четвертая

Буся слышит шаги ещё до того, как ключ поворачивается в замке. Шаги свои, знакомые, ни с какими другими не перепутаешь. И пусть она сидит в комнате и делает вид, что разглядывает пылинку на ковре — на самом деле она вся превратилась в слух.

Щелчок. Тихий, привычный, будто дом выдохнул: «Ну наконец-то». Дверь открывается, и Буся выходит встречать. Не бежит, конечно, она же британка: достоинство — это главное. Но если присмотреться, в глазах у нее светится то самое: «Ура, ты пришла!» Только пусть никто не замечает. Пусть это будет наш секрет.

Ира идёт на кухню — Буся рядом. Не то чтобы ей прямо срочно нужен корм, но… вдруг Ира захочет погладить по макушке? Главное — сделать вид, что она тут просто так, по своим делам. И всё-таки приятно, когда ложка звенит, пакет шуршит, чайник щёлкает. Эти звуки собирают дом, прогоняют пустоту.

— Ну что, Бусь, — тихо говорит Ира будто боится спугнуть эту уютную тишину, —держим оборону? Дом не должен скучать, пока хозяйка в Москве.

Буся чуть кивает: да, держим. Садится у миски, делает вид, что пришла поесть. А сама видимо думает: главное, что ты здесь. Что дом снова дышит.

А когда Ира уходит, тихо прикрывает дверь, Буся подходит к шкафу. Не потому что страшно — просто хочется на минутку туда, где звенят колокольчики и Лунный Кот мягко кивает: «Ты молодец. Ты держишь дом». Буся моргает три раза — и вот она в Лунном саду. Там тихо и пахнет мятой, а звёзды висят так низко, что можно носом коснуться. Потом моргает снова — и возвращается. К запаху чая в термосе, к тому, что дом живой.