История Полоцка. Мужской монастырь

    Итак, дорогие читатели, я продолжаю изучать историю Полоцка, используя лишь собственные способности. Мои исследования не претендуют стать «научным открытием».
    Часть 2. Мужской монастырь преподобной Евфросинии Полоцкой

   В настоящем смятении пребывала я после разговора с преподобной Евфросинией. Как найти место, где находился мужской монастырь, да ещё выполнить просьбу преподобной – принести к подолу «священную земельку»?
Но с благословения Божьего, как всегда любила говорить преподобная Евфросиния, я «оказалась» на берегу Полоты, чтобы «увидеть» собственными глазами, как строился этот монастырь. Это был начало моих исследований.
     … Осенний денёк оказался очень солнечным. Погода не привычная для того времени, - слишком тепло. Находясь на самом берегу реки Полоты, я наблюдала за движением лодок, которые перевозили тяжелые длинные брёвна. Они медленно подплывали к берегу и по велению гребцов останавливались напротив повозок, которые стояли на берегу. Мужики, одетые в тёплые кафтаны, сгружали брёвна с лодок прямо в повозки.
  От неимоверной тяжести у мужиков захватывало дыхание и, казалось, млели руки. Спустя несколько минут нагруженная повозка сдвинулась с места, и лошадка потащила тяжёлый груз к месту, где велось строительство монастыря. Медленно я шла вслед за ними.
Впереди показалась небольшая роща. Здесь,  в небольшом зелёном мирке, строился мужской монастырь.
   Подойдя ближе, я увидела, что из свежих брёвен уже был выстроен высокий забор. Повозка въехала во двор и остановилась. Здесь, во дворе, кипела настоящая  работа: несколько мужиков рубили и пилили брёвна, другие волокли эти брёвна к  возводимым стенам будущего монастыря. Глядя на это, я с изумлением думала о том, какую не дюжую силу имеет мастеровой люд.
Я подошла к одному из мужиков, который сидел высоко на стене и искусно орудовал топором, и спросила:
- Вы строите мужской монастырь?
Подозрительно глянув на меня, мужик махнул рукой, указав, куда мне следует идти, и снова окунулся в свой труд.
Я прошла несколько метров и оказалась внутри выстроенного помещения. Там за небольшим столом спиной ко мне сидел главный мастеровой. Именно под его руководством возводился сей монастырь.
- Здравствуйте! – громко произнесла я и замерла.
- Я не звал Вас сюда! – не оборачиваясь, хриплым голосом произнёс мужчина. – Вы не из нашего времени будете, да?
- Не из вашего, - подтвердила я.
- Не из нашего! – наконец обернувшись, повторил он.- По всему видно! Что Вам нужно?
- Вы строите мужской монастырь по велению матушки Евфросинии?
- Матушку Евфросинию, с позволения Божьего, почитаю и храню в сердце моём. Нету ей равных среди нас самих. Её, горемычную, никто успокоить не мог после отказу княжьего построить каменную обитель. Батюшки, великого князю, не стало, помочь матушке Евфросинии некому. Деревянному строению долго не выжить. Мест тут сухих трудно сыскать. Всё болото одно. Говорили мы ей перенести монастырь в другую сторону, а она ни в какую! Говорит, «по моему разумению и воле строить будешь! Каждый алтын взыщу, если казну растратишь впустую!» Я не противлюсь воле матушки. Ибо не знаю более мягкой и доброй особы во всей округе. Почитаю её!
- Долго ещё будет вестись строительство?
- Не знаю покуль. Всё часу нету рассмотреть сию постройку в первом виде её. Хочу создать малую копию, чтобы видел кажный, какой путь нужно пройти, чтобы завершить строительство.
Народ сказывал, будто батюшку своего, великого князя, почитать здесь будут. Он, говорят, очень любил дочь свою. Вот она и монастырь ему посвящает.
- Часто сюда приходит матушка Евфросиния?
- Часто вижу её тут. Скажу, бывало, ей, что незачем ей быть тут, а она не слушает моего совету. Кажный день приходит, молитвенную песню поёт вон там, в уголочке. Молится Богу нашему, хвалу Ему возносит. Говорит, что исполняет волю (чью-то) по самому последнему дыханию. Потом вижу её уходящей в свой женский монастырь. Уходит и говорит люду своему:
- Люблю я эту земельку мою. Вознесу дары её и процветания жду!
Люд любит её, почтение своё выказывает, княжной величает матушку нашу Ефросинью. А она народу улыбку несёт, рукой машет и шепчет молитву свою, чтобы кажный наш мастеровой здоров был.
-Какое поселение здесь рядом?
- Не наше селение. Иную религию чтут в нём. Мы не видем ихнего люду среди нашего. Они особно живут, свою жизнь ведут, нас не трогают. Там видели ястребов. Ястреб тому люду службу несёт. В диковинку видеть таку птицу на руке человека. Но люд с того селения ястребу песни поёт и кормит его с руки. Языческому племени кажный диву давался. Капища ихние месяцами горят. Свою молитву люд несёт, своего Бога чтит.
- Не страшно так близко от их селения монастырь строить?
- Не ведаю я страху. Матушку кто-то пытал, да узнал от неё, что батюшка её, князь великий, особый подход имел к их главному волхву. Им двоим одно известно было – держати мир во княжестве и силу иметь Божьего величия. С новым князем неведомо как будет. Люду ихнему иной жизнью жить, нашему люду своим путём идти…
- Новый князь здесь бывает?
- Не видел его ни разу. Здесь ни ему верховодить. Здесь матушку Евфросинию вижу кажный раз, как солнце стоит над горизонтом.
Церковь хотели каменную строить, но деньгу большую запросил зодчий. Такой деньги не было и не будет. Деревянную постройку возведём. Всё одно, где Богу молитву возносить.
- Спасибо! Я пойду уже. – Произнесла я и, опустив глаза, увидела на ногах мастерового лапти. – Не холодно осенью в лаптях ходить?
- Нашему брату лапти за великую работу в дар принёс священник. Говорил, что не гоже, чтобы строительству что-то мешало и люд мёрз.
    Монастырь этот найдёт много путников и заберёт в свою обитель. Мирным будет монастырь. Мирные люди будут управлять монастырём.
 
      Продолжая свои исследования,  я почувствовала настоящее разочарование.
Вскоре, после отбытия преподобной Евфросинии на Святую землю, мужской монастырь пришел в полный упадок. Мне хотелось увидеть это собственными глазами.
      
      На дворе было начало 13 века.
      … Ещё издали я увидела тёмного, почти чёрного цвета, высокий забор, за которым виднелся купол небольшой церквушки.
Монастырь казался маленьким, одиноко стоявшим среди зелёных деревьев.
Подходя всё ближе и ближе, я заметила, что к нему нет ни одной дороги. Это казалось странным. Было полное ощущение, что в монастыре никто не живёт.
      Я несмело постучала в старую полуразвалившуюся  калитку. Спустя некоторое время с той стороны забора послышалось шарканье чьих-то ног. Брякнул железный засов, и калитка отворилась. Передо мной предстал очень старый монах в чёрной мятой рясе. Он был маленького роста, весь сгорбленный, с длинной белой бородой и такими же белыми редкими волосами.
- Здесь не место женщине! – грозно произнёс он. – Не пушу!
- С разрешения матушки Евфросинии, пожалуйста, впустите, – попросила я и приняла смиренный вид.
Монах нехотя впустил меня.
      Оказавшись во дворе монастыря, я огляделась по сторонам. Прямо передо мной стояла невысокая деревянная церквушка. Справа от неё, чуть позади, виднелся старый полусгнивший сарай, за изгородью которого я увидела белую козу, которая старательно что-то пережёвывала.
Слева от церкви стояла небольшая деревянная постройка прямоугольной формы. Мы подошли к ней и остановились. Я посмотрела на монаха, мысленно спрашивая разрешения войти. Монах молча кивнул мне головой в знак согласия.
      Я вошла в деревянное жилище и оторопела от увиденного. На земляном полу вдоль стен с обеих сторон стояли широкие деревянные лавки, покрытые, казалось, тяжёлыми тюфяками, на которых спали монахи.
В правом углу, при входе, стоял небольшой столик, на котором я увидела прогоревшую свечу в подсвечнике. На старом рушнике лежала огромная старинная Библия, открытая для чтения. Страницы её были испачканы воском, имели тёмный оранжево – коричневый цвет, уголки были стёрты.
        Здесь было мрачно. Единственное оконце, что несло хотя бы немного света в это жилище, находилось в самом конце небольшой прямоугольной комнаты почти под потолком. Здесь было неуютно и как-то волнительно-тревожно.

- Как вы тут живёте? – спросила я.
- Богу службу несёт наш человек. Кому, как не Ему, - подняв голову к небу, перекрестился монах, - молитвы свои читаем и милости просим кажный день. Еду нехитрую готовит наш старый дьякон Тихон. А вот тот, - он указал на лежащего на лавке монаха, - болеет сильно. Ему мы молитву поём за здравие. В нашем человеке особая мудрость есть: «Не гордись своим нутром, гордись разуменнем своим, ибо службу праведную несёшь и доброту скоромного дня чувствуешь!»
- Как погиб монастырь?
        Монах тяжело вздохнул. Долго молчал, словно снова и снова переживал тот последний день…
- Старый монах, что огонь нёс, замертво упал. Всё сгорело в часину… Конец пришёл монастырю! На это погорельце никто не приходил более. Никто не искал богатого промыслу, ибо люд монастыря не имел ничегошеньки из того, что было бы ценно.
      Я поблагодарила монаха за рассказ и вышла за стены монастыря.

    Вот такая она – история мужского монастыря. Верить в неё или нет – дело ваше, мои дорогие читатели.
Но, а я продолжаю своё исследование. Теперь оставалось лишь одно – найти реальное место, где стоял мужской монастырь, построенный моей дорогой преподобной Ефросинией Полоцкой.
     Вернувшись к стенам Софийского собора, я огляделась по сторонам. Отсюда, на четыре стороны горизонта, были видны владения великого полоцкого князя. Здесь множество раз стояла матушка Евфросиния и с высоты холма любовалась своим детищем - женским и мужским монастырями. Они находились не так далеко друг от друга, постоянно удерживали связь и не теряли друг друга на протяжении долгого времени, пока стоял мужской монастырь.
      Отчётливо видя эту картину глазами преподобной Евфросинии, я впадала в панику от осознания того, что сейчас, в постройках современного города я вряд ли смогу отыскать место, где находился мужской монастырь.
      Оказавшись на краю леса, я остановилась. Здесь, в окружении густых зарослей, полностью изменившегося рельефа местности, я чувствовала некоторое замешательство.
       Искать монастырь здесь казалось невыполнимой задачей и пустой затеей. Я собралась отступить и вернуться домой, как вдруг  услышала тихий голос преподобной Евфросинии, который звал меня последовать за ней. Улыбнувшись Её присутствию, я вошла в густой лес.
      Необъяснимое ощущение не покидало меня: быстрым шагом я проходила мимо больших деревьев, сворачивая то направо, то налево. Трусиха по натуре, я никогда не пошла бы в лес одна, но сейчас я смело шагала вперёд, понимая, что знаю здесь каждый кустик и каждую невидимую тропинку. Спустя несколько минут я вышла на небольшую полянку. Со всех сторон её окружали лес и высокий засохший рогоз. То там, то тут виднелись маленькие хиленькие берёзки, которые обычно можно увидеть в болотистых местах.
      Волнение полностью охватило меня. Я остановилась и замерла.
И что же, подумала я, где монастырь? Словно услышав мой вопрос, преподобная Евфросиния подтолкнула меня вперёд. Я сделала несколько шагов и обомлела: в метрах двух  от меня миражом стоял черный забор. Построенный по кругу, он обрамлял небольшой по размеру монастырь.
        В изумлении  я присела на корточки, не отрывая своих глаз от этого забора. Спасибо, дорогая Евфросиньюшка, шептала я, за это великое чудо! 
С волнением и трепетом я думала о том, что, возможно, под моими ногами находится подземный ход, который из камней и валунов строили несколько долгих лет.