щенок радуешься.

Петруха молчал. Не знал, что ответить. Понимал, конечно, что бабла они взяли сегодня немеряно, но эти двести тысяч его вполне устраивали. Он даже уже придумал, куда потратит часть. А дальше — будет видно. Так далеко Петруха не заглядывал.

— Ты дорогу к яме запомнил? — спросил Акимыч.

— Ну, в общих чертах… — Петруха не понимал, куда клонит собеседник. — Темно же было. Деревья, кочки… О, бутылки запомнил.

— Вот я и про то. — Акимыч подошёл ближе. — Лось, как я полагаю, кинуть нас хочет. Гуцул-то своё бабло снял — у них старые тёрки, а нас по ходу кинут.

— И чё делать? — Петруха начал что-то понимать.

— Машину не отгоняй никуда…

— А куда её… Гуцул же…

— Да хера мне твой Гуцул? Он поди уже на лыжи встал и пылит под Улётами. Банером накроем, чтобы она тут не светила, а по темноте сгоняем к яме. Понял?

Петруха часто-часто закивал головой.

— Ну, раз понял — хера ли тут стоишь? Пошли за брезентиной.


Муха и микрик

Муха выехал с лесной дороги на Объездное шоссе и свернул в сторону Антипихи. В зеркалах он увидел, как «Террано» направился в обратную сторону — к Каштакскому кольцу.

В душе у него всё клокотало и переворачивалось до такой степени, что вскоре его начало тошнить. Сколько мог — сдерживал спазмы, но в конце концов остановился в придорожном кармане напротив микрорайона Сосновый Бор.

Рвало его долго. До слёз из глаз и спазмов в груди. Наконец он разогнулся и начал часто дышать ртом. Тошнота прошла, но внутри по-прежнему всё болело.

Внизу, светясь мириадами огней, лежал ночной город. Где-то там, в дебрях этих джунглей, в одном из тысяч домов лежал мёртвый дядя Миша.

О старике Муха всегда вспоминал, когда нужно было решить какой-нибудь важный и серьёзный вопрос. Хотя и по пустякам он частенько обращался к Михаилу Михайловичу. Тот никогда не отказывал в помощи, всегда давал дельный и, главное, правильный совет — касалось ли это ремонта двигателя или бытового вопроса. Старик всегда попадал в точку.

Сейчас бы его помощь пригодилась. Но Михалыч уже ничем помочь не мог. И не сможет больше.

Муха понял: сегодня, начиная именно с этого момента, ему придётся самому принимать все решения — по абсолютно всем, даже самым сложным вопросам. И только он будет за это ответственен.

Голова разрывалась на части. Сердце всё ещё часто колотилось. Чтобы хоть немного успокоиться, он сделал несколько шагов вдоль дороги — сначала в одну сторону, потом в другую. Присел на стоявшие у обочины бетонные блоки и обхватил голову руками.

Что делать? Что делать? Этот и ещё десятки вопросов бились в голове, как птицы в тесной клетке, пытаясь вырваться наружу. Идти в милицию? Но он теперь участник преступления, и спрос с него будет таким же, как с Петрухи и Акимыча. А ведь надо ещё помочь дяде Мише. Не будет же он вечно лежать на своём диване?

Ответов не было. Между тем небо на востоке начало светлеть. По шоссе всё чаще проносились машины.

Так ничего и не решив, Муха подошёл к машине и зачем-то открыл заднюю дверь. Посмотрел в пустой салон: на пару лопат, монтировку и какие-то тряпки, в которых опознал балаклавы. В углу лежала пустая бутылка из-под минеральной воды. Он зачем-то взял её в руки, покрутил и хотел было выбросить — но что-то остановило. Поразмышляв ещё какое-то время, забросил бутылку обратно, запрыгнул в машину и посмотрел сначала вперёд, потом назад — туда, откуда приехал.

Муха решал, куда ему теперь ехать…


Утро в банке

12 мая. Суббота. Утро. На часах около 8:30.

У дверей стоит женщина средних лет и нажимает кнопку звонка. Проходит минута, другая — дверь остаётся закрытой. Женщина смотрит по сторонам: вокруг никого, позвать на помощь или спросить совета не у кого. Она снова жмёт кнопку. Результат тот же.

— Здравствуйте, Елена Владимировна, — к банку подошла девушка лет двадцати–двадцати пяти.

— Доброе утро, Настя.

— Не открывают, что ли?

— Да уже минут десять звоню — и тишина. Спит, что ли, охрана? И номера их телефона у меня как на зло нет.

— Может, звонок не работает, Елена Владимировна? — спрашивает Настя и жмёт кнопку. — Нет, слышно, как внутри звенит. А может, они в другой части здания? — предполагает она и смотрит в сторону гаража. — Я пойду проверю? Там вроде тоже звонок есть.

Анастасия, цокая каблучками по тротуарной плитке, направилась к воротам гаража. Остановилась у двери, поискала глазами звонок.

— Елена Владимировна, а здесь дверь открыта! Что делать?

— Стой! Не заходи туда! — кричит Елена Владимировна, уже видя, что девушка открыла дверь и собирается шагнуть внутрь. — Сейчас я позвоню их начальнику, — продолжает она, сходя почти на шёпот: — Где-то у меня был его телефон…

Женщина достаёт из сумочки телефон и ищет в списке контактов нужный номер.

— Алло, Владимир Вячеславович? Доброе утро. Это Иванова из планового. Да… Мы в банк попасть не можем. Что? Дверь входную не открывают, а в гараж дверь открыта. Да, та, что на улицу. Нет, здесь ещё Анастасия. Менеджер. Хорошо. Ждём.

Минут через десять в остановочном кармане останавливается «Хонда» начальника охраны. Он почти бегом бежит к дверям банка. На ходу здоровается со стоящими сотрудницами — к его приезду подошло ещё несколько человек.

— Здравствуйте. Так и не открыли?

— Нет.

Начальник охраны дёргает дверь, нажимает кнопку звонка. Безрезультатно. Какое-то время стоит и раздумывает.

— Вы говорите, гараж открыт?

— Да, дверь открыта, — отвечает Анастасия.

— Оставайтесь здесь, — говорит мужчина и быстрым шагом направляется к гаражу. На ходу набирает чей-то номер.

— Вот так соберёшься в свой выходной выйти, чтобы дописать все справки, а тебя не пускают, — сокрушённо говорит Елена Владимировна. — Вот надо же быть такой дурой…

В этот момент у неё звонит телефон.

— Да, Владимир Вячеславович. Что?.. — женщина непроизвольно прижимает ладонь ко рту. — Как… убили? Да. Да. Кажется, у меня есть номер. Сейчас позвоню.

Елена Владимировна выключает телефон.

— Какой ужас… Охранника убили, — она смотрит на девушку, но взгляд её направлен куда-то сквозь неё.

— Надо звонить, — произносит она не своим голосом и начинает лихорадочно нажимать кнопки.

Через десять минут весь участок улицы перед банком заполняется самыми разными автомобилями. На перекрёстке останавливаются две милицейские машины с включёнными маячками. Тут же паркуются пожарные, «скорая» и даже «Дежурная МЧС».

Машины всё прибывают и прибывают. Каким-то дают проехать к банку, но большую часть дежурившие гаишники заворачивают.

У входа в банк, по-прежнему закрытого, стоят сотрудники. Подробностей никто ещё не знает, но уже предполагают: кроме убийства охранника грабители похитили деньги.

Директор «Зелёного» банка Александр Георгиевич Постовалов подъезжает в начале одиннадцатого. Первым делом подходит к большим милицейским начальникам. Побеседовав минуты три, с невесёлым видом направляется к своим подчинённым.

— Здравствуйте, коллеги, — произносит он. — Думаю, вы все знаете: у нас произошло серьёзное ЧП. — Постовалов делает паузу — видно, что говорить непросто. — Погибли два наших сотрудника…

— Кошмар… Ужас… А кто погиб? — зашептала, оживилась толпа. Кто-то уже начинает строить версии, вспоминая имена охранников, но всех заставляет замолчать голос начальника. Для этого ему приходится слегка повысить тон:

— Повторяю: погибли наши коллеги. Грабители проникли в хранилище. Ущерб сейчас уточняется. Прошу вас никому не рассказывать о случившемся, не подогревать слухи — их сейчас и так будет много. Все вы можете разойтись по домам, но… — Постовалов снова повышает голос: — Прошу всех оставаться на связи. Вас в любой момент могут вызвать. Прошу также оказывать максимальное содействие следствию.

— Нас что, всех допрашивать будут? — спрашивает кто-то из толпы.

— Не допрашивать, а опрашивать. Это две большие разницы. Следствие сейчас уточняет все обстоятельства ЧП. Мне тоже прямо сейчас придётся давать объяснения. Может, кому-то из вас придётся отвечать на вопросы. Это рабочие моменты. — Постовалов оглядывает всех присутствующих. — Вы можете расходиться по домам. Извините, но мне уже надо идти. До свидания.

Он разворачивается и идёт к своей машине.

Люди начинают потихоньку расходиться, обсуждая между собой слова начальства.

Когда почти все разошлись, менеджер Анастасия, ни к кому не обращаясь, произносит:

— Интересно, а сколько украли?

И пошагала вслед за остальными.


Идёт следствие

Внутри банка было многолюдно и… тихо. Не трещали принтеры, не шелестели счётные машинки, пересчитывая тысячи купюр в минуту, не разговаривали посетители, стоя и сидя в очереди к заветным окошкам.

Сегодняшними посетителями финансового учреждения были люди в форме и без неё.

Следователь по особо важным делам областного УВД Георгий Иванович Калинин должен был в эту субботу отдыхать — и имел на это полное право. Число переработанных им дней давно перевалило все мыслимые показатели. Кадровичка в управе не раз уже интересовалась, как важняк будет брать отпуск, и просила не тянуть с ответом: она не могла бесконечно приплюсовывать дни к его и без того огромному отпуску.

Георгий Иванович, в быту и для друзей — Гоша, отшучивался и клялся, что скостит отпуск до разумных размеров путём отгулов. Несколько отгулов ему даже удалось взять. Сегодняшняя суббота в их счёт не шла, но у следователя Калинина это был законный выходной, и он не собирался заниматься никакими определёнными делами. Не было ни целей, ни задач. Бывают такие дни, когда хочется просто побездельничать. Эту субботу важняк мечтал провести в полной праздности, попивая пивко с сыром-косичкой.

Утренний звонок начальства застал его в тот момент, когда он неспешно готовил себе завтрак. Сопротивляться было бесполезно — Калинин это прекрасно знал. Выслушав рассказ об ограблении банка, он выдохнул и произнёс:

— Так точно. Буду.

Хотел ещё добавить: «Разрешите доесть эту чёртову яичницу с сосисками, выпить кофе и завершить этот чёртов завтрак?» — но начальство уже повесило трубку.

— Начальство оно такое… Ему вечно некогда, — вслух произнёс Калинин и бросил небольшой кусок сосиски коту Кеше, сидевшему рядом со столом и пожиравшему хозяина голодными глазами.

Через полчаса Калинин уже показывал удостоверение и проходил в банк мимо двух рослых омоновцев.

Он нашёл Сашку Мартынова — оперативника, с которым они обычно работали в последнее время.

«Ну, хоть с Сашком повезло, — думал Калинин, шагая по коридору. — Толковый парень. Явно уже что-то нарыл».

— Привет, Александр Сергеевич.

Мартынов оглянулся на голос и, не поднимаясь с колен, протянул руку для приветствия.

— И вам не хворать, Георгий Иваныч!

Они, важняк и опер, были почти одного возраста: Калинину — тридцать три, Мартынову — тридцать два. Держались друг с другом на равных, а обращение по имени-отчеству было скорее игрой.

— Что думаешь? — спросил Калинин, склонившись над телом Боровского.

— Думаю, что это труп… мужчины. Возрастом за пятьдесят. Если верить отделу кадров этого славного финансового учреждения — перед нами Боровский Борис Петрович. По всей вероятности, сначала оглушён ударом тяжёлого тупого предмета, а затем застрелен. Если судить по отсутствию пистолета в кобуре — убит из своего же оружия. Гильзы нет. Экспертиза потом скажет точно, из чего стреляли.

— Второй труп где?

— Там, — Мартынов махнул в сторону коридора. — В комнате охраны. Эксперты уже работают.

— Тоже застрелен?

— Да. Один выстрел в голову. Стреляли в лежачих и предварительно связанных.

— Что думаешь про ограбление?

— Да пока особо нечего и думать. Надо осмотр завершить.

— Так сейчас мы это дело быстро устроим, — бодро произнёс Калинин. — С чего начнём?

— Надо сначала найти, как они сюда попали. Не через парадный же вход.

— А почему бы и нет? — возразил Калинин. — Если предположить, что грабители были знакомы с охранниками.

— Думаешь, на чай напросились? — с сомнением спросил Мартынов.

— Нам-то и надо будет установить: на что и, главное, кто напрашивался в гости.

— Тогда разрешите доложить первые результаты осмотра места происшествия. Значит, так… — Мартынов несколько театрально откашлялся и продолжил: — Следов взлома не обнаружено. Заходили по-тихому, как будто им калитку кто-то отворил. Всё открывали ключами. Деньги выносили по самому короткому маршруту. Диски памяти уничтожены и в комнате охраны, и в серверной. Это лично меня сильно смущает: не помогал ли им кто? Человек с улицы не допёр бы, что инфа хранится в двух местах. Лично я бы не догадался. Уничтожил бы один комплект и ушёл со спокойной совестью. А если бы допёр — хрен бы нашёл эту серверную.

— Могли охранника под ствол поставить — он им всё и рассказал, — предположил Калинин.

— Как вариант — да. Также можно предположить, что один из грабителей раньше здесь работал и хорошо всё знал…

— …или он здесь и сегодня работает и всё это организовал. Я тебя правильно понял, Александр Сергеевич? — Калинин смотрел на Мартынова, который застыл с полуоткрытым ртом.

— С языка сняли, Георгий Иваныч!

— Может, пойдём место входа поищем? — предложил Калинин. — И, по всей видимости, оно не на первом этаже.

Следователь подошёл к окну и внимательно посмотрел на места крепления решёток к стенам.

— Йа, йа, мин херц. Вы как всегда правы! — это была одна из присказок Мартынова. — Первый этаж весь зарешечен, это я уже выяснил. Через задний двор они бы не полезли — там забор высокий и колючка. Думаю, зайти могли через окно второго этажа или через крышу. Может, пойдём воздухом подышим? Есть у меня одна мыслишка. На месте всё покажу, заодно покурим. Курить сильно хочется.

Мартынов и Калинин вышли из банка и пошли вдоль здания к воротам гаража. Остановились, не доходя нескольких метров.

— Видишь выемку в земле? — Мартынов показал на газон, на котором только-только начинала проклёвываться трава. — Видишь: с краёв поглубже и поменьше в середине. Я не уверен на сто процентов, но скорее всего здесь стояла раскладная лестница. Видел такие в «Городе мастеров». Там целый отдел только лестницами торгует. — Он продолжал: — А рядом достаточно свежие следы. Прохожие не могли тут наследить — в двух шагах тротуар, нормальные люди ходят по нему. А на земле — следы трёх разных подошв.

Калинин посмотрел на следы и поднял голову.

— Это что за окно?

— Сортир.

— Логично. Кабинеты же на ночь закрывают и, возможно, даже ставят на сигнализацию…

— А сортиры на хрен никому не нужны, — закончил Мартынов.

— Думаешь, кто-то его предварительно приоткрыл?

— Сообщник? — предположил оперативник. — Так точно, товарищ следователь по особо важным делам. О нём и говорю.

— Сдаётся мне, что сейчас этот казачок лежит на полу в банке. Как думаешь, кто из них? Кстати, до охраны они кем по жизни были?

— Боровский, которого мы осмотрели, — бывший гаишник. Второй — Василий, как по батюшке запамятовал, Силантьев, тот, что в комнате охраны, — до банка служил по контракту. Кем раньше был, пока не знаю, но справки наведу. Оба начальством характеризуются исключительно с положительной стороны, — Мартынов развёл руками.

— Пока и этого достаточно.

— Но вот что сказал начальник охраны. Вчера должны были выходить не Боровский с Силантьевым, а другая смена. — Калинин заинтересовался и начал слушать внимательнее. — Они оба девятого мая повздорили с какой-то гопотой на площади. Один сломал запястье, второму по башке дали бутылкой.

— А может, они специально в драку полезли?

— Мазохисты, что ли? Кто ещё захочет по кумполу бутылкой получать?

— Ради больших денег и не на такое пойдёшь, Сашок, — сказал следователь, продолжая осматривать газон и следы. — Это пока даже не версия, но поговорить с этими уличными бойцами надо.

— Надо — так надо, — согласился Мартынов.

— Что тебе ещё начальник охраны сказал? Где он, кстати, сейчас?

— Сидит и пишет. Я его одного оставил — пусть успокоится, а то мужик в сильном шоке. А наговорил он мне вот ещё чего: Боровский всегда приезжал на своём «Таун Эйсе» и всегда ставил его в одном и том же месте — вон там, — Мартынов показал рукой на стояночный карман перед окнами банка.

— А сегодня его нет, как я понимаю?

— Аз есмь!

— Ориентировку уже дал?

— Обижаете, товарищ капитан.

— Это я для порядка спросил. Не сказали банкиры, на сколько их банк облегчили?

— Это главный вопрос дня, товарищ капитан. Они, — он кивнул на здание банка, — ещё считают. На днях много наличности привезли, в том числе и валюты. Плюсом была ещё выручка из отделений и магазинов. Короче говоря — денег было до хрена.

Любовь Боровская

Время катилось к вечеру очень медленно. Любовь Владимировна Боровская успела помыть все окна в доме — она продолжала приводить его в порядок после зимы, вымыла полы, а когда солнце поднялось выше и залило своими лучами всю веранду, взялась и за неё. Но время всё равно тянулось очень долго.

Она присела на табурет на веранде.

— Что-то Борька мой не звонит… Заспался совсем.

Ольга ответила не сразу: она сгребала траву и листву у крыльца.

— Люба, так после смены спит. Не первый же раз.

— Так сердце у меня болит уже который день на Борю. Как о нём подумаю — в груди ныть начинает.

— Люба, ты сама не начинай.

— Вот чувствую, что у него что-то не так. Странный он какой-то стал в последнее время.

— Мужики они вообще странный народ, — начала было Ольга, но вовремя вспомнила, что последний их с сестрой разговор о мужиках закончился ссорой. — Может, пообедаем уже?

— Ой, Оля, сейчас. Я и сама хотела тебе предложить. Сейчас домою веранду и согрею всё.

Время уже подходило к ужину, а Борис не звонил. Люба пробовала дозвониться сама, но искусственный голос в трубке сообщал, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

— Уехал он что ли куда? Почему мне не сообщил? Он обычно всегда говорит, если далеко едет, — гадала Люба.

— Так может, с телефоном у него что-то случилось. Такое же бывает, — предположила Ольга и потянулась к магнитоле, чтобы включить радио. — Давай хоть песни послушаем, а то сидим как на похоронах.

Но вместо музыки из динамиков прозвучали позывные радиостанции, и ведущая объявила об очередном выпуске новостей.

«В Чите продолжаются поиски преступников, ограбивших в ночь с 11 на 12 мая отделение «Зелёного» банка на Лесной улице. Напомним, при нападении на финансовое учреждение погибли два охранника. Руководство банка объявило награду в два миллиона рублей тому, кто поможет в раскрытии этого преступления», — сообщила ведущая.

— Боря… — только и успела сказать Люба и упала на пол.


Найти и обезвредить

Несмотря на то, что в кабинете начальника областного управления МВД были открыты все окна, присутствующие страдали от духоты. Может быть, из-за аномально тёплой весны, а может — из-за того, что огромный кабинет был набит под завязку большими и не очень милицейскими чинами, людьми в штатском и сразу двумя секретарями-стенографистками. Хозяин кабинета, генерал-майор Александр Андреевич Нестеров, хотел, чтобы ни одно предложение, ни одно слово не пропало. Любой звук должен был работать на поимку преступников.

— Лишний раз повторяться не буду — все уже в курсе, что произошло в «Зелёном» банке. Произошло необыкновенно дерзкое и жестокое по своей сути преступление. Одна из жертв — наш бывший коллега Борис Боровский. Но бывших сотрудников, как вы знаете, не бывает. Поэтому попрошу почтить память Бориса Петровича минутой молчания, — произнёс Нестеров и первым встал.

В кабинете сразу стало шумно: задвигались стулья по паркету.

Пауза продлилась не больше двадцати секунд.

— Прошу садиться, — произнёс Нестеров и вновь первым уселся в своё кресло. — Итак, начнём… — Генерал сделал небольшую паузу, перечитывая какую-то бумагу. — Мне только что справку передали из банка с оценкой и описью похищенного: сто девятнадцать миллионов рублей! — Он сделал продолжительную паузу, оглядывая присутствующих и рассчитывая увидеть реакцию. — Пятнадцать тысяч долларов США. Двадцать две тысячи евро. — И снова пауза. — Около килограмма золота и три килограмма серебра. Московское радио уже выдало в эфир, что в Чите совершено ограбление века — самое крупное в истории современной России. И министр уже в курсе.

Генерал-майор Нестеров ослабил галстук, выпил воды и продолжил:

— Не буду напоминать и то, что в этом году наше управление ждёт министерская проверка. Думаю, никому не надо объяснять: от того, как быстро мы расследуем это дело, во многом будет зависеть настрой проверяющих.

Присутствующие переглядывались. Кто-то кивал, кто-то успевал записывать услышанное в блокнот.

— Все уже получили инструкции?.. Напоминаю: выполнять неукоснительно! Касается всех без исключения. Всех подозрительных лиц задерживать. Особое внимание — транспорту. Руководитель следственной группы… — Он ищет взглядом среди присутствующих. — Где капитан Калинин?

Важняк привстал со своего места.

— Георгий Иванович, можно сидя. Изложите свои соображения.

— Об усилении постов на дорогах, патрулей на вокзалах и в аэропорту уже сказали. Напомню: преступники вооружены. У погибших охранников похищены два пистолета. Думаю, оружие у них было и до нападения на банк. Вряд ли бы они решились идти с голыми руками на хорошо охраняемый объект.

— Согласен. Зафиксируйте. — Команда была адресована стенографисткам. — Версии есть, капитан?

— Есть несколько, но основная… — пауза, — в преступлении участвовал кто-то из работников банка. Я бы даже сказал — был одним из организаторов. Это мог быть кто-то из охранников, но не исключаем и варианта участия кого-то рангом повыше. Опрашиваем сотрудников банка…

— Может, попробовать через детектор лжи всех прогнать?

— Можно, но на это уйдёт много времени.

— Тогда надо ещё через него прогнать тех, кто уволился или кого уволили в течение последних месяцев.

— Так точно. В том числе сейчас занимаемся и этим. — Здесь важняк слегка слукавил: никого через детектор лжи он прогонять пока не собирался. Это было бы непродуктивно и долго. Вместо этого, пользуясь своими полномочиями, он сегодняшним утром после осмотра места преступления снял большую часть постовых вокруг банка и вместе с местным участковым под руководством Мартынова отправил опрашивать жителей всех близлежащих домов. Рассуждал он следующим образом: преступники воспользовались машиной погибшего Боровского, но на чём-то они прибыли к банку ночью. Значит, надо искать машину. Её должен был кто-то видеть. По статистике, каждый десятый житель России страдает бессонницей. Ещё больше курящих — у некоторых тяга к табаку так сильна, что ради сигаретки они даже сон прерывают и встают ночью. Минувшая ночь была тёплой, значит ничто не мешало курить на балконе. Вдруг кто-нибудь что-то и видел.

Перед совещанием Калинин отключил звук у телефона, но оставил вибросигнал. Пока генерал накачивал присутствующих, телефон уже дважды оживал.

«Сашка просто так не станет беспокоить. Раз звонит — значит, что-то накопал».

— Капитан, держите меня в курсе всего происходящего. Да, вот ещё. Не знаю, поможет это вам или нет, но руководство банка объявило награду в два миллиона рублей за информацию, которая поможет найти грабителей и убийц.

— Насколько мне известно, к этому часу из тех двадцати звонков, что поступили, никакой полезной информации не было…

— Ого, уже звонят?

— Телефон обрывают, товарищ полковник. Все хотят стать миллионерами. А ещё на почту пишут и на сайт в интернете. Уже больше сотни сообщений, но ничего дельного. Считаю, что кроме основного надо дать ещё один номер и посадить на него людей из моей группы. Поэтому мне нужны ещё как минимум два человека. Можно даже курсантов или стажёров — главное, чтобы усидчивые были. Надо будет просто сидеть на телефонах, записывать все поступающие сообщения и оперативно доводить до меня и остальных служб.

— Будут тебе люди, капитан.

Совещание продолжалось. Докладывали руководители других служб, но важняк слушал их вполуха — он смотрел, что пришло от Мартынова. Было два пропущенных звонка и одно непрочитанное сообщение — всё от Мартынова.

«Есть авто. Пред-но Н-Террано».

Калинин резко встал. Говоривший в этот момент начальник Центрального ОВД, на территории которого всё и произошло, докладывал о принятых мерах.

— Прошу прощения, товарищ полковник! Срочное! Разрешите, товарищ генерал-майор!

Нестеров кивнул.

— Только что появилась ориентировка на автомобиль «Ниссан Террано», год выпуска и госномер пока неизвестны, тёмного цвета. В ночь ограбления был замечен возле банка. Необходимо усиление на дорогах, товарищ генерал. «Перехвата» будет недостаточно. Надо подключать ППС, шерстить дворы, базы, СТО, гаражные кооперативы — вообще все территории, где можно оставить автомобиль…

Работа закипела. Пошли первые результаты. Такие минуты Калинин любил больше всего.

Совещание пошло в ещё более интенсивном режиме. Приказы полетели сразу из кабинета. Девчонки-стенографистки строчили не переставая.

Бурную работу прервал зычный голос Нестерова.

— Прошу всех внимания! Срочное сообщение от министра. Нам в помощь придают бригаду следователей по особо важным делам из Москвы. Спецборт уже в пути.

После этого генерал-майор Нестеров быстро свернул совещание. Всех распустил, оставив только своих замов — надо было решить, как встречать московских гостей. Тут нельзя было ударить в грязь лицом: давно известно, что важняк из столицы выше любого начальника провинциального управления МВД как минимум на полголовы.


Люба и Оля

Когда Люба с грохотом упала на пол, Ольга страшно закричала и бросилась к сестре. Та не подавала признаков жизни.

— Люба! — кричала она, хлопая сестру по щекам. — Люба! Что с тобой?

Поняв, что толку мало, она схватила со стола кувшин с холодной кипячёной водой и выплеснула почти весь в лицо Любе. Та пошевелилась и приоткрыла глаза.

— Что с тобой?

— Что-то в глазах потемнело… — Люба приподняла голову и начала озираться. — Где я? Где Боря? — Она посмотрела на сестру. Ольга заплакала.

— Люба, тебе в больницу надо. Я скорую вызываю. — Она вскочила на ноги и начала искать телефон. Люба продолжала лежать на полу, но уже пыталась встать.

— Не надо скорую, Оля. Помоги мне встать.

— Ну как же не надо? Ты вон как грохнулась. А вдруг головой ударилась…

— Да бог с ней, с этой головой. — Люба с помощью сестры села на стул. — Что с Борей? Я вспомнила… Про банк сказали, охранников… — Она хотела ещё что-то сказать, но следующее слово не смогла выговорить. Губы задрожали, и она расплакалась. Ольга присела рядом и обняла сестру за плечи.

— Успокойся, Люба. Может, ещё и не всё так, как радио говорит.

— Да, да… — Люба подняла голову. — Надо ехать. Узнать всё на месте.

— Куда ехать, Люба? Тебе в больницу надо…

— Вот в город приеду — там и схожу. Пока сюда скорая доедет… — Люба начала собираться.

— Ты на чём ехать собралась-то? До электрички ещё два часа.

— На трассу выйдем. Там маршрутки…

— Так до неё три километра. Как ты пойдёшь в таком состоянии?

Но Люба ничего не хотела слушать.

Она оделась. Прежде чем сложить таблетки в сумку, выпила несколько. Через два часа они были в городе.

Сестры не поехали домой — прямиком отправились в банк. Там Люба и узнала всю правду. Ей снова стало плохо прямо на крыльце. «Скорая» приехала очень быстро, но Люба отказалась ехать в больницу. Её продержали под капельницей полчаса и отпустили под её ответственность. Домой её с Ольгой увезли в милицейском «Форде».


Акимыч и Петруха

Весь день Петруха крутился как белка в колесе. Суббота была выходным днём, и число сдатчиков металла резко возрастало. Думать о чём-то другом было некогда.

Работали они бок о бок с Акимычем, но за весь день перекинулись максимум парой фраз.

Гуцула не было. Обычно он сам контролировал весь процесс приёма металла и следил, чтобы никому из сдатчиков не переплачивали. Целыми днями торчал на базе. Не приехал он и к концу рабочего дня.

— Я ж тебе базарил, что на хрен не нужна Гуцулу база и мы ему на хер сдались, — говорил Акимыч Петрухе в сторожке, где они сидели и пили чай.

— А может, он того… уже в лес сгонял и сгрёб всё?

— С десятью лямами-то? — Петруха даже присвистнул. — На хате сидит, бабками шелестит. Всё! Хорош чифирить. Пошли тачилу расчехлять. Ехать надо.

— А база как же? Кто сторожить-то будет?

— Вот она мне, база эта… — зло сказал Акимыч и в районе ширинки своих замасленных штанов помахал кистью руки вверх-вниз.

Петруха вывел «Ниссан» за ворота. Уже стемнело. Он вышел из машины, запер ворота на замок и положил ключ в карман.

— Как поедем?

— К Каштакскому кольцу держи.

Они благополучно доехали до выезда на кольцо. И только-только выехали на него — Петруха увидел машину ГАИ. Она стояла чуть в стороне от проезжей части, в тени, и с той стороны, откуда они выезжали, её не было видно. Стоявший у дороги инспектор уже был готов остановить машину: жезл в его руке нервно подрагивал.

— Мусора, — прошипел Петруха.

— Гони по кольцу на Объездную. Там до Сухой Пади есть отвороты в лес. Там уйдём. Они на своих пузотёрках за нами не попрут.

Петруха вдавил педаль газа в пол, и они помчались вперёд. Машина ГАИ включила «люстру» и устремилась за ними. Петруха поглядывал в зеркала и с удовлетворением отметил, что гаишники начали отставать.

Но тут совершенно неожиданно слева, с какой-то совсем неприметной грунтовки, выскочил гаишный УАЗик. Он выехал так резко, что от неожиданности Петруха крутанул руль вправо — и «Ниссан» начал валиться в придорожную канаву.

— Влево руль, влево! — истошно орал Акимыч и тянул руки к рулю.

Петруха пытался вывернуть, но скорость была слишком высокой. «Террано» на полной скорости влетел в канаву, начал заваливаться на правый бок, поднимая тучи пыли. Последнее, что услышал Петруха, — визг тормозов сразу нескольких машин и звук милицейской сирены.

Он открыл глаза. На какое-то мгновение от удара потерял сознание. Машина лежала на боку. Акимыч свалился на него и что-то мычал себе под нос.

Сквозь пыль ничего не было видно — только голубые всполохи от работающих «люстр».

— Выходим по одному! — закричал кто-то снаружи.

— Мусор, ты помоги сначала, а потом орать будешь! — закричал в ответ Акимыч. Он никак не мог повернуться и продолжал лежать на Петрухе.

Усилиями трёх экипажей «Ниссан» поставили на четыре колеса, но он всё равно стоял сильно накренившись набок.

Первым из машины выволокли Акимыча. Следом — Петруху.

Стоя в позе «звёздочки» — ноги широко расставлены, руки на капоте — Петруха услышал шипение Акимыча:

— Сходили, мля, за хлебушком…


Любовь Боровская

Любу и Ольгу довезли до самого подъезда дома, где жили Боровские. Войдя в квартиру, Люба разрыдалась. Сняла обувь, куртку и легла на диван.

— Оля, я полежу немного. Ты если хочешь — там на кухне посмотри, что покушать. Проголодалась, наверное.

Минут через десять она уснула. Проснулась за полночь. Оглядела тёмную комнату. Увидела свет в прихожей.

— Оля, ты здесь?

— Да, — отозвалась та из кухни и через пару секунд зашла в комнату. — Как ты, Любушка?

— Уже получше. Мне бы таблетки мои…

— Сейчас я тебе их принесу.

— Нет-нет, я сама. Сколько можно лежать. — Люба встала и пошла на кухню, по пути захватив из прихожей сумочку, в которой лежали лекарства.

Выпив таблетки, она села за кухонный стол.

— Оля, ты поела? — Сестра кивнула. — Давай чай попьём.

Чай они пили молча. Потом Ольга встала:

— Я пойду расстелю тебе кровать, а себе в комнате постелю.

Люба сделала попытку встать, но сестра остановила её.

— А ты сиди. Я позову.

Люба оглядела скромную кухню. Перевела взгляд с окна на небольшой кухонный стол — он занимал почти треть всего пространства. Тут она заметила шариковую ручку: та лежала между вазочкой с сахаром и конфетницей. Прямо над ними на стене висел календарь, который Борис принёс в конце декабря.

«Странно», — подумала она. Борис всегда убирал ручку на место и иногда даже выговаривал ей, когда та оставляла её на столе. Она ещё раз посмотрела на календарь и заметила непонятные черточки на листке «июнь» — на тонкой глянцевой бумаге они хорошо были видны. Провела пальцем по бумаге, перевернула листок и увидела Борин почерк:

«Люба! Если ты это читаешь, значит, меня уже нет и у меня ничего не получилось. Если это произошло, знай — это меня убили Костя Лоськов и Гуцул. Я люблю тебя! Прости меня, Любушка, я хотел как лучше».

В глазах у женщины потемнело…


Калинин и Мартынов

Важняк и опер сидели в кабинете и подводили итоги первого дня.

Мартынов при этом торопливо пил чай и закусывал лежавшими на расстеленной газете печеньками.

— Так, Александр Сергеевич, что мы с вами имеем?

— Лично я имею желание пожрать, — отозвался Мартынов. — С утра не емши. — Он отправил в рот сразу две печеньки.

— Смею вам доложить, что я имею то же желание. Ничто человеческое мне не чуждо, — говорил Калинин, просматривая при этом листки с расшифровкой телефонных звонков. — Но… — он сделал паузу, — дело превыше всего. — Ещё какое-то время изучал бумаги, затем отшвырнул их в сторону. — Какой только херни не наговорят… И её приходится читать.

— А что москвичи говорят? — спросил Мартынов.

— Почём я знаю. С ними начальство общается. И слава богу… избавили меня от этого счастья.

— Кстати, жена Боровского объявилась. Приезжала к банку. Но поговорить не получилось — ей там плохо стало. Скорую вызывали…

— Жива?

— Да. Отказалась в больничку ехать. Домой её увезли…

— Завтра к ней отправимся. А жена Силантьева что говорит?

— Ничего необычного в поведении мужа не заметила. Говорит, он даже обрадовался, что его на это дежурство поставили: на дачу не хотел ехать.

— Понятно. И среди других уже опрошенных работников банка ничего нет.

— Голяк полный! — резюмировал Мартынов.

— А сейчас хотелось бы немного отдохнуть. Чует моё сердце, что завтра денёк будет ещё тяжелее.

— Ага, москвичи проснутся и как начнут нас гонять.

— Умеешь ты, Сан Саныч, настроение поднять. — Калинин хлопнул себя по коленям. — Ну что, по домам? Дежурка ждёт…

В этот момент зазвонил телефон.

— Слушаю. Следователь Калинин.

— Гоша, привет. Рыцарь дорог Бахтин тебя беспокоит.

— О, тёзка, привет. Что есть сказать?

— «Террано» ты ищешь?

— А у тебя есть?

— У меня, как в Греции, — есть всё. В комплекте с машиной идут два жулика. Сейчас мои ребята тебе всех доставят — и машину, и этих двух клоунов.

— Такие смешные?

— Так удрать хотели. От меня разве убежишь.

— Аз есмь, Георгий Саныч! — Калинин повторил одно из любимых изречений Мартынова.

Он повесил трубку.

— Саня! Дежурка и сон отменяются. Сейчас задержанных привезут. Надо ещё этот «Террано» как следует прошманать — вдруг там что найдётся. Если, конечно, это та машина.

— Та! Чует сердце старого больного опера…

Но договорить Мартынову не дал звонок с дежурки: привезли задержанных.

— Пошли работать?

Калинин уже стоял в дверях, когда вновь зазвонил телефон — не основной, а дополнительный, который важняк выпросил у генерала.

— Опа, — произнёс Мартынов и схватил трубку. — Слушаю, оперуполномоченный Марты… Тихо-тихо, женщина, я ничего разобрать не могу. — Он включил громкую связь.

— Моя сестра Люба Боровская. Ей снова плохо стало, а ваш номер мне дали у банка ваши коллеги. Я скорую уже вызвала, но Люба говорит: звони в милицию, она знает, кто убил Борю.

— Фамилию она сказала?

— Нет. Она не говорит… кое-как шепчет…

Калинин из-за спины Мартынова прокричал:

— Мы уже едем! Пусть скорая нас дождётся. Саня, полетели!

Они выскочили в коридор и помчались к выходу. Пробегая мимо дежурки, Калинин притормозил:

— Так! Жуликов принять. В разные камеры посадить. За «Террано» — глаз да глаз, чтоб никто не подходил. Приедем — сами осмотрим. Всё ясно?

На пути к входной двери Калинин на ходу пожал руку одному из гаишников:

— Спасибо, мужики!




Допрос

Калинин с Мартыновым приехали к Боровским, когда женщину уже хотели выносить из квартиры. Она была в полубессознательном состоянии. Важняк обратился сначала к Ольге, но та ничего не знала — только повторяла слова сестры: она знает, кто убил Борю.

Калинин упросил врача подождать одну минуту.

— Любовь Владимировна, я следователь Калинин. Ваша сестра сказала, что вы знаете имя убийцы своего мужа.

Женщина открыла глаза. Взгляд совсем мутный. Она попыталась поднять правую руку, указывая куда-то в сторону прихожей.

— Календарь… на кухне… ручкой…

Следователь бросился на кухню. На полу валялись осколки чашки и ложка. Он увидел календарь, перевернул нижний листок…

Мартынов, стоявший за спиной, присвистнул.

— Твою ж ты мать… Вот это поворот!

— Забираем календарь и рвём в управу колоть этих двух. У нас теперь есть всё.

Через двадцать минут следователь по особо важным делам Георгий Иванович Калинин уже беседовал с Акимычем.

— Гражданин начальник, я же тебе уже сказал: к корешу на Каштак я собирался. А тут вижу — Петруха на тачиле. «Подвези», говорю. Вот и подвёз. Что за машина, откуда взял — не знаю. За то с ним базарьте.

— А где ты его встретил на машине?

— Так у нас на школе.

— Адрес?

— Да хрен его знает. Возле пятиэтажек.

— Ладно. Уточним у твоего подельничка…

— Да какой он мне подельник, начальник… Так, хер с горы.

В этот момент в кабинет вошёл Мартынов, пряча за спиной какой-то предмет. Так, чтобы Акимыч ничего не видел, он подошёл к Калинину и что-то прошептал ему на ухо. У важняка брови взметнулись вверх. Он посмотрел на Мартынова, потом на то, что тот держал за спиной.

Акимыч в это время равнодушно разглядывал стену и был максимально спокоен.

— А это часом не ты обронил? — Мартынов вытащил из-за спины прозрачный пакет с пистолетом. — В машине нашли, на которой вы так героически пытались удрать.

Акимыч бросил равнодушный взгляд сначала на Мартынова, потом на пакет с пистолетом.

— Начальник, я там пассажиром был. Чья тачила — с того и спрашивай.

— Ладно, гражданин Акимов, разговор у нас с тобой не складывается. — Задержанный продолжал смотреть в стену. — Э-э, Акимов. Сюда смотри.

Акимыч нехотя повернул голову и посмотрел на Калинина.

Следователю был крайне важен этот момент: он должен был видеть глаза старого вора. Можно сказать, ради этого момента всё и затевалось. Перед допросом важняк понимал, что тот ничего не скажет.

— Посидишь у нас дня три, пока я потолкую с корешами твоими — с Гуцулом и Лоськовым.

Ни один мускул не дёрнулся на лице Акимыча, но глаза всё-таки выдали старого вора: в них промелькнули одновременно злость, презрение, страх, паника, ненависть — и тут же исчезли, как не было их вовсе. Вспышка длилась мгновение или даже меньше, но Калинин увидел всё, что ему было нужно.

— Базарь с кем хочешь, начальник. Меня только не трогай, — сказал Акимыч и продолжил пялиться в стену.

Когда Акимыча увели, Калинин обратился к Мартынову:

— В машине ещё что-то было?

— Нет.

— А пистолет где был?

— Под водительским сиденьем. Это Силантьева волына. Обойма полная. Самое интересное, что тачка не числится в угоне. Заявы на неё нет.

— Сейчас второго жулика попытаем на сей предмет.

— Вам бы только пытать, гражданин начальник. — Мартынов уселся за свой стол. — А у меня вопрос: мы сегодня спать будем?

— С тобой? Никогда! — отозвался Калинин. — Ответы по Лоськову и Гуцулу пришли?

Мартынов отрицательно покачал головой. В кабинет завели Петруху. С правой стороны на лбу у него красовалась огромная лиловая шишка.

— Ого! Кто это тебя так? Надеюсь, не гайцы? А то если они — давай сейчас в суд по правам человека напишем. Я их тоже недолюбливаю. — Мартынову хотелось спать, и чтобы как-то вывести себя из этого состояния, он начал ломать комедию перед задержанным. — Так мол и так, меня, имярек, честного гражданина, трудящегося на… где, кстати, работаешь, друг мой Петя?

— На металлобазе приёмщиком.

— Это на Кадале?

— Не-е, на школе семнадцать.

— На Ползунова, что ли?

— Не, но там рядом. Ближе к Ковыльной.

— С синими воротами база?

— Красными. На Чистый четверг сам красил, — похвастался Петруха.

— А, знаю её. Хорошая база, но цены у вас там хреновые. Дешево принимаете.

— А вы что, гражданин начальник, металлом барыжите?

— О! Да я посмотрю — ты толковый парень, сразу клиента вычислил. Бывает, Петруха, барыжу. Зарплата-то у нас смешная, сам понимаешь. Когда трансформатор сдам, когда батареи чугунные…

Петруха расплылся в улыбке:

— Ага, их много тащат к нам.

— Когда отсюда отпустим, замолвишь за меня словечко перед начальством? Пусть рубля два-три накинет за килограмм — век обязан буду. А, Петруха? Я же вижу — с тобой можно иметь дело…

Петруха продолжал лыбиться и кивал головой в знак согласия.

— У меня тут опять металла накопилось. Сдать хочу. Возьмёшь?

— А что за металл? Он же разный бывает, — Петруха начал проявлять интерес.

— Понимаешь, тёща, будь она неладна, дачу купила. — Мартынов врал как дышал: никакой дачи и уж тем более тёщи у него никогда не было и не намечалось. — А там от старых хозяев столько бутора осталось. Листы жести, какой-то профиль, даже кусок рельса есть. Возьмёшь?

— Так отчего не взять. Везите — примем. Мне не сложно.

— Договорились, значит?

— Ага, — Петруха довольно улыбнулся.

— Раз пошла такая пьянка, скажи: а медь возьмёшь? Есть у меня на примете одно место, там её несколько тонн будет…

— Так уж и тонн? — недоверчиво спросил Петруха.

— Так в том и дело. Вояки оставили в части. Там пока охрана, но её скоро снимут — и можно брать.

— А что за медь?

— Кабеля какие-то военные. Толстые, чуть не в руку толщиной.

— В изоляции не возьму. Обжечь надо сначала. Так примем.

— Это понятно, Петруха, обожгу, не ссы. Но мне бы на китайцев выйти. Они же дороже возьмут?

— Ясен пень!

Мартынов вплотную подошёл к Петрухе, присел рядом на корточки и начал доверительно говорить шёпотом:

— Так вот. Вывел бы меня на китайцев — а я бы тебе забашлял процент от сделки. А, Петруха? Ни на чём бабла поднимешь.

— Не, я китаезами дел не имею. С ними хозяин базарит.

— Не вопрос, Петруха. Выведи на хозяина — всё равно тебе забашляю. Гуцул же на базе, кажется, рулит? — тут Мартынов гадал между Лоськовым и Гуцулом.

— Да. Гуц… — Петруха осекся. На его лице застыла гримаса ужаса.

— А Лоськова когда последний раз видел? — тут же последовал следующий вопрос.

От страха Петруху парализовало. Ему же Акимыч втирал, что на них у ментов ничего нет и они ничего не знают. Надо только молчать и всё отрицать: нет, нет, не знаю. А эти знают всё — даже где база находится.

— Ну, не молчи, Пётр. Вчера ты его видел?

— Кажись, вчера, — к Петрухе начал возвращаться дар речи.

— Когда? При каких обстоятельствах ты видел гражданина Лоськова Константина Ивановича? Заодно и про босса своего расскажи — про Гуцула.

Петруха обречённо повесил голову. Он готовился отвечать на совсем другие вопросы. Вот если бы его про машину спросили — он бы им такое наплёл. Но машина этого опера, торгующего металлом, почему-то не интересовала.

Около часа Петруха вспоминал все перипетии последних двух дней. Вопросы задавал уже Калинин. Мартынов дремал за столом.


Гуцул

Домой Роман Гуцул приехал ранним утром. Город только-только начинал просыпаться. Во дворе дома было тихо. Даже собачники ещё не вывели своих питомцев на окружающие газоны с проклюнувшейся молодой травкой.

Выйдя из машины, он ещё раз огляделся и только потом открыл багажник, где лежал баул с деньгами. Поднявшись в квартиру, запер дверь, задвинул щеколду и накинул цепочку. Прошёл на кухню, где по-прежнему царил полный бардак: после изгнания подруги Гуцул перестал убирать и выносить мусор. Раньше это делала Наташка — пусть и хреново, на пинках, но всё же делала. Теперь пинать было некого, а самому заморачиваться по поводу таких мелочей не хотелось и особо было некогда.

Отодвинув ногой пакет с пустыми бутылками, он открыл холодильник, достал бутылку «Кока-Колы» и долго-долго пил, пока не осушил её полностью.

Гуцул думал, что делать дальше. Деньги он получил, причём с большим запасом. На такую сумму даже не рассчитывал. Но ему хорошо была знакома подозрительность Лоськова. Тот мог на ровном месте заподозрить кого угодно в предательстве.

Именно так он несколько лет назад убил Гарика. Всё только из-за того, что увидел того выходящим из отделения милиции. Лось решил, что парень — стукач. Поначалу молчал: то ли инфу проверял, то ли злость копил. Но как-то раз, когда они были втроём и обсуждали план очередного налёта на коммерсов, Гарик резко возразил. Лось буквально с цепи сорвался и забил пацана до смерти. Гуцулу потом сказал, что тот был стукачом. А позже выяснилось: Гарик в тот раз ходил в милицию за какой-то пустяковой справкой — она была нужна его бабке для продажи дома.

В этот раз в стукачестве Лось его, конечно, не обвинит. Но поди пойми, что у него там на уме. Голова у Гуцула разрывалась от не самых приятных мыслей. Он снова открыл холодильник, но на этот раз достал початую бутылку виски и точно так же, как колу, начал пить из горла.

Целый час он сидел на кухне, глотал виски с колой и размышлял, что делать дальше. Так и не придя ни к какому определённому решению, ушёл в комнату и, не раздеваясь, уснул.

Проснулся уже в обед. Во рту было гадко. Голова гудела. Гуцул хлебнул тёплую «Кока-Колу» — она отдавала мылом. Вставать было лень. Он взял пульт, который валялся рядом с кроватью, и включил телевизор. По «России» шли новости. Гуцул хотел переключить канал, но ведущая говорила о Чите. Он сделал звук погромче:

«…грабители проникли в банк ночью. Похитили крупную сумму денег в российской и иностранной валюте. Были убиты два охранника…»

Дальше он уже не слушал. Его обуял ужас. Он понял: Лось начал зачищать поляну от лишних свидетелей ещё ночью. Убрал Борова…

Гуцул вспомнил, как Лоськов остался в банке, когда они все вышли к машинам. Он стоял вместе с Боровом — тот был жив. Второй охранник, которого они пеленали с Акимычем, тоже был жив. Его просто связали. Значит, Лось специально выпроводил их, чтобы никто ничего не видел. Стоп! Так он, видимо, хотел и их всех положить в лесу. Но испугался, потому что не нашёл у охранника в «темнушке» волыну, которую вытащил Акимыч.

Сам Гуцул питал к оружию смешанные чувства. Признавал в нём силу, но боялся брать в руки всё, что стреляет. Даже в лихие девяностые обходился без волыны, предпочитая ножи или биту, на худой конец — кусок арматуры.

Только сейчас до него дошло: минувшей ночью он был на волоске от смерти.

«Лоськов расстрелял бы их там всех, но знал, что у кого-то из нас ствол, — потому и стрелять побоялся. Вот ты сука, Лось… Но если не убил ночью — значит, всё равно завалит. Сегодня?»

Гуцула пробил пот. Последние сомнения отпали: надо бежать. Чем быстрее — тем лучше.

Он резко встал и бросился к тайнику, который у него был во встроенном шкафу.

Практически во всех хрущёвках есть такой шкаф. Многие его убирают, выигрывая примерно один квадратный метр жилой площади. Хозяева этой квартиры убирать не стали. Гуцула, когда он её снимал, шкаф ничуть не смущал. Через год жизни в ней — ещё до Наташки, когда металл начал приносить хорошие деньги, да ещё иногда Лось что-то подбрасывал, — он решил действовать по его примеру и стал скупать доллары. Их он сюда и складывал.

Гуцул оторвал крайнюю доску и достал оттуда пакет с деньгами. Из шкафа вытащил две сумки. Затащил в комнату баул с банковскими миллионами и начал разрывать плотный полиэтилен. Пачки денег бросал на дно одной из сумок. Наполнив её наполовину, накидал сверху свои вещи из шкафа. Так же наполнил и вторую. Деньги в бауле ещё оставались. Он вытащил из него две пачки тысячерублёвок, сверху сложил все свои куртки, висевшие на вешалке в прихожей.

Осмотрев результаты своего труда, обессиленно упал на диван. Телевизор продолжал работать.

«Так… Квартира съёмная. Деньги за этот месяц не платил — ну и хрен с ними, перетопчутся. База? В аренде. Платить в июле. Большую часть металла уже продал китайцам, часть даже отправил, но денег пока нет — ну и хер с ними. Доберусь до Иркутска. Там машину поменяю и в Сочи, а потом в Батуми, как мечтал».

Гуцул встал. Выключил телевизор, схватил все три сумки и пошёл на выход.


Лоськов

Константин Иванович Лоськов спал в то время, когда Роман Гуцул выносил сумки из квартиры и складывал их в машину. Проснулся он в тот момент, когда Гуцул пересекал границу Читинского и Улётовского районов.

Лоськов долго плескался в душе. Потом неспеша пил кофе и слушал новости по радио. В выпусках главной и единственной темой было ограбление «Зелёного» банка. Такое внимание прессы ему даже льстило. Он напрягся, когда услышал, что банк объявил награду за помощь в раскрытии преступления, но быстро успокоился: вспомнил то время, когда сам был опером, и первыми в помощники, понятые и свидетели напрашивались люди с не совсем здоровой психикой.

«Ну-ну, ждите теперь всех городских идиотов в гости. Помогут они вам…»

Это сообщение его рассмешило. Настроение стало ещё лучше. На этой волне он принёс в комнату сумку, с которой был накануне в банке, и вывалил на стол её содержимое — золотые слитки в пластиковых контейнерах.

Золото Лоськов любил. Он от него терял голову. Особенно когда золота было много. В этот раз его оказалось меньше, чем он предполагал. Со слов Боровского в апреле золотыми слитками было занято два больших контейнера.

«Видимо, куда-то ушло, — предположил он. — С другой стороны, фантиков получилось куда больше ожиданий. Это хорошо. Но огорчает, что не весь план удалось довести до конца. Какая сука взяла пистолет? Гуцул или Акимыч?»

Лоськов знал о нелюбви Гуцула к огнестрелу.

«Значит, это старый пень Акимыч. Ну ладно. Никуда они не денутся. Неделю выжду, а потом всех их положу».

Он достал пистолет, потом второй. Осмотрел оба. Свой положил в сейф, пистолет Боровского засунул в кобуру. Золото сложил в потайной сейф. Туда же бросил запасную обойму.

После этого быстро оделся и спустился к машине — самое время посетить своё предприятие. А ещё ему был нужен Муха.



Калинин и Мартынов

После допроса Петрухи, когда того увели, следователь Калинин с грустью и некоторой завистью посмотрел на Мартынова: тот продолжал спать за столом, положив под голову кипу каких-то бумаг.

— Счастливчик, — произнёс он и принялся заполнять бумаги. С бумагами Калинин закончил, когда за окном уже почти рассвело. Он потянулся и включил чайник. Мартынов продолжал спать.

Важняк взял свой ежедневник и открыл на страничке «13 мая. Воскресенье».

— Пока все люди как люди отдыхают, тебе приходится ловить жуликов, — пробурчал он себе под нос и взял шариковую ручку.

Он начал вписывать, что нужно сделать в этот день — вплоть до пункта «купить корм коту» и «задержать гражданина такого-то». Мартынов знал эту привычку коллеги. Он проснулся, посмотрел в окно, увидел, что Калинин занимается своим любимым делом, и решил внести свою лепту:

— Гоша, не забудь про пункт «совершить подвиг».

— Он у меня всегда идёт первым. Поэтому-то мир ещё не рухнул в тартарары.

— Спасибо вам, Георгий Иванович, за наши спасённые тела и души.

— Завсегда пожалуйста. Ты мне вот что скажи, Саня, — начал говорить Калинин, не отрываясь от заполнения ежедневника. — Когда будем брать Лоськова с Гуцулом? У нас всё для этого есть?

— А деньги? Хорошо бы сначала проследить за ними и установить, куда они скрамчили ниибическое количество денежных знаков.

— Знаете ли, Александр, — Калинин принял полушутливый тон друга. — Пока вы тут пребывали в плену Морфея, гражданин Кузьменко рассказал, где припрятаны миллионы, и выразил готовность указать мне это место.

— Даже так? — Мартынов состроил мину удивления. — С этого места поподробнее, пожалуйста.

— Я мог бы взять этого жулика и отправиться с ним на поиски сокровищ пирата Флинта, но… — тут Калинин сочно выругался, — необходимость заполнять эту херову тучу бумаг не дала мне этого сделать.

Калинин посмотрел на Мартынова. Того сгибало от смеха. В этот момент в кабинет вошёл генерал-майор Нестеров.

— Здравия желаю, товарищ генерал!

Мартынов моментально принял строго вертикальное положение и даже успел изобразить «лихой и придурковатый вид, дабы разумением своим не смущать начальство», как завещал своим потомкам император Пётр.

— Весело, вижу, у вас, — без злобы сказал генерал и сел на ближайший стул. — Рассказывай, Георгий Иванович, что тут нарыли за ночь?

— Прошу прощения, а почему так рано? Да ещё в воскресенье?

— Министр позвонил. Интересуется, как идёт расследование ограбления века.

Калинин с Мартыновым переглянулись.

— Товарищ генерал… Александр Андреевич… подготовил отчёт…

— Давай без беллетристики. Своими словами — быстрее будет.

— Если вкратце: все участники преступной группы установлены. Двое задержаны. Организаторов… вот тут пока не знаю точно. Двое или трое. Один из них — охранник Боровский. Второй, это точно, — Константин Лоськов. Роль Романа Гуцула до конца не установлена. Но он точно участвовал в ограблении.

— Ты посмотри, что делается. Сразу двое бывших наших. Ну надо же…

Генерал задумался. По выражению лица было видно: ситуация с бывшими сотрудниками ему не очень нравилась.

— Что намерен делать дальше, капитан?

— Старший лейтенант Мартынов предлагает ковать железо, пока горячо, и брать обоих.

— Молодец Мартынов. Мыслишь как стратег. Деньги установили где?

— По словам задержанных Акимова и Кузьменко — зарыты в лесу недалеко от Объездного шоссе.

— Отлично сработано. Остаётся выкопать деньги и доставить этих двух мерзавцев сюда.

— Так точно, Александр Андреевич.

— Действуйте. Все распоряжения я дам. Только в кабинет к себе поднимусь.


Муха пропал

На СТО Лоськов приехал ближе к концу рабочего дня. Он был в отличном расположении духа. Сделал пару комплиментов Анжеле, пошутил и сам же посмеялся собственной шутке. Рассказал пошловатый анекдот, чем вогнал девушку в густую краску, а напоследок пообещал старшему смены короткий отпуск, чтобы тот смог сгонять во Владик за тачкой.

Выехав из дома, Лоськов не сразу поехал на СТО. Сначала съездил на Остров. Нужен был не столько этот район, сколько мост через Ингоду. Выехав примерно на середину, он сбросил скорость и выбросил в реку телефон. Теперь тот был не нужен — звонить по нему было некому. Симку он уничтожил ещё дома. Вслед за телефоном полетел и пистолет.

Выйдя из офиса, Лоськов спросил про Муху. Старший механик лишь развёл руками:

— Не было сегодня. Сами ждём.

Лоськов задумался: парень обычно не пропадал, всегда был на СТО. Лишь изредка куда-то убегал по своим делам, но очень быстро возвращался.

— Ладно. Как придёт — мне позвони, — сказал он старшему и пошёл на выход.


Микрик Боровского

Дежурство экипажа дорожно-патрульной службы в составе сержанта Иваненко и лейтенанта Свечникова подходило к концу. Они уже договорились, что после смены пройдутся по пиву, а там глядишь — и до чего покрепче дойдёт.

Воскресный день шёл к своему финалу. Народ ехал с дач. Многие торопились, но, завидев издалека экипаж ДПС, даже самые нетерпеливые притормаживали и из потока старались не вылазить — во всяком случае, до того места, где стоял «Форд». А дальше — как карта ляжет.

Иваненко и Свечников специально поставили машину так, чтобы её было видно издалека в обе стороны. Под конец смены возиться с протоколами не хотелось: оба пребывали в ожидании встречи с прохладным пивом и солёными фисташками, которые оба любили до безумия.

Тут совершенно неожиданно рядом с их машиной притормозил старенький «Москвич-412» оранжевого цвета. Из него выскочил бодрый старичок и подбежал к «Форду».

— Здравствуйте! Тут дело такое. С дачи мы с женой возвращаемся. Поехали короткой дорогой, через лес. Там ручеёк ещё бежит. А на другой стороне вижу — в кустах микрик, микроавтобус сгоревший стоит. Два дня назад, когда на дачу ехали, его там не было…

— А мы здесь при чём? — спросил Свечников.

— Так наверное про этот микрик по радио говорят. Ну, тот, что у банка был? Ищут его, — частил дед. — Я-то телефон записал, куда звонить, но у меня сотового нет, только дома обычный, проводной.

— Точно! Говорили на разводе про «Таун Эйс», — подтвердил Иваненко. — Мужчина, где вы его видели?

Старик принялся объяснять всё по новой. С его слов выходило, что примерно в двух-трёх километрах от этого места в лесочке стоит микроавтобус, который угнали от здания банка в ночь ограбления.

Иваненко на всякий случай записал адрес гражданина, номер домашнего телефона и номер его древнего «Москвича».

— Тут премией пахнет, Серёга. Погнали наших городских. Проверим по-быстрому. Делов как раз до конца смены.

На «Форде» включилась «люстра», и машина сорвалась с места.

Они проехали примерно километра два и нашли ту грунтовку, по которой выезжал дед на «Москвиче».

— Сейчас потише. Дедок сказал, что по этой дороге ехать не надо — дальше будет ещё одна, сразу после ручья, — говорил Иваненко, рассматривая окрестности.

— А вот и ручей, — буднично сказал Свечников. Он энтузиазма напарника не разделял, но был не против премии.

Съезд на грунтовку они заметили одновременно.

— А мы там проедем? — засомневался лейтенант.

— Не бздо, Володя! Прорвёмся.

Машина съехала с асфальта и двинулась в сторону леса. Ехать пришлось совсем недолго — метров триста. Ближе к ручью, закрытый берёзовой рощицей и сосновым подростом, стоял обугленный микроавтобус.

Оба гаишника вышли из машины и направились к нему.

— Твою мать… — вдруг заорал Иваненко: он шёл впереди. — Там труп. Аж до костей прогорел. — Он стоял и смотрел на напарника.

— Сообщай дежурному. И про труп скажи. А я пойду посмотрю.

Иваненко побежал к «Форду». Свечников сделал ещё два шага в сторону микроавтобуса. Действительно, на водительском месте сидел человек — точнее, то, что от него осталось. Голова выгорела почти до голого черепа.

Гаишники вернулись на трассу и встали у съезда на лесную дорогу.

— Сейчас здесь народу будет как на площади в базарный день. Следаки, криминалисты, начальство. Дело-то громкое, — рассуждал Иваненко. — И тут мы — доблестные сотрудники дорожно-патрульной службы: Владимир Свечников и Сергей Иваненко.

— Жаль только, пиво откладывается. А так всё хорошо, Серёга, — произнёс Свечников.

Через полчаса к месту обнаружения микроавтобуса начали съезжаться машины самых разных служб. Калинин с Мартыновым приехали одними из первых.


Надо брать

Калинин сидел за своим столом и по телефону получал уточняющую информацию по Лоськову. В кабинет влетел Мартынов и, не обращая внимания на разговор, громко сообщил:

— В районе Смоленки обнаружили «Таун Айс» Боровского. Только что гайцы сказали. Выгорело дотла. Тот, кто был внутри, обгорел до состояния головешек.

— Спасибо, — ответил Калинин в трубку и посмотрел на Мартынова.

— Это уже третий труп!

— Видимо, Муха, о котором мы почти ничего не знаем.

— По любому он. Больше некому быть.

— Уверен, если бы не смежники, задержавшие этих двоих придурков, их бы тоже уже зажмурили.

— Считаю, Лосяша надо брать. Не хрен за ним наблюдать. Гуцула пока так и не нашли. Сосед по подъезду сказал, что вчера сумки в свою машину грузил.

— Ну, этого бегунка возьмут. Явно куда-то на запад рванул. Родни у него в районах нет. Только в сторону Улановки и Иркутска. А там дорога одна. Никуда он ни денется.

— Гоща, я бы не был так уверен.

— Саня, если он рванул с перепугу, а дело обстоит именно так, он не станет оставаться в одном регионе с Лоськовым. Знает, что тот вальнет его при первой же возможности. Поэтому Лоськова надо брать. Тут ты прав. А потом поедем деньги откапывать.

— Ну, да, — Мартынов почесал затылок. — Из Петрухи-то хреновый следопыт вышел, не нашел он дорогу. А там гектаров четыреста тайги с распадками. Танковый полк можно спрятать.

— Почему полк? — удивился Калинин.

— Потому что я служил в бронетанковых войсках.

— Ну, что, танкист Мартынов? Вперед, нас ждут великие дела!


Лоськов

Лоськов продолжал пребывать в хорошем расположении духа. Немного напрягало отсутствие Мухи, но он был уверен, что скоро парнишка найдется.

Ближе к вечеру Лоськов решил заехать в ресторан на Амурской. Там он не торопясь поужинал. Поглазел и порадовался за отдыхающий народ. Как раз наступало такое время, когда начали собираться шумные компании и начинался воскресный разгуляй.

Он бы и сам сейчас с большим удовольствием выпил, но прекрасно понимал — алкоголь расслабляет. Решил, что уж дома-то, перед сном, он обязательно посидит в компании со своей любимой текилой.

Лоськов не спеша вышел из ресторана. До машины надо было пройти порядка 20 метров по небольшому скверику. У скамейки стояла компания подвыпивших мужчин — обсуждали проигрыш России финнам на чемпионате мира по хоккею.

Самый пьяный из компании пытался показать, как замешкался Овечкин при реализации лишнего игрока и упустил шайбу вдоль борта:

— И это, сука, он в большинстве творит, — говорил он, обращаясь к своему собеседнику. — Надо было забивать, а они пропустили, — грустно завершил он свое выступление и махнул с досады рукой.

Лоськов в этот момент проходил мимо — саму игру он не смотрел, но этот эпизод несколько десятков раз повторяли в выпусках новостей, поэтому огорчение мужика было ему понятно.

Компания из мужчин в этот момент, как будто растворилась в воздухе. Пьяный, только что изображавший Овечкина на коньках, вдруг оказался рядом с ним, схватил его правую руку и резко заломил ее за спину. То же самое начало происходить и с левой рукой. Лоськов хотел было сбросить с себя хотя бы одного из нападавших, как третий из компании навалился ему на спину и повалил на асфальт.

Калинин и Лоськов

Лоськов почти час сидел в комнате без окон. В ней стоял только стол и два сточки, один из которых занимал он. Но в комнате была еще одна вещь — видеокамера. Она висела в самом углу под потолком. Свет был направлен в лицо задержанному, поэтому Лоськов ее не мог увидеть.

В соседней комнате перед монитором сидели Калинин и Мартынов.

— Интересное кино, — Мартынов прервал молчание. — Сидим пялимся уже почти час. Какой-то хреновый боевик? Гоша, ты кого ждешь?

— Саня, не гони коней. Пусть еще посидит помучается.

— А смысл?

— Смысл то? — Калинин сделал глоток чая. — Слушай сюда, как говорят у вас у Одессе. Лоськов понимает за что его взяли, но не понимает где он прокололся. Он не знает про письмо с того света от Боровского. Он не знает, что Гуцул сделал ноги, а клоуны Петруха и Акимыч хотели кинуть его самого. Он не знает, что мы нашли микрик с предположительно трупом Мухи...

— Может быть, не знает, — уточнил Мартынов. — Мы же не знаем это точно.

— Ты прав. Он сейчас прорабатывает варианты. Ищет пути выхода из ситуации, но все семечки в том, что не знает ровным счетом ничего. И знаешь, что он будет делать?

— Что?

— Лоськов постарается ситуацию перевернуть и устроить допрос мне, максимально вытянуть из меня, что у нас есть, и после этого начнет выстраивать линию защиты. И конечно, он позовет адвоката. Визитку Штейна нашел у него в бумажнике. Но адвоката он под конец разговора позовет. Сначала хочет выгадать себе ещё время до утра. Деньги он не хочет отдавать, я думаю. Три убийства — это, конечно, тяжело для него, но деньги дают ему шанс. Если они останутся у него, у него останется небольшой, но шансик. Мы же пока не знаем, есть у него ещё сообщники? Будем устанавливать, а я буду ломать комедию.

— В смысле?

— Пургу буду гнать. Расскажу что в ночь его видели у банка. Что в бумажнике у него нашли купюры из банка. Про золотые слитки промолчим, он же думает, что сейф у него в квартире не нашли. Ну и ещё пару небылиц ему напою. Кстати, Саня…

— Да, босс! — Мартынов юморил и это был добрый знак, значит расположение духа боевое, а он сам полон сил.

— Пока я лясы буду с ним точить, сделай все, чтобы Лоськов провёл ночь в глухой камере. Чтобы ни слева, ни справа никого не было. Нельзя чтобы ему по телеграфу что-то сообщили. Это раз. Кроме этого, либо сам, либо возьми надёжных ребят и проследи, чтобы к двери его камеры ближе трёх метров никто не приближался.

— Ты думаешь, что кто-то… — начал было Мартынов, но Калинин его прервал:

— На всякую случку. Не забывай с кем имеешь дело, возможно у него ещё остались корефаны в органах. Просто мы должны быть уверены, что до него ничего не дойдет.

Калинин бросил взгляд на экран — Лоськов, до этого сидевший совершенно неподвижно, начал вертеть головой и двигать ногами.

— Видишь, говорить хочет. Ну, я пошел, — сказал важняк и взял со стола целую кипу папок и бумаг.

— Это ты столько за ночь написал?

— Не ссы, Сашок, это кукла. Часть шоу.

Калинина Лоськов встретил тяжелым взглядом исподлобья. Он пытался понять, кто перед ним — следователь-силовик, который давит на подозреваемого, пытается сломать его прежде всего морально, а потом и до физической ломки недалеко. Или перед ним типичный бумажный червь, который будет изводить его цитатами из чужих допросов, свидетельскими показаниями, результатами экспертиз и прочей нудистикой, будет стараться его запутать, чтобы поймать на собственных же словах.

Ни того, ни другого Лоськов не боялся. Он знал как себя вести. Ему за почти 50 лет жизни пришлось побывать с обоих сторон этого стола. Ему сейчас дозарезу нужно было понять, что у этого важняка на него есть. А там он найдет выход из ситуации.

Калинин сел за стол. Слева от себя он водрузил три картонных папки, между которыми находились ещё листы. Венчали эту внушительную кипу бланки допроса подозреваемых. Следователь взял их и положил перед собой.

— Константин Иванович Лоськов, вы знаете за что задержаны?

— Понятия не имею, гражданин начальник.

— Имена Бориса Боровского, Василия Силантьева вам о чем-нибудь говорят?

— Первый раз слышу.

— И про ограбление «Зеленого» банка вы ничего не знаете?

— Как же не знаю? Два дня уже из каждого утюга в уши ссут.

— И про то, что в ходе этого ограбления Боровский и Силантьев были убиты.

Лоськов молчал.

— А о своем участии в этом ограблении ничего не хотите мне рассказать? О том как застрелили упомянутых мной граждан.

Лоськов нарочито громко рассмеялся.

— Гражданин начальник, давайте я сразу на себя ещё и убийство Листьева и Старовойтовой возьму. Что там у вас ещё из глухарей есть. Я сегодня добрый.

— Ерничать не надо, Константин Иванович. У нас были достаточные основания вас задержать по подозрению во всех этих перечисленных преступлениях, а также в убийстве ещё одного члена вашей преступной группы, личность которого мы сейчас устанавливаем.

— Я хренею у вас фантазия. Восемь лет назад на меня ничего не нарыли, решили сейчас на мне отыграться? Капитан, так не пойдёт. Ты можешь лепить мне сейчас всё что угодно, но где факты?

— Вам факты нужны, Константин Иванович? Пожалуйста, — и взял из кипы верхнюю папку — дело некоего Утюжникова о краже в кафе.

Лоськов откинулся на спинку стула. Он специально принял такую позу, чтобы Лоськову не было видно лицевой части бумаг.

— Вот свидетельские показания гражданина Н., который в ночь с 11 на 12 мая примерно в два часа ночи, или около того, видел вас в компании ещё четырёх человек у «Зеленого» банка. Зачитывать, думаю, не надо, вы и сами знаете как всё было. Вы могли бы помочь следствию, если честно и подробно описали события той ночи и рассказали какую роль во всем этом вы исполняли.

Лоськов только усмехнулся. Он достиг своей цели — следак начал заходить с козырей. Теперь от него требовалось только молчать и внимательно слушать.

— Вот данные экспертизы, что тысячные купюры, которые были у вас в момент задержания, были доставлены в банк буквально накануне ограбления и не поступали ни в какое из отделений области. Были похищены 12 мая.

Лоськов продолжал молчать и внимательно слушал. «С купюрами непонятки какие-то, — вспоминал он. — Четыре пачки я взял, но я их не вскрывал. Неужели запамятовал? Или он меня на понт берет? Ладно, позже подумаю над этим».

Калинин достал третью папку.

— И в качестве вишенки на торте, — Калинин выудил из скреплённых листочков результатов дактилоскопической экспертизы гражданина Утюжникова. «Надо же, обычная кража, а я уже третий том достаю», подумал Калинин и продолжил: — Ваши отпечатки найдены в банке. — С торжествующим видом следователь захлопнул папку и положил её на стол титульным листом вниз.

— Ознакомиться не дадите? — с легкой усмешкой спросил Лоськов.

— С удовольствием, но… не сегодня. Не до конца оформлены документы. По этой причине пока они ничтожны. Скажете потом, что показали вам липовые бумаги, опротестуете всё. Я же вам по-прежнему даю возможность чистосердечно во всем сознаться. Вы же видите, мы с вами беседуем без протокола. Аудио запись не ведётся, только видеокамера под потолком следит за тем, чтобы вы ни со мной, ни, не дай бог, с собой ничего не сделали.

— Какой мне смысл что-то делать? Я через трое суток, а может ещё быстрее, дома буду кофе пить. — Лоськов выдавал желаемое за действительное. Этот следак был не так прост, как он пытается себя выставить. Часть того, что он тут ему наплёл, откровенная шляпа. Про какое оформление документов он прогоняет? Или за последние годы что-то изменилось в следствии?

— Я тоже с большим удовольствием выпил бы сейчас кофе с коньячком, чтобы быть бодрячком, но вы почему-то не хотите чистосердечно во всем признаваться?

— Знаешь, капитан, что я тебе скажу? Иди ты со своим чистосердечным в жопу.

Калинин про себя подумал: «Клиент спекся. Про адвоката сейчас вспомнит». И как в воду глядел.

— Помимо купюр, которые вы у меня изъяли, у меня в бумажнике есть визитка с координатами и контактами моего адвоката. Будьте так любезны ввести его в курс всего происходящего. Все! Ни на какие вопросы я без него отвечать не буду. И также мне требуется медицинская помощь. Ваши волкодавы чуть руки мне не оторвали и нанесли черепно-мозговую травму. Меня должен врач осмотреть.

«О, и врач ещё. Его тоже только через нас», — зафиксировал у себя в голове Калинин, а вслух сказал:

— Я вас понял. Константин Иванович. Врач к придет, равно как и ваш адвокат. Жаль, конечно, что нам не удалось найти общий язык с первого раза, но у нас ещё есть время.

Лоськова увели. Калинин остался один. Он уже составлял план следующей беседы.

Гуцул в пути

Гуцул гнал машину весь день. Остановился когда начало смеркаться. Немного размявшись, он решил ехать до упора, пока будет в силах вести машину. Но волнения последних дней, общая усталость и пустой желудок, заставили его остановится на окраине Мухор-Шибири у придорожного кафе.

Гуцул по собственному опыту длинных автомобильных путешествий, в основном до Забайкальска и Маньчжурии, знал, что чем больше у кафешки машин, тем вкуснее здесь кормят. У «Гурмана» было не протолкнуться.

Он поставил машину на краю стоянки и пошел в кафе. Свободных столиков было немного, но это Гуцула не смущало, он хотел поесть в машине, но увидев в меню свои любимые буузы, передумал и помимо их заказал себе еще бухлер, блины, кофе и купил две бутылки воды в дорогу.

Съев все и выйдя на свежий воздух, Гуцул понял — ехать дальше он не сможет, необходимо было поспать хотя бы несколько часов. Он откинул спинку сидения, устроился поудобнее и почти сразу уснул. Проснулся, когда начало светать.

Машин на стоянке в столь ранний час было немного. Кафе работало. Гуцул к этому времени уже успокоился и Лоськов с расстояния почти 500 км не выглядел большой опасностью. Он взял яичницу с колбасой, кофе. Не спеша позавтракал и с приподнятым настроение сел за руль. Следующую остановку он хотел сделать уже где-нибудь на Байкале и обязательно поесть омуля, или сига, если повезет.

Перед Вознесеновкой дорога уходила в сторону от Улан-Удэ, туда он заезжать не хотел, пересек Селенгу по мосту и через некоторое время ехал уже по Сотниково.

На выезде из этого населенного пункта стоял не любимый практически всеми водителями пост ДПС. Независимо в какое время года, суток ты едешь, какая бы смена на этом посту не работала, машины с читинскими номерами останавливали всегда. Откуда пошла эта не любовь к своим географическим коллегам Гуцул не знал. Он приготовился к неизбежному — его непременно остановят. Поэтому надо быть максимально естественным, говорить без наездов, без матов и даже не пробовать отвечать улан-удэнским гаишникам вопросом на вопрос. Это вообще никто из гаишников не любит, а этих просто приводит в бешенство.

Гуцул проверил документы — все было на своих местах. К встрече с местным ГАИ он был готов.

Перед постом поток машин сильно замедлился — до 20 километров в час. Показался пост. По обочине вышагивали аж три инспектора с жезлами. Каждые несколько секунд они взмахивали ими и указывали водителям, где им остановиться.

Гуцулу достался рослый бурят с погонами старшего сержанта. Он взмахнул жезлом даже не глядя на Гуцула потому что был занят разговором с каким-то коренастым мужиком, видимо, водилой, который активно жестикулировал и что-то пытался доказать сержанту. Мужик был на голову ниже сержанта и со стороны все выглядело очень комично. Сержант громко в ответ только громко смеялся и отрицательно мотал головой из стороны в сторону.

Продолжая вести беседу с мужиком, он подошел к Гуцулу, представился и попросил документы. Мужчина замолчал, когда бурят взялся за изучение документов, но не уходил, продолжал стоять рядом с ним и периодически заглядывал ему в глаза.

Сержант внимательно изучил права, ПТСку, бросил взгляд на переднее колесо, потом на заднее.

- Роман Анатольевич, а вы далеко едете? — спросил инспектор, продолжая изучать документы.

- На Байкал, а потом в Иркутск, - ответил Гуцул. — А что? Дорога перекрыта?

- Думаю, до Байкала вы не дотянете. Что-то колесо мне ваше заднее не нравится, - сказал гаишник и перевел взгляд на заднюю часть автомобиля. 

- А что с ним? - Гуцул попытался высунуть голову и рассмотреть колесо не выходя из машины, но мешал ремень. Он отстегнул его и открыл дверь машины. Как только одна его нога коснулась земли, мужик до этого умолявший гаишника отпустить его, бросился на Гуцула, повалил и прижал к земле. Одновременно с ним рослый гаишник с такой силой прижал его коленом, что у Гуцула потемнело в глазах. Со стороны поста ГАИ к машине уже бежали несколько человек в штатском. Через пару секунд Гуцула волокли в стоящую у поста черную «Волгу».


Затишье перед бурей

Когда утром Калинин переступил порог кабинета, то первое, что он увидел, — сияющее лицо Мартынова.

— Доброе утро, гражданин начальник! — произнёс он, широко улыбаясь.

— И вам не хворать, Александр Сергеевич! С чего вдруг сияешь с утра как начищенный пятак?

— Ничто так не радует, как хорошие новости.

— Зарплату что ли повысили? Или бензин опять по 10 копеек сделали.

— Бери выше, Жора. Птичку нашу перелетную взяли — Гуцула только что спеленали в Улановке.

— Вот уж действительно — отличная новость! — Калинин застыл у своего стола. — Сашок, а не спрыснуть ли нам это дело чашечкой ароматного… что у нас тут есть? — и принялся изучать баночки рядом с чайником. — Ароматного кофе «моккона»?

Мартынов вскочил со стула:

— Я за любой кипиш, Георгий Иваныч! Но если бы вы знали с чем взяли гражданина Гуцула, то сразу бы помчались в ближайший продмаг за коньячком.

— С бабками?

— Ага! Аж три мешка.

— Так уж и три?

— Коллеги говорят, что больше десяти миллионов.

— Неплохо. А коньячок, я думаю, мы с тобой вечером уговорим.

— Заметано, шеф! — сказал Мартынов.

— Базара ноль! — ответил Калинин и они стукнулись кулаками как обычно чокаются бокалами.

В это время Лоськов говорил со своим адвокатом. Семен Маркович Штейн был человеком очень опытным, как в делах юридических, так и в жизненных. Он уже подумывал, сидя вечерами у телевизора, завершить свою адвокатскую карьеру, но клиенты, наслышанные о его авторитете, связях, в том числе и среди судей, и исключительной везучести, все шли и шли.

Но Семену Марковичу уже было тяжело вести дела всех своих клиентов. Он набрал себе помощников. Самостоятельно вести дела он им ещё не позволял и всегда ими руководил.

На встречу с Лоськовым он пришёл со своей любимой помощницей — Юленькой Козловской. Девушке было всего двадцать семь, почти в три раза младше мэтра и вполне могла сойти даже не за дочку, а за любимую внучку Семена Марковича. На людях их отношения были образчиком профессиональных отношений — Штейн давал мудрые советы, основанные на опыте, направлял работу в нужное русло, руководил процессом и определял размеры вознаграждения, а умница Юленька делала все остальное, старательно и точно все исполняла. В неслужебное же время их отношения были полны нежности и проходили обычно в квартире Юленьки. Эту жилплощадь Семен Маркович в своё время принял в качестве благодарности от одного из своих клиентов с тёмным прошлым и достаточно мутным настоящим и поселил туда свою подопечную.

Внимательно выслушав своего клиента, с которым он начал работать ещё в то время, когда тот был оперуполномоченным Управления по борьбе с организованной преступностью и неплохо, кстати, тогда заплатил, Семен Маркович задал Лоськову несколько вопросов и после этого погрузился в размышления. Юленька в это время утрясала с подзащитным финансовые формальности.

«Дружба дружбой, но финансовая составляющая должна быть определяющим фактором», — любил говаривать Семен Маркович.

— Знаете, милейший Константин Иванович, мне кажется, что вас вчера сильно водили за нос. По сути, следователь вам ничего не предъявил. Как по мне, он блефовал, — рассуждал адвокат. — Это и хорошо, и плохо одновременно. Мне кажется, что у нашего оппонента что-то есть на вас серьёзное, но, увы, мы пока ничего не знаем об этом тузе в рукаве.

— И что мне делать в такой ситуации? — спросил Лоськов.

— То же, что вы делали в ходе первого нашего дела — всё отрицать. Следствие будет приводить свои аргументы, мы будем оппонировать. Поймём что у него есть против вас и выстроим линию защиты. Но для начала мне надо понять с чем и, главное, с кем мы имеем дело. Что вы, кстати, знаете об этом следователе?

— Ничего. Абсолютно. Он пришёл, когда я был уже на гражданке. И поговорить не с кем было.

А ведь именно на дополнительную информацию он так надеялся, но камера в изоляторе оказалась абсолютно глухой. Была надежда на врача, хоть что-то узнать о следаке и следствии, но тот зашёл в сопровождении Мартынова. Обычно сотрудники ИВС сквозь пальцы смотрят на общение задержанных с приходящими специалистами, иногда даже зарабатывают на желании сидельцев пообщаться. Но тут был не тот случай — Лоськова стерегли от всех сторонних контактов.

Этот факт его немного насторожил. Но потом он связал его с тем, что у следствия на него ничего нет и решил, что следаки попросту ищут его слабые места.

«Но кто сдал?» — этот вопрос Лоськову не давал покоя. Гуцул не мог. Он ждал бабло и он его получил, причём с опупком. Кто-то из его бригады? Вот это было вероятнее всего, хотя и Акимыча и Петруху он знал давно. Не одно дело с ними завершили. Акимыч старый вор. С мусорами говорить не будет ни под каким видом. А вот Петруха ****обол от бога, языком строчит как швейная машинка «Зингер». Мог и проговориться где-то.

Лоськов вспоминал ночью, что известно этим двум и выходило, что знали они достаточно.

«Надо было валить их всех на полянке», — досадовал Лоськов, но уже ничего сделать не мог.

«А если это Муха?»

Лоськову в какой-то момент показалось, что парнишка чего-то не договаривает. Но списал это на флегматичность и заторможенность Мухи.

«Соображал, видимо, что к чему, а спросить постеснялся. И какой ещё третий труп? Кого и главное кто зажмурил?» — вопросов было много, ответов — ноль. Штерн не сразу сможет на них ответить. Ему что-то надо иметь перед глазами, тогда он сможет помочь.

Предстоящая встреча со следователем должна была дать ответы на многие вопросы. Но и новых насыпет столько, что устанешь на них отвечать. Такой вариант Лоськов тоже предполагал.

Самым, пожалуй, сложным вопросом для Лоськова был вопрос денег. Одного баула должно хватить на всё, даже кой-какая сдача останется. Но была велика вероятность, что он их попросту не найдет. Да и сдавать свой «клад» Лоськов не хотел. Оставались деньги в его домашнем и тщательно замаскированном сейфе. Тех денег должно было хватить на первых порах, а дальше…?

«Дальше будет видно», — решил Лоськов.

Такой человек был — Слава Григорьев. Как и он сам, тоже бывший убоповец. Уволился из органов Славка раньше, хотя тогда все могло завершиться и посадкой. Выручил Лоськов.

Пострадал Славка из-за своего характера. Опером то он был от бога, но уж больно вспыльчивым. Один раз высказал прилюдно своему прямому начальнику майору Колыванову всё что думает о нему, о стиле его руководства, тот не забыл и стал Славку гнобить. Ему бы уволиться или перевестись в другое место, но Славка говорил, что на дуракам нельзя потворствовать, иначе сам дураком станешь. И вот как-то Колыванов серьёзно так наехал на Григорьева, причём за проступок, который тот не совершал. Славка не выдержал и врезал Колыванову по его широкой морде, да так удачно, что сломал ему челюсть. Лоськов тогда был в хороших отношениях с Колывановым и смог найти подходы к вредному майору. С помощью денег уладил вопрос: уголовное дело заводить не стали, Славку уволили по собственному. Григорьев тогда говорил, что по гроб будет обязан Косте, но Лоськов от денег отказался и предложил тому войти с ним в долю, нужен был ему человек, чтобы контролировать Гуцула и его «торпед». Славка подумал-подумал и отказался.

«Если в чем-то другом моя помощь потребуется, зови, но тут, извини, я тебе не помощник».

На том и расстались. После этого они ещё несколько раз пересекались и Григорьев помнил о своих обещаниях и Лоськов был уверен, что в этот раз он не откажет.

Но со Славкой надо было ещё как-то связаться, а как это сделать отсюда? Через Штейна? Как же, станет он этим заниматься, ему и своих гонораров за глаза.

«Да и много ли надо человеку в его возрасте? Так за сиськи какой-нибудь молодки подержаться!»

Лоськов решил, что на Григорьева будет выходить через помощницу Штейна Юлю.


Когда решается всё

Калинин готовился к разговору с Лоськовым и его адвокатом. Он упорядочил всё, что у него было к этому моменту:

— протоколы осмотра места происшествия, список похищенных ценностей, фотографии опустошенного хранилища и распростёртых тел Боровского и Силантьева на полу банка; 
— показания пенсионера и по совместительству злостного курильщика Михаила Афанасьевича Афанасьева, страдающего бессонницей, он-то и увидел со своего балкона в неярком свете уличного фонаря «Ниссан Террано» в тот момент, когда тот переезжал с места стоянки к воротам банка.

«Очень удачно дедуля покурить вышел. Сделай он это на пару минут позже, или забудь он очки на прикроватной тумбочке, не ничего бы не увидел, а мы бы не узнали!», — подумал Калинин и продолжил складывать листы в папку:

— заявление об угоне автомашины «Н-Террано» от гражданина Павленко; 
«Бедняга, если бы мы ему не сообщили, так бы и продолжал пить и не узнал бы, что купленная на свои кровно заработанные машина тю-тю», — следователь вспомнил, как пытался втолковать абсолютно пьяному вахтовику, что его машину угнали. Интересно, проспался он уже, успел оценить размер ущерба?

— показания Петра Кузьменко о том, как он угонял «Террано», как его ремонтировал и тестировал с неким «Мухой», как ночью ездил к банку и затем выносил оттуда сумки, но утверждает, что сами деньги не видел, история поездки к тайнику с Акимычем и ничтожные результаты следственного эксперимента по поиску этого самого тайника в лесу. Увы, но Петруха смог уверенно вспомнить только дорогу до съезда с Объездного шоссе, дальше начал путаться и в конце концов сдался.

«Вместе с Акимычем быстро бы нашли», — только и сказал Петруха. Но старый вор после допроса у следователя не проронил больше ни слова.

— протоколы задержания граждан Акимова и Петренко и фотографии угнанного автомобиля;

— протокол осмотра машины и фотографии пистолета убитого Силантьева, дополнение — результаты дактилоскопической экспертизы, пальчики Акимыча;

— протокол задержания гр-на Гуцула Романа Анатольевича на посту ДПС «Сотниково» и опись ценностей, что нашли в его машине: десять миллионов рублей тысячными купюрами в банковской упаковке, 40 тысяч долларов США разными купюрами;

— фото сожжённого автомобиля «Тойота Таун Айс» с останками неизвестного внутри; 
«Результатов экспертизы пока нет, по как уже предупредили эксперты, установить даже приблизительно кому они принадлежали будет очень сложно. Что ж, пока рабочая версия следующая — это Муха. Посмотрим, как отреагирует Лоськов на эту находку».

— результаты обыска квартиры Лоськова и самая интересная находка — замаскированный сейф с золотыми слитками из банка и уже знакомыми тысячерублёвыми купюрами; 

«Лоськов уверен, что о существовании сейфа-тайника знает только он и никогда его не найдут. Что ж, его ждёт большой разочарование. Это будет ударом для него», — без сожаления подумал Калинин.

Сейф был с секретом, Лоськов замаскировал его дверцу под тройное гнездо розеток. Найти его было очень сложно, но на обыск Калинин помимо Мартынова взял ещё матерого оперативника Евгения Петровича Мыльникова. На обысках он не то что собаку, слона съел. Богатый опыт и десятки проведённых обысков позволяли ему найти любой тайник, любую нычку, сделанную преступниками.

В квартире Лоськова Мыльников методично, комната за комнатой, изучил каждый квадратный метр пола и стен. Поначалу ничего интересного он не находил и Калинин начал было уже подумывать о том, что у бывшего рубоповца есть ещё один схрон где-то на стороне. Из раздумий его вывел возглас Мыльникова:

— Занятно! — произнёс он, стоя у стены с окном.

— Что именно занятно, Евгений Петрович? — спросил Калинин.

— Я не силён в электрике, но розетку могу установить, однако ни разу не видел, чтобы их располагали на капитальных стенах, да ещё тройные.

— Не обращал внимания.

— То-то и оно, а дьявол он прячется в мелочах, — сказал Мыльников и поддел панель с розетками ножом. Она открылась — за ней скрывалась узкая металлическая дверца с замочной скважиной. Один из понятых даже присвистнул в этот момент и воскликнул:

— Нифига себе! Сейф как у всамделишных шпионов.

Ключ от сейфа нашёлся на связке ключей Лоськова, правда за ним пришлось ехать в управление, но оно того стоило: в небольшой нише обнаружились уже знакомые упаковки тысячерублёвок, пистолет Макарова (ствол был не Боровского) и золотые слитки из банка.

«Надо будет ещё обыскать ещё СТО Лоськова и квартиру Гуцула, может и там что-то интересное найдётся?» — Калинин сделал заметку в своём ежедневнике.

«И в качестве вишенки на торте — письмо Боровского, обнаруженное его женой».
Калинин ещё раз перечитал записку Боровского и приложил к ней показания его жены, которая почерк супруга опознала. Почерковедческую экспертизу, как ни просил Калинин, обещали сделать только через неделю.

«Интересно, а банк выполнит своё обещание — заплатит Боровской вознаграждение за сведения, которые помогли раскрыть преступление?» 
— Хотя это вопрос не ко мне, — произнёс он вслух и закрыл папку.

Оставалось только получить от Лоськова сведения о местонахождении похищенного.

В кабинет зашёл Мартынов и протянул Калинину пачку распечаток.

— Это что?

— Информация о контактах Лоськова — список всех, с кем он разговаривал последние восемь месяцев.

— Внушительно… — сказал Калинин, оценив число листов.

— Да, но Боровского среди контактов нет от слова совсем.

— Они могли как-то по-другому держать связь. Не вижу ничего удивительного, а вот список его контактов очень даже кстати, может пригодиться. — Калинин пробежал глазами верхний лист. — Двенадцатого мая вообще никому не звонил.

— Когда адвокат придёт? — спросил Мартынов.

— Уже пришёл. Больше часа уже воркуют.

— Может поторопим?

— А куда они денутся с подводной лодки, а, Саша? Спокойно! Ты свою работу сделал на отлично. Дай мне завершить свою и потом мы с тобой серьёзно так засядем за коньячок.

— Я же только за, гражданин начальник!


Следователь vs адвокат

Они сидели за разные стороны стола. С одной — Лоськов и по левую руку от него Штейн и Юлия. Напротив — следователь по особо важным делам Георгий Иванович Калинин в полном одиночестве и с тонкой папкой, которую он положил перед собой.

— Чтобы всем в этой комнате было спокойно, ведётся видео фиксация. Камера находится там, — и Калинин показал рукой на верхний угол комнаты у себя за левым плечом. — Звук она не пишет. Приступим?

— В первую очередь моему подзащитному и мне как человеку, защищающему его интересы, хотелось бы знать, в чём его подозревают?

— Лоськов Константин Иванович был задержан по подозрению в совершении грабежа в составе организованной группы и в особо крупном размере, убийстве трёх человек, в хищении огнестрельного оружия и уничтожении чужого имущества. Думаю, этого будет достаточно, чтобы оставить его под стражей.

— Для того чтобы лишить человека свободы, необходимы веские, я бы даже сказал, очень веские причины, — Штейн был абсолютно спокоен. Он сидел за столом, сложив руки перед собой как примерный школьник. Как только адвокат начинал волноваться, он начинал тарабанить пальцами. Лоськов также не выказывал никаких признаков волнения.

— Они есть!

— Будьте так любезны, товарищ капитан. Я сгораю от любопытства.

Калинин открыл папку и начал выкладывать на стол свои козыри. Фотографии из банка не произвели никакого впечатления ни на Штейна, ни на его подзащитного. 

Показания заядлого курильщика и заявление об угоне автомобиля «Ниссан Террано» вызвали у адвоката саркастическую улыбку. 
Показания Петра Кузьменко о ночном визите улыбку с лица адвоката убрали, да и Лоськов как-то сразу весь подобрался и начал слушать более внимательно. Ещё внимательнее он читал показания Петрухи. Калинин готов был поклясться, что Лоськов облегчённо выдохнул, когда дошёл до того места, где Кузьменко расписывается в собственном бессилии найти тайник в лесу.
 
Пистолет Силантьева также не вызвал особых эмоций, но когда Лоськов услышал о задержании Гуцула под Улан-Удэ с десятью миллионами рублей, он заметно заёрзал на стуле, а Штейн начал тарабанить пальцами. 

— Задержанный гражданин Гуцул скоро будет этапирован в Читу, допрошен, и с его показаниями вы также сможете затем ознакомиться. Думаю, затем нам понадобится очная ставка, — и Калинин посмотрел на Лоськова. Он был растерян.

Если на сожжённый «Таун Айс» Лоськов отреагировал вполне спокойно, то фотографии «погибшего неизвестного лица» вызвали у него шок. Вида он старался не подавать, но получалось это у него плохо — он был если не потрясён, то находился явно не в своей тарелке.

— Следствие пока склоняется к тому, что неизвестный является никем иным как ещё одним членом преступной группы по кличке «Муха».

Окончательно добили Лоськова результаты обыска в его квартире и обнаруженный там тайник с деньгами, золотом и оружием. 
Фотографии с запиской Боровского Калинин комментировать никак не стал и молча положил на стол перед Штейном и Лоськовым.

«Люба! Если ты это читаешь, значит, меня уже нет и у меня ничего не получилось. Если это произошло, знай — меня убили Костя Лоськов и Гуцул. Я люблю тебя! Прости меня, Любушка, я хотел как лучше».

Адвокат старался не подавать вида, но к моменту появления на столе записки, ему явно было не до саркастических улыбок. Он тарабанил пальцами, постоянно ерзал на стуре, склонялся к своей помощнице и давал ей указания, шепча прямо в ухо, та кивала головой и делала записи в блокнот. 

Лоськов же сидел неподвижно, молчал, склонив голову почти до поверхности стола.

«Похоже, что записка стала для тебя, Константин Иванович, контрольным выстрелом. Тут сложно будет отвертеться», — подумал Калинин.

— Семен Маркович, если я всё правильно понимаю, вам необходимо время, чтобы побеседовать со своим клиентом и изучить документы?

— Да, да, конечно, — как-то суетливо отозвался адвокат.

— Единственное, что хочу сказать перед своим уходом, Семен Маркович, постарайтесь убедить своего клиента указать место, где спрятаны материальные ценности. Если есть то, что ещё можно исправить, то это лучше сделать!

— Я вас понял, Георгий Иванович! — и Калинин направился к выходу.

Адвокат Штейн посмотрел на приунывшего Лоськова, потарабанил пальцами по столу, встал и начал накручивать круги вокруг стола.

— Константин Иванович, давайте посмотрим на вашу ситуацию максимально трезво. Шансов у нас мало, но они есть. От чего-то я вас ещё смогу спасти. Думаю, присяжных можно будет убедить в ваших сложных отношениях с охранниками, а может быть и вообще снять с вас эти обвинения. — Лоськов слушал молча, не поднимая головы. — Но для того, чтобы мои усилия были не напрасны, необходимы шаги от вас. Указав на место тайника, вы дадите понять следствию, что готовы сотрудничать. Это значительно облегчит мою работу.

— Делайте как считаете нужным, — только и смог выдавить из себя Лоськов.


Тайник в лесу

Через несколько часов целая кавалькада машин со спецсигналами двигалась по Объездному шоссе по направению к Сухой пади.

В УАЗе, который в народе ласково именуют «буханкой», в сопровождении Калинина, Мартынова и четырёх конвойных ехал Лоськов. Когда машина съехала асфальта на грунтовку, следователь обратился к подследственному:

— Гражданин Лоськов, наступает ваш черед. Показывайте дорогу.

Лоськов посмотрел в окна и вяло скомандовал:

— Сейчас вперед, но не сильно быстро. Слева должны быть маячки. Не пропустить бы их. — По его поведению было видно — он сильно не в настроении.

— Что за маячки?

— Заломы на соснах и бутылка пластиковая на ветку насажена.

Проехали несколько сотен метров. Лоськов продолжал смотреть в окна.

— Здесь. Выведите меня. Залом есть, но нет бутылки. Место не узнаю.

Конвойные вывели Лоськова. Один из них, скованный с Лоськовым одними наручниками, всюду следовал за ним. Неразлучной парочкой направился он к почти незаметкому съезду на ещё одну грунтовку, уходящую в лес.

Лоськов осмотрел заломленную ветку. Потом начал что-то искать в кустах багульника. Обнаружив пустую бутылку из-под «Куки», он обошёл куст и сделал два шага вглубь леса.

— Да, это здесь. Бутылку видимо сдуло, за кустом валяется. По этой дороге нам ехать, — сказал Лоськов и указал направление.

— Сколько по расстоянию ещё? — спросил Калинин.

Лоськов пожал плечами:

— Да примерно как от шоссе. Не больше.

Машину бросало из стороны в сторону на ямах и торчащих из-под земле корней.

— Здесь, — уверенно сказал Лоськов, указывая на заломленную ветку справа от дороги и нанизанную на неё бутылку «Кока-колы». Её ярко-красная этикетка была заметна издалека.

Колонна машин остановилась. Через некоторое время к буханке, выполнявшей роль оперативного штаба, подошли рядовые милиционеры, вооружённые шанцевым инструментом.

— В ту сторону надо идти, — Лоськов рукой указал, какую именно. — Там небольшой, то ли овражек, то ли склон такой, ямка короче. Там все закопали.

Видеооператор снимал каждую фразу, которую сказал Лоськов, и ловил в фокусе каждый его жест.

— Все за мной по одному, — скомандовал Калинин, и кавалькада из милиционеров-землекопов, Лоськова, двух понятых и одного видеооператора вошла в лес.

Очень быстро следователь найден похожее по описанию место. Подошёл Лоськов с конвоиром на пару.

— Похоже, что здесь. Да, здесь. Там копайте, — Лоськов указал на место.

— Глубоко закопано? — спросил Калинин.

— Два раза копнуть и можно курить. Баулы за лямки можно будет вытянуть.

Начали копать. После десяти минут работы один из землекопов обратился к Калинину:

— товарищ капитан. Нет тут ничего. Даже земля не копаная. Уж больно плохо лопата идёт.

Калинин посмотрел на Лоськова, но тот, судя по его взгляду, и сам ничего не понимал.

— Гражданин Лоськов, зря вы вводите следствие в заблуждение. Где тайник?

— Гражданин начальник, по чесноку — это то место!

— Вы слышите, что я вам говорю? Сейчас вы сами копать будете до тех пор, пока не найдёте деньги.

Лоськов, видимо, отошёл от шока и в ответ поднял свою правую руку скованную наручниками с левой рукой сержанта конвойной службы, показывая, что копать он готов, но наручники мешают.

Калинин промолчал. В нём начала закипать злость. До завершения дело остался сущий пустяк и тут такой прокол. Ситуация напомнила ему установку забора на дачном участке родителей — он поставил все столбы, прибил поперечины и почти все доски. Оставалось пригвоздить всего одну единственную, последнюю доску. Казалось бы, что может быть проще, но нет — доска показала свой дрянной характер и Калинин вместо шляпки гвоздя со всего маху угодил молотком по указательному пальцу левой руки.

На всякий случай сделали ещё несколько небольших шурфов и траншей, но результат был тот же — ничего.

Мартынов отозвал Калинина в сторону.

— Гоша, есть у меня подозрение, либо Лоськов нас водит за нос, либо его самого кинули.

— С языка, Саня, снял. Что предлагаешь?

— Пока народ есть, надо прощерстить здесь всё в обе стороны. Петруха же, помнишь, нам говорил — дорога лесная, ехали минут десять-пятнадцать, не больше. Мог с маячками напутать. Я засекал время, всё сходится и по описаниям Петрухи это то место.

— А чего ж твоей Петруха его не найдёт, если он такой весь из себя следопыт херов? — вспылил важняк.

Немного остыв, он согласился с опером.

— Давай шерстить поляну. Я вверх по дороге, ты вниз.

В течение четырёх часов следственная группа, приданные ей землекопы и эксперты-криминалисты прочесывали этот участок леса вдоль дороги. Искали похожие места слева от дороги. Справа искать было бесполезно — на этой стороне склон был достаточно крутым и копать на нём было бы очень сложно.

Нашли два похожих места. Сделали пробные шурфы, но опять ничего — земля и в этих местах была, как говорят, целиковой.

— Я думал мы договорились, гражданин Лоськов, и вы прислушались к совету своего адвоката, но вы продолжаете юлить, всячески изворачиваетесь, тайник с деньгами прячете. Смысл это делать? Они же вам не пригодятся уже.

Лоськов молчал. Он и сам ничего не понимал. По всем приметам это было то самое место. Заломы, бутылки — одна из-под «Кока-колы» недалеко от ямы с деньгами, вторая из-под «Куки» на входе. Все это было, но не было главного — денег. Лоськов был в ступоре. Ответить следователю было совершенно нечего.


Кто?

Всю ночь Лоськов пытался понять, кто его так кинул и сгреб всё деньги. Он раз за разом прокручивал события того дня и той ночи. Буквально до секунды просчитывал, в каком месте кто именно находился в банке. Все шло по плану и полностью укладывалось в его сценарий. Был всего один сбой — пистолет Силантьева. Он-то и не дал ему закончить всё в лесу той ночью.

В лесу тоже всё было нормально. Лоськов контролировал весь процесс, начиная от выгрузки из машин и кончая ямой. Все было на перед его глазами, но денег не было.

«Кто убил Муху?» — снова и снова задавал себе вопросы Лоськов и не находил ответа.

Пока Лоськов изводил себя вопросами, Калинин и Мартынов истязали себя коньяком. Обычно этот процесс они проводили не отходя от кассы — прямо на рабочем месте в кабинете следователя.

Сложилась даже настоящая церемония, почти как японская чайная. Сначала предвкушая удовольствие и практически уже ощущая вкус и аромат коньяка, ведя интеллектуальные беседы (это был обязательный пункт) на такие темы, как «о пользе употребления коньяка» или «традиции пития водки в русского патриархальном обществе», они шли к ближайшему магазину, где закупали всё необходимое: сам коньяк (или другой напиток, в зависимости от настроения и финансового состояния на тот момент), колбасу, сыр, хлеб и ещё чего-нибудь «к чаю» — шоколадку, фрукты, газировку, если вдруг к столу должны были пожаловать дамы. Редко, но случалось и такое.

В этот раз Калинин решил изменить традиции.

— Саня! Давай нажрёмся сегодня. И это не вопрос. Пошли в кабак, как белые люди. Надоел этот кабинет. Один хер утром в него возвращаться, соскучиться не успею.

— Я за любой кипиш. Ты же знаешь. Куда пойдём?

— А чего далеко ходить — вон напротив управы «СК». Туда и забуримся.

Они добивали уже третий графин коньяка, но никак не могли отойти от производственной темы, обсуждали перипетии свалившегося на них дела.

— Гоша! Я вот что думаю. В этом деле есть ещё кто-то и мы его пропускаем.

— Саня… согласен, но нужны факты. Пьяный базар к делу не пришьёшь, — произнес Калинин и разлил коньяк по рюмкам.

Мартынов подхватил свою рюмку, поднял на уровень глаз.

— Будем! — и незамедлительно выпил.

Калинин проделал то же самое.

— Смотри, Гоша. Вот мы же с тобой ни хрена не знаем об этой Мухе…

— Этом, — поправил Мартынова Калинин.

— Да. Это важно. Спасибо. — Мартынов застыл, как будто что-то вспоминал. — Ведь ты когда меня послал на это СТО, о нём же вообще никто толком сказать ничего не смог. Муха? Да, знаем такого. Как зовут? Так Муха и зовут! И всё. Представляешь, — опер нагнулся к важняку. — Муха — не человек, он невидимка.

— Да убили и спалили его уже, — у Калинина начали слипаться глаза. — Так, Санек. Добиваем коньяк и по домам. Завтра возьмём Лося и на СТО. Он нам и экскурсию проведёт, и про Муху расскажет и, надеюсь, расскажет как его замочил. Больше некому…

Тут Мартынов сделал страшное лицо и глядя в глаза Калинину прошептал:

— А что если у Лосяша есть ещё один сообщник, о котором мы вообще ничего не знаем?

— Кто например? Бараш? Пухляш?

Мартынов встрепенулся.

— Там нет такого. Бараш — да. Нюша. Кроша. Пин… — Мартынов закрыл глаза и вдруг запел хрипловатым голосом, стараясь подражать исполнителю песни в мультфильме:

— От, от, от винта! 
От, от, от винта! 
Сон полезен для здоровья, 
А здоровье нужно всем. 
Но когда ты в самолёте, 
У тебя миллион проблем.

Мартынов активно жестикулировал, руками изображал крылья, сам самолёт и то, как он круто заходит в пике:

Под тобою — километры, 
Над тобою — облака, 
И вздремнуть ты можешь только, 
До земли летишь пока. 
От, от, от винта! 
От, от, от винта!

— Обожаю этот мульт, — выдохнул Мартынов и разлил остатки коньяка.

Подошла официантка. Мартынов широко и пьяно улыбнулся ей.

— Ой, Даша пришла. Даша, я вам говорил, что вы очень красивая? — Мартынов включил режим кобеля.

— Да, говорили, Александр Сергеевич! Вы ещё что-то будете заказывать?

— Дашенька, нам счёт и не обращайте внимание на этот… пилот.

Мартынов тут же отозвался и вновь хрипловато затянул «От, от, от винта! От, от, от винта!». Даша широко улыбнулся и повернулась, чтобы идти в сторону барной стойки. Мартынов же не унимался:

— Дашенька, обещаю вам — как только мы с Георгием Ивановичем переловим всех жуликов, я на вас женюсь. Чесслово!

— Сашок, Сашок, — Калинин пытался привлечь внимание друга, который смотрел вслед удаляющейся официантке. Наконец опер обернулся и, расплывшись в широченной улыбке, произнес:

— Обожаю таких хорошеньких и ладненьких!

— Сашок! Все! Собираемся. Ферштейн?

Мартынов кивнул головой и начал вставать из-за стола.




Визит на СТО

Новость о задержании Лоськова остановила работу СТО. Все работники собрались на стихийное производственное совещание в боксе. Даже Анжела была тут. Она старалась как можно реже бывать в производственных помещениях, боялась пропахнуть солярой и бензином. Сказать, что люди были в шоке, значит не сказать ничего. Ни у кого в голове не укладывалось, что их директор, хозяин предприятия украл из банка какое-то огромное количество миллионов и убил двух человек. Все знали, что начальник вспыльчив и груб, но чтобы вот так совершить два убийства?

— А я сегодня слышал, что там на самом деле трупов ещё больше, — один из механиков. — Менты не говорят, чтобы паники не было.

— А сто миллионов это много? — спрашивал ещё один.

— До хрена и больше. Если бы у меня столько было, я остаток жизни вообще не работал.

Тут голос подала Анжела:

— А мы теперь как работать будем? Кто зарплату платить будет?

Все замолчали.

— Надо другое место искать, — сказал кто-то.

— Так в милицию надо обращаться. Там поди знают, что в таких случаях делать.

— Что делать, что делать! Снять штаны и бегать, вот что делать. В этом месяце мы точно без бабла остались. Лось гад. Перед майскими ни хрена не дал, а теперь вообще ничего не получим, — механик Николай Иванович обычно был немногословен, но тут его прорвало.

Повисла тягостная тишина. Все это знали и спорить было не о чем.

— А где Муха? Я его второй день уже не вижу.

— Может, он в кондейке своей?

— Нет его там. Я заходил, вещи его валяются, а самого нет.

Все начали обсуждать исчезновение Мухи. Это удивило многих, так как парнишка всегда торчал на СТО и отлучался куда-то крайне редко.

— Может, его Лось тоже захерачил, как тех двоих?

— Точно. Лось с ним в майские куда-то ездил, — воспоминанил один из механиков.

За обсуждением пропажи Мухи никто не заметил, как к СТО подъехали сразу три милицейские машины. Мартынов вылез из первого «Форда» с початой бутылкой минералки. Опер осушил её одним глотком, забросил обратно в салон и направился к гаражам.

— Ой, а вон милиционер идёт, который к нам позавчера приезжал, — воскликнула Анжела.

— И босс приехал, точнее привезли, — из «буханки» вышла неразлучная парочка: Лоськов и сопровождающий его сержант с одной парой наручников на двоих.

Лоськов выглядел немного растерянным. Он внимательно слушал, что говорил ему Калинин. Все это время задержанного снимали на камеру.

— Так, товарищи работники СТО, категорически всех приветствую, — поздоровался Мартынов. В ответ присутствующие не дружно и вразнобай поздоровались. — На время проведения следственных мероприятий прошу никого не расходиться. Более того, вы имеете редкую возможность оказать неоценимую помощь следствию. Кто хочет примерить на себя роль понятого? — Тишина. — Смелее, товарищи. Осталось всего две вакансии. — Но опера никто не слушал, все смотрели на Лоськова, которого в этот момент вели к гаражам.

Лоськова завели в кабинет. После того как понятые были найдены, ими согласились стать механик Митрич и Анжела, начался обыск. Весь интерьер кабинета состоял из стола, пары стульев, кресла и двух шкафов с папками и бухгалтерскими отчетами.

В то же время в боксах Мартынов разговаривал с механиками. Интересовался Мухой.

— Три дня как Мухи нету. Самым нужен, — отвечал молодой механик Виталий.

— А он какие обязанности здесь выполняет?

— А что ему скажут, то и делал. Вроде он сторожем был, но и по машинам тоже нормально так шарил.

— Он у директора шестеркой был. Тот что ему скажут, то Муха и делал, — к разговору подключился ещё один механик, представившийся Николаем Ивановичем. — Он и полы тут мыл, и стены штукатурил.

— А зовут-то как Муху? Второй раз к вам приезжаю, а вы всё Муха, Муха?

Оба пожали плечами.

— Директор-то поди знает, — сказал Виталий.

— Живёт где знаете?

— Так здесь и жил. Вон его кондейка в дальнем углу.

Мартынов уже осматривал эту комнатёнку, но решил заглянуть туда ещё раз — вдруг что-то пропустил. Внутри ничего не изменилось: небольшая комнатёнка с одной кроватью, шкафом и тумбочкой. Оперативник открыл шкаф. Осмотрел содержимое, потом заглянул в тумбочку.

— Не густо. Мыльно-рыльные, полотенце и грязная роба. Он часом не дух святой, этот ваш Муха?

— Нормальный парнишка. Толковый, но тормозной немного. По ходовке шарил, да и движок любой мог перебрать. Его же Михалыч в своё время натаскивал, — сказал Николай Иванович.

— Мне бы с этим Михалычем переговорить?

— Так он год как не появляется здесь. Его парализовало на один бок. Я сам-то не видел, мужики рассказывали.

— Кто рассказывал конкретно? С ними как переговорить?

— Так поувольнялись все, — Николай Иванович развёл руками. — У босса то характер тяжёлый. И деньги он не любит платить. Вот народ и убегает. Говорят, при Михалыче нормально было. У него к шефу свой подход был.

— А личные дела работников, где посмотреть можно?

— Так у директора наверное.

Мартынов направился в кабинет Лоськова. Виталий подошёл к Николай Ивановичу и спросил:

— Так на нас что ещё и дела есть?

— А хрен его знает, что у них на нас есть. Пошли покурим лучше.

В тот момент, когда в кабинет вошёл Мартынов, как раз добрались до сейфа.

— Ключ от сейфа где, Константин Иванович?

Лоськов пожал плечами и равнодушно ответил:

— Все на связке, а она у вас.

Калинин протянул ему связку ключей.

— Какой из них?

Лоськов перебрал ключи руками и выбрал нужный.

Пока Калинин возился с ключом и сейфом, Мартынов сел перед Лоськовом и начал спрашивать про работника по кличке Муха.

— Муха! Его фамилия, имя, отчество?

— Не знаю, гражданин начальник.

— Как так? — удивился оперативник. — Работал на вас. Жил прямо на СТО и не знаете?

— В натуре не знаю. Его Михалыч привёл. Это мой первый автомеханик на СТО. С ним её и начинали. Жаль заболел мужик. Он как-то домой поздно уходил и недалеко от СТО гопота местная парнишку прессовала. Михалыч вступился. Парнишку привёл на СТО. Он так и остался. Сторож тем более нужен был. А потом он ещё и Михалычу стал помогать. Толковый оказался, но по мне так туповат немного.

— Вот так просто взяли человека с улицы и оставили сторожить СТО, где стоят чужие и дорогие машины? — удивился Мартынов. — Гражданин Лоськов, вы сами-то верите в свои сказки?

И тут лицо Лоськова озарила догадка.

— Точно. Вспомнил, — Лоськов даже встал со стула и, обращаясь к Калинину, громко сказал: — Капитан, там в сейфе паспорт этого Мухи. Я когда оставлял его, спросил про документы, он паспорт мне дал. С той поры там и валяется.

— Георгий Иванович, у тебя появился ещё один стимул открыть этот сейф.

— Не хочет он открываться, упирается во что-то, — отвечал Калинин раздражённо, в очередной раз пытаясь провернуть ключ.

— Когда ключ вставляете, ручку сейфа вверх немного тяните, должна открыться, — Лоськов раскрыл секрет дверцы сейфа.

— Могли бы и раньше сподобиться, а то я тут уже десять минут с ним трахаюсь, — Калинин рассердился. С похмелья ему сильно хотелось пить, пот заливал глаза и болела голова.

Наконец-то дверь поддалась и следователь начал выгребать содержимое сейфа, озвучивая каждого предмета.

— Деньги — рубли. Две пачки. Купюры разные. Сумму потом посчитаем. ещё деньги. Сто долларов одной бумажкой. Пейджер. Инструкция по эксплуатации автомагнитолы Prology. А вот и паспорт. — Калинин поудобнее уселся в директорском кресле и раскрыл документ.

Мартынов по реакции друга понял, что тот увидел что-то экстраординарное и, не дожидаясь, когда следователь его позовёт, шагнул к Калинину.

— Боюсь, товарищ старший лейтенант, теперь у нас вопросов стало ещё больше, — и протянул ему паспорт.


Муха это не Муха?

Мартынов открыл паспорт, потом посмотрел на Лоськов. Тот сидел, переводил взгляд с следователя на оперативника, ничего не понимая.

— Что такое?

— Гражданин Лоськов, сколько у вас работал этот самый Муха?

— Год или около того, а что?

— И вы за целый год не удосужились узнать его имени? Ну, или хотя бы в паспорт заглянуть. Ваши работники утверждают, что парень фактически на вас одного работал? Шестерил, как они сказали, денно и нощно?

— Херня это всё. Если так подходить, то они всё мои шохи тут. Кто им бабло платит?

— Сейчас вопрос не обо всех, а конкретно о Мухе. Человек, с ваших слов, проработал год, а вы не знаете даже его имени.

— Да на хрен мне его имя? Я и этих не знаю как зовут. Они же каждый месяц увольняются. Хрена ли их запоминать? — разозлился Лоськов.

— И тем не менее, гражданин Лоськов. Вы сказали, что это паспорт Мухи?

Лоськов посмотрел на следователя, на паспорт:

— Да!

— Хорошо. Это Муха? — и показал развернутый паспорт Анжеле и Митричу.

— Нет. Муха блондинистый, а этот больше на бурята похож, — сказал мужчина.

— Это не он. Он ещё и посимпатичнее был, чем этот. Муха он на Леонардо ди Каприо похож, — заявила девушка. — Да, да. Муха мне говорил, что его мама называла «мой Ди Каприо» и фильм «Титаник» любила смотреть.

Мартынов заглянул в паспорт и прочитал вслух:

— Вилен Валерьевич Шильников. Место рождения — село Кайластуй Краснокаменский район Читинской области. СССР? Ого! Так Мухе то оказывается уже сорок два года. Родился в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.

Лоськов смотрел на Мартынова и ничего не понимал.

— Какой Вилен? Какие сорок два года? Ему от силы лет двадцать было? — недоумевал Лоськов.

— Да мы тоже ничего не понимаем, гражданин Лоськов. Вы что ни скажете, всё не то. В лесу ничего не нашли. Подсовываете левый паспорт. Может быть, уже хватит юлить?

— Я вообще не врубаюсь о чём базар. Вы что мне тут лепите? — заорал Лоськов.

Калинин же был максимально спокоен, в отличие от своего визави.

Лоськова же обуял ужас. Он со всей отчетливостью вспомнил тот вечер, когда Михалыч подвёл к нему Муху и просил оставить того на СТО хотя бы сторожем и под его ответственность. Лоськов поначалу не хотел этого делать, но сторож действительно был нужен — все кого брали до этого оказывались никудышными работниками, один чуть не спалил гараж, второй пил и собутыльников приводил. Согласился же Лоськов только из того соображения, что в случае любого проступка Мухи у него будет серьёзная предъява Михалычу, с которым к тому моменту отношения стали довольно напряжёнными — старик хотел отойти от дел и уехать и начал требовать свою долю в бизнесе.

— Гражданин Лоськов, может быть расскажите уже как расправились с Мухой? Кто ещё из ваших сообщников остался на воле? И где похищенные деньги?

Лоськов продолжал сидеть и молчать. Больше он не проронил ни слова.

Когда с обыском и опросом работников СТО было покончено, а Лоськова увели, следователь и оперативник остались вдвоём.

— Ну, и что ты об этом думаешь?

— О гражданине Шильникове или о поведении Лоськова? — ответил вопросом на вопрос Мартынов.

— Саня, и так голова болит, а тут ты ещё… Что нам с этим Виленом делать?

— А чего делать? В адресный стол я уже позвонил. Думаю, через час нам его пробьют, а там видно будет.

— Молодец, старлей! От лица службы выражаю благодарность!

— Сдалась мне твою благодарность. Лучше бы пивка холодненького предложил?

— Мне бы кто предложил, — возразил Калинин. — А вот Лоськов мне всё больше и больше не нравится. Сдается мне, что он и сам в полных непонятках. Деньги не найдёт, а тут ещё и Муха оказался совсем не Муха и пропал.

— Сам же говорил, что он сгорел?

— Говорить-то говорил, но тогда был другой Муха, а сейчас вообще не пойми кто!

— Я подумал тут — а чего нам этот Муха сдался? Он сидел за рулём, шестеря на Лоськова, который потом его и пришил. Он бы и других завалил, но не сложилось.

— Так-то оно может и так, но, во-первых, экспертиза пока не может даже приблизительно определить кто был в «Таун Айсе». Может это Муха, но с таким же успехом это может быть и совершенно другой человек.

— А вдруг Муха и есть тот скрытый подельник Лоськова? Может он с самого начала готовил свою шестерку к этой роли? Расправиться с ним он мог в любой момент, но приберег для чего-то особенного. Не мог же он предполагать, что Боровский оставит записку и всех сдаст?

— Хорошо. Предположим это так. Тогда получается Муха сейчас на свободе и у него всё деньги на руках?

— Тогда кто сгорел в микрике?

— Хрен его знает, Саня. Давай-ка рыть по этому Вилену Шильникову. Может так и на Муху выйдем.


Денег нет

Но заняться Мухой сразу не получилось — по приезду в управление их вызвал к себе генерал-майор Нестеров. Когда Калинин и Мартынов вошли в кабинет, стало понятно: пряниками их угощать не собираются.

— Ну, докладывайте, сыщики, о своих успехах?

— товарищ генерал, Лоськов дает показания. Все члены преступной группы арестованы и тоже дают показания. У нас есть полная картина совершенного преступления… — Калинин не договорил.

Нестеров прервал его на полуслове:

— А деньги где, капитан?

— Ищем, товарищ генерал.

— Хреново ищите, сукины дети! Мне уже из банка управляющий звонит по три раза в день по поводу этих денег. А может быть ваши сыщики вступили в сговор и отрыли их давно, говорит? А? — Нестеров почти кричал, что с ним бывало редко.

Но на Калинина слова генерала не произвели никакого впечатления.

— товарищ генерал, так давайте я этому управляющему покажу район, где деньги закопаны. Пусть копает. Там немного — гектаров двести осталось прощерстить.

— Так, капитан, ты мне эти разговоры брось. Ты же мне докладывал, что Лоськов указал место.

— Но денег там не оказалось.

— Как так?

— Отрабатываем версию с ещё одним членом преступной группы, остающимся на свободе. Его знал только Лоськов, но по каким-то причинам его не сдаёт. На что надеется непонятно. Даже если не сможем доказать, что третий труп его рук дело, ему всё равно вышка светит.

— Тогда тем более, колите этот хитросделанный опера-убоповец! И найдите эти чёртовы деньги. Все! Свободны оба.

К гневу начальства Калинин относился с пониманием и любые подобные разносы и накачки в кабинете начальства переживал очень легко.

«У каждого своя работа: я ловлю жуликов, а начальство делает этот процесс более захватывающим и увлекательным», — философски говорил он.

Пока начальник распекал Калинина и Мартынова, пришла справка по Вилену Шильникову. Ясности она не добавила, но стало немного понятнее, куда двигаться дальше.

— Итак, Вилен Валерьевич Шильников, места рождения Кайластуй. Наш клиент. — начал читать Мартынов. — Дата рождения, тут всё понятно. Детей нет. Так, так, а вот это уже интересное — дата смерти 1 января 2007 года.

Калинин забрал справку у Мартынова.

— Обнаружен мёртвым после пожара частного домостроения в селении Байцетуй Шилкинского района. Так, тут ещё вторая жертть есть — некая Светлана Михайловна Худякова, девичья фамилия Иванова, 1968 года рождения, место рождения Байцетуй. С погибшим сожительствовала. Причина пожара — неисправность печи… в состоянии алкогольного опьянения… отравление угарным газом. Да уж, весело, весело встретим новый год. Ну и что делать будем, Саня? Была у нас ниточка и та… сгорела. Это рок какой-то — вокруг всё почему-то горит.

Мартынов сидел за столом и листал телефонный справочник.

— Одна сгорела, вторая появилась. А что если эта сожительница — мать Мухи?

— Ты гений, Александр! Я тебе говорил это?

— От вас дождешься, Георгий Иванович, — Мартынов продолжал листать справочник.

— Ты что там ищешь?

— Сельсовет, или как теперь это называется, в Байцетуе?

— Ищи, а я пока в Шилку позвонил. Может, районный загс даст необходимые сведения.

Вдвоём после трёхчасового сидения у телефона они нашли необходимые сведения.

«Светлана Михайловна Иванова, дата рождения 7 декабря 1967 года. Образование — средне-специальное. Продавец продовольственных товаров. Муж Игорь Вячеславович Худяков, 1967 года. В 1993 году признан безвестно пропавшим. Сын — Алексей Игорович Худяков, 12 апреля 1985 года».

— Значит, нашему Мухе 22 года. Молод, а если окажется, что это он Лоськова кинул, то ещё и очень сообразителен, хотя все говорили, что тормознутый немного парнишка, — произнес Калинин.

— Если жив, — вставил свои пять копеек Мартынов. — Но, думаю, Лоськов раз уж решил зачищать поляну, то начал он с Мухи. Он ближе всех был.

— Думаю, самое время ещё раз поговорить с Лоськовым. Пусть вспоминает всё, что знает.

— … и то, что не знает тоже, — добавил Мартынов.


И снова Муха

— Гражданин Лоськов, что-то не складывается у нас с вами сотрудничество. Вроде бы обо всём договорились, а вы ни в какую. Молчите. Пускаете нас по ложному следу. Может быть, закончим с играми в прятки?

Лоськов мало напоминал того человека, который сидел здесь двое суток назад. Это был совершенно другой человек. Он был раздавлен и, судя по его внешнему виду, находился в состоянии глубокой депрессии. Ему даже следователю возражать не хотелось, убеждать его в том, что это не он пускает следствие по ложному следу, а его — Константина Лоськова — развели как пацана и водят теперь за нос как бычка.

— И всё же, гражданин Лоськов, мне необходимо задать вам ещё несколько вопросов. Они будут касаться вашего подельника и вашей жертвы. Мне нужно знать всё, что вы знаете о Мухе. Кстати, мы узнали как его зовут.

Лоськов впервые за время беседы поднял голову и посмотрел на следователя.

— Худяков Алексей Игорович. Родился 12 апреля 1985 года. Село Байцетуй, Шилкинский район.

— А я за полтора года не узнал как его зовут, — Лоськов покачал головой. — Так вы знаете больше моего… Михалыч тогда за него просил, я не хотел его оставлять, но спорить не хотел с ним… вот паспорт у парнишки и взял… даже не посмотрел, в сейф забросил. Подумал, куда он без паспорта.

— Полное имя Михалыча?

— Михаил Михайлович Михайлов.

— Он ваш компаньон?

— Типа того. Он хотел продать свою долю в СТОхе. Я ему пообещал — куплю, не продавай никому другому. Но сначала денег не было, а потом у Михалыча сын погиб в Чечне. Его и парализовало после инсульта. Я как-то и подзабыл про деньги…

— А в каких отношениях Муха с Михалычем был?

— Так пока Михалыч здоровый был, они весь день вместе были. Видели же бокс, там особо не уединиться. Михалыч его и обучал всему что знал, и подкармливал как кутенка.

— Адрес Михайлова есть?

— Да, но так не назову, на пальцах только. Это в районе «Колоса».

Лоськов довольно подробно рассказал как найти дом и квартиру Михалыча. Жил он совсем недалеко от СТО.

— Хорошо. Михалыча мы найдём и побеседуем, но мне от вас хотелось бы ещё услышать — Муху, то есть Алексея Худякова, вы убили?

— Нет, капитан, можешь мне не верить, но я этого не делал. Может быть и хотел это сделать, но не успел.

— В лесу хотели всех расстрелять, но испугались, что Акимов начнёт стрелять в ответ?

— Какой смысл сейчас об этом говорить, капитан? Можешь занести в протокол — Муху, то бишь, или как вы его назвали, я не трогал. Куда он пропал — не знаю. Все?


У Михалыча

За дверью квартиры № 106, в которой проживал Михайлов Михаил Михайлович, стояла тишина. Калинин нажимал и нажимал кнопку звонка, но к двери никто не подходил.

— Саня, участковый нужен и понятые, надо её вскрывать.

— Основания?

— Ещё один труп. Такой сойдёт?

— Думаешь?

— Более чем.

Только через полтора часа у дверей квартиры удалось собрать всех, кто был нужен в таких случаях. Дверь была деревянная, с ней слесарь справился быстро. Вторая дверь была не заперта.

В квартире стояла тишина. Калинин прошёл по всем комнатам. Чистота и порядок. Все прибрано. Ничего, за что мог бы уцепиться взгляд. Форточки закрыты. Шторы задернуты. Как чуть позже выяснил Мартынов, вода тоже была перекрыта.

— Такое ощущение, что квартирант съехал, — предположил он. — И вещей в шкафах, кстати, нет. Постельное бельё, полотенца на месте, а из одежды только зимние вещи.

— Парализованный встал, убрался в квартире, перекрыл всё краны, упаковал чемоданы и ушёл в закат? — задал вопрос Калинин.

— А почему нет? Бывает, что после инсульта люди восстанавливаются. Тем более, говорят, что его не полностью парализовало, а на одну сторону. Потихоньку, с палочкой, но он ходил.

Опрос соседей ничего не дал. Соседи знали, что у Михайлова случился инсульт. Кто-то даже иногда заходил к нему. Приносили хлеб, варенье, сигареты. Выходящим из дома его тоже никто не видел.

По их словам, старик по квартире передвигался самостоятельно. Левая сторона у него плохо работала — нога не гнулась в колене и кисть почти не работала.

— Может быть, к нему кто-то приходил на днях? — Мартынов задавал всем один и тот же вопрос, но никто никого не видел. Большинство опрошенных провели первые майские дни на даче, посвятив себя огороду и картошке.

Лишь соседка из квартиры напротив вспомнила, что пару раз видела как к Михайлову приходил какой-то парень с пакетами.

— Я ещё подумала, что он из социальной помощи. Слышала от подруги о такой службе. У её бабушки так помогают — продукты привозят, помогают по хозяйству и всё такое.

Лица гостя соседка не запомнила, описала его как молодого симпатичного человека роста чуть ниже среднего.

Калинин не знал что делать дальше. Ускользала последняя ниточка, ведущая к похищенным деньгам. Ко всем прочим вопросам добавился ещё один — куда пропал гражданин Михайлов?

— Надо справки на транспорте навести — уезжал из Читы гражданин Михайлов эс-эм. Куда он мог отправиться? — спросил Калинин у Мартынова.

— У Михайлова сын служил на Северном Кавказе, но то ли в Ростове, то ли в Ставрополе. Погиб в Чечне. Наверное, семьи у сына осталась. Мог к ним поехать, — рассуждал Мартынов.

— Надо узнавать, Саша.

— Попробую, а если Михайлов на машине уехал. Говорят машина у него была, правая сторона у него рабочая, машина автомат. Сел да поехал. Узнаю ещё и по машине, — предложил Мартынов.

— Да, обязательно, — бросил Калинин и начал рассуждать вслух. — Чисто теоретически Михайлова мог хлопнуть Лоськов. Мотив у него был — без Михайлова он оставался единоличным хозяином СТО, — рассуждал Калинин.

— Тоже верно. Тогда Лоськов у нас каким-то монстром получается? Вообще всех хотел на тот свет отправить, хотя, если я правильно всё понимаю, выставить банк ему Боровский предложил, а Лоськов согласился, но потом решил сыграть в свою игру, — сказал Мартынов.

— Что-то по Лоськову сейчас этого не скажешь…

— Так он тертый калач. Ломает перед нами комедию…

— А смысл? Он кандидат на ПЖ. Какие ему игры? Если и выйдет, то лет через двадцать пять только.

— Надежда она умирает последней, — продолжал рассуждать Мартынов.

— Саня, давай без этого сейчас. Ты лучше скажи, что дальше делать?

— Дальше? Как любил говорить мой знакомый Змей Горыныч: в первую голову надо бы пожрать…


Развязка близко


— Что мы имеем в сухом остатке? — генерал-майор расхаживал вдоль стола для совещаний в своём кабинете. — У нас есть главный подозреваемый — Константин Лоськов. Есть члены преступной группы — Гуцул, Акимов, Кузьменко, Худяков. Сюда же я причислю и охранника Боровского. — Генерал сделал паузу, посмотрел на присутствующих и продолжал:

— Собранных следственной группой капитана Калинина доказательств хватает, чтоб изобличить всех участников… всех оставшихся в живых участников ограбления «Зеленого» банка. Экспертиза останков сгоревшего трупа, обнаруженного в районе Смоленки, с большой вероятностью дает нам основания что это пропавший участник группы Алексей Худяков, он же Муха. В заключении экспертов говорится, что останки принадлежат мужчине среднего, или чуть ниже, роста. Ещё что-то есть по этому трупу, Калинин?

— Никак нет, товарищ генерал!

— Хорошо, Калинин. Продолжайте. Боюсь я что-то пропущу.

Калинин встал. Оглядел присутствующих, дождался, когда генерал сядет на своё место, и продолжил:

— Полная картина преступления нами установлена полностью. Инициатором ограбления банка выступил Борис Боровский. Его жене требовалась дорогостоящая операция, нужна была крупная сумма и на этой почве он решился на ограбление. В сообщники Боровский позвал Константина Лоськова, которого знал со студенческой скамьи, да и службу в милиции они начинали в одном подразделении. Вдвоём разработали план ограбления. Для исполнения своего преступного замысла Лоськов привлек ранее знакомых ему Гуцула, Петренко и ранее неоднократно судимого Акимова. Есть основания подозревать всех четверых в нападениях на федеральных трассах, которые происходили в 2003–2005 годах. По этим эпизодам открыто уголовное дело.

Калинин перевёл дух и продолжил:

— В ночь с 11 на 12 мая охранник Боровский впустил их помещение банка через техническое помещение на втором этаже — через туалет. Далее, действуя вместе, преступная группа связала второго охранника Василия Силантьева, уничтожила диски памяти камер наблюдения, вскрыла хранилище и похитила материальные ценности — деньги, золотые и серебряные слитки, а также инвестиционные монеты. — Калинин замолчал и продолжил без бумаги: — Дальше всё пошло не по плану. Деньги были в машине и преступники готовы были уехать. Оставалась мелочь — симулировать нападение на Боровского. Это должен был делать сам Лоськов. По всей видимости, на каком-то этапе подготовки ограбления он решил ни с чем не делиться и всё деньги забрать себе. Он застрелил Боровского. Тоже самое сделал с Силантьевым. Но тут вышла промашка — Лоськов не учёл, что пистолет Силантьева попадёт в руки одному из членов преступной группы. Как выяснилось позже, пистолет забрал Акимов. По этой причине замысел Лоськова по избавлению от подельников провалился на первом же этапе. Однако, в ночь ограбления он убил Худякова. Если судить по показаниям Гуцула и Петренко, приехав на базу на улице Трактовой, Лоськов пересел в свой джип и сразу уехал. Он мог вернуться, встретить Худякова, на которого имел влияние, молодой человек был фактически его «шестеркой», и расправиться с ним.

Сделав паузу, Калинин окинул взглядом присутствующих и продолжил свой рассказ.

— Примерно в те же дни из своей квартиры исчез совладелец СТО и компаньон Лоськова Михаил Михайлович Михайлов. В последнее время он восстанавливался после перенесённого инсульта. Лоськов и Михайлов не могли договориться о сумме отступных и по версии следствия Лоськов, пользуясь беспомощным состоянием Михайлова, расправился с ним, после чего вывез его тело в неизвестном направлении. Была версия, что Михайлов выехал к своим родным — невестке и внуку в Ставрополь, но поиск в базах данных железной дороги и авиационных компаний ничего не дал. Не мог Михайлов выехать из города и на своей машине — она стоит в гараже, зарегистрированном на его имени. Машина не эксплуатировалась уже более полугода. Есть, конечно, вариант, что он уехал на другой конец страны автостопом, но это крайне маловероятно. Больной человек, ходит с трудом.

— А где похищенные деньги? — задал вопрос представитель областной прокуратуры.

— Более десяти миллионов рублей и все слитки золота возвращены в финансовое учреждение. Что касается остальных почти ста миллионов рублей, не считая валюты, следствие полагает, что Лоськов не смог найти место тайника, так как плохо его запомнил. В том районе действительно очень похожие распадки. Можно легко запутаться. Сейчас мы ведём поиски тайника в этом районе. Район поисков четко очерчен. Уже исследовано около 130 гектаров, но похищенные средства пока не найдены. Есть полная уверенность, что они продолжают там и находиться. На это указывает тот факт, что пока купюры из той партии нигде не всплывали. Во все банки разосланы документы с сериями и номерами похищенных купюр.

Кущ

Василий Кущ спрыгнул с пассажирского сиденья на землю. 
— Здесь пока стой. Я на пять сек, — сказал он водителю и пошёл по направлению к КПП.

— Эй, мусора, а как мне капитана Дмитраченко увидеть? Мы тут с ним стрелу заметали.

— Ты берега попутал что ли? — послышалось в ответ. — Базар фильтруй.

Кущ заулыбался и в знак приминения поднял руки на уровень груди.

— Не со зла, братаны. У каждого своя работа. Так где Дмитраченко, а то у нас там гостинцы пропадают?

— Сейчас он будет. Уже идёт, — неохотно ответил кто-то из-за стекла.

Вошёл капитан Дмитраченко. Посмотрел на Кухтина и протянул в окошко дежурного бумагу:

— Пропуск на машину с грузом гуманитарки и на двух человек с ней. Паспорт давай, — обратился он к Кущу. — И паспорт водителя.

— Ща, начальник, не кипишуй, — Кущ порылся во внутреннем кармане своей кожаной куртки и протянул капитану два паспорта. — Надо так надо.

Спустя десять минут «ГАЗель» въехала во двор СИЗО. Там уже стояли двое сотрудников и четырёх заключённых.

— Здесь разгружайте, — скомандовал Дмитраченко и следом обратился к Кущу:

— Надеюсь, ничего запрещённого нет.

— Как можно, гражданин начальник. Только сигареты и чай, — в знак правдивости сказанного Кущ прижал правую руку к левой части груди.

— Смотри, если что найду, хрен вы ещё что сюда привезёте.

Кущ продолжал улыбаться.

Разгрузку завершили достаточно быстро. Все коробки занесли в помещение продуктового склада и составили в отдельную пирамиду.

Кущ, не переставая улыбаться, помахал капитану на прощание рукой и залез в машину — во время разгрузки машины он успел передать одному из заключённых два конверта: в одном было письмо, в другом — деньги на почтовые расходы.

Письмо Лоськову

Лоськов сидел на шконке в своей одиночной камере и пялился в старый номер журнала «Новый мир». Читать в нём было абсолютно нечего, но чтение хоть как-то отвлекало от дурных воспоминаний, которые постоянно лезли ему в голову на протяжении последних месяцев. Воспоминания рождали не менее дурные мысли и иногда Лоськову хотелось выть или оторвать свою голову и выкинуть её в парашу.

Ночью Лоськова преследовали кошмары. Каждую ночь к нему приходил Боря Боровский и садился на самый краешек шконки. Он часами сидел и смотрел на Лоськова, не произнося ни слова.

Как ни старался Лоськов, но выгнать Борю из своих снов он не мог. Взгляд Боровского его сковывал по рукам и ногам. Он пытался кричать, но только беззвучно открывал рот. После тщетных попыток закричать бывший рубоповец просыпался и продолжал ещё какое-то время жадно ловить воздух. Боровский к этому моменту исчезал, а Лоськов не мог уснуть до самого утра.

Но недавно, Лоськов не мог вспомнить какой это был месяц, Боровский, как обычно присев на край шконки, неожиданно заговорил:

— Костян, ты не только меня убил. Ты убил Любу. Этого я тебе не прощу. И где бы ты ни был, на этом свете и на том, я буду преследовать тебя, пока не уничтожу последнюю клетку твоего тела. От тебя ничего не должно остаться…

Лоськов проснулся парализованным от ужаса. Несколько минут он не мог пошевелиться. Спустя какое-то время возможность двигать руками, ногами и поворачивать голову вернулась, но все конечности ломило так, будто он всю ночь носил мешки с цементом на пятый этаж.

На следующий день после ночного визита Боровского у него была назначена свидание с Семеном Марковичем. Он спросил у адвоката о Любови Боровской.

Штерн с нескрываемым удивлением посмотрел на своего подзащитного.

— Это удивительно, Константин Иванович, что вы об этом спросили. Буквально перед моим выездом сюда мне сообщили, что Боровская вчера умерла.

После этого Боровский приходил каждую ночь и произносил одни и те же слова.

В этот мартовский вечер Лоськов читал какую-то скучную повесть о советских колхозниках и председателе, у которого не ладились отношения в семье. Жена его была дояркой на ферме и как всякая русская женщина несмотря на все личные неурядицы била рекорды по надоям и была лучшей дояркой в районе, за что получила вымпел от обкома партии. Председатель по этому поводу сильно комплексовал, так как провалил выполнение плана по озимым. За это получил выговор в райкоме. Сюжет был не важен, Лоськова отвлекала эта книжная история и огорчало его только одно — до окончания повести оставалось всего несколько страниц.

Когда до счастливого финала оставалось всего две страницы и председатель колхоза с дояркой говорили о перспективах на урожай следующего года и спорили на сколько процентов будет перевыполнен годовой план по озимым, яровым и на сколько получится увеличить надои молока, открылось окошко в двери камеры.

— Лоськов, тебе малява с воли, — на пол упал узкий белый конверт и окошко тут же закрылось.

«Здравствуйте, Константин Иванович. Пишет вам Муха, хотя мне больше нравится, когда меня называют Алексеем, но за всё время вы даже имени моего не спросили. Но я не обижаюсь. Так даже лучше получилось.

Но вы сильно обидели дядю Мишу — Михал Михалыча. Сказали ему, отдадите деньги за СТО, но так ничего и не сделали. Даже ни разу не пришли к нему в больницу, когда его парализовало. Дядя Миша очень хотел жить со своим внуком, а вы отобрали у него его мечту.

Дядя Миша был добрым человеком. Наверное, перед своей смертью он простил вас, но я вас не простил за то что вы его обманули. И я отомстил вам, а дядя Миша мне помог.

Я плакал, когда дядя Миша горел в машине. Наверное, я поступил неправильно и ужасно, но я не мог его похоронить рядом с сыном, как он хотел.

Вы думаете, что я деньги выкопал? Нет, когда вы ездили показывать полиции тайник, они продолжали лежать на своём месте. Надо было сделать новые заломы на ветках и повесить бутылки.

Сейчас деньги в надёжном месте. За это вы не переживайте.

Помните, вы посмеялись надо мной за то что я хочу построить больницу в своём селе. Так вот знайте — я её уже строю. Пусть она будет не большая и будет называться фельдшерским пунктом, но она будет работать, там будут лечить людей. Пусть эти деньги, которые вы хотели присвоить себе одному, послужат людям. Может быть, когда-нибудь, если вас выпустят, я вас свожу туда на экскурсию. Прощайте».

— Сука! — Лоськов закричал так, что голос его был услышан во всех камерах СИЗО. Даже голуби на крыше учреждения перелетели на крышу соседней пятиэтажки.

Гуськов порвал письмо на мелкие клочки и продолжал страшно кричать и биться обо всё, что его окружало.


P.S.

Серебристый «Мерседес» выехал на Промышленную.

— Куда сейчас, Алексей Игоревич?

— С сегодняшнего дня, Михаил Петрович, я ваш тезка. Давайте знакомиться заново — Михаил Михайлович Романов, — произнес пассажир с заднего сиденья. — А едем мы на кладбище.

Водитель в кашемировом пальто посмотрел в зеркало заднего вида:

— Кстати, Але… прошу прощения, Михаил Михайлович, вам не говорили, что при определённом ракурсе вы на Леонардо Ди Каприо очень похожи?

— Говорили, Михаил Петрович. Мама говорила и ещё одна девушка, но это было в другой жизни.