Записки из подполья и Илья Муромец

     Должно быть, всем знакома с детства былина об Илье Муромце. О том, как он тридцать лет лежал на печи, так как ноги его были больны. О том, что пришли к нему однажды три странника, налили чудесной водицы – взятой из всех рек и озер Руси-матушки – и свершилось чудесное, Илья Муромец встал на ноги и на защиту родной земли.

     Волшебно исцеление, трансформация человека для окружающих, так как не видно им процессов происходящих в личном, индивидуальном подполье духа. Былина несется стрелой по сюжетной линии, она спеши передать нам величественную значимость событий.

     Экзистенциализм же, напротив, никуда не торопится, его интересы в другой плоскости. Он медленно и упрямо копает вглубь человеческого существования. Федор Михайлович Достоевский – автор, которого вполне обоснованно называют предтечей экзистенциальной традиции, писатель, труды которого послужили мощным стимулом для дальнейшего изучения человеческого внутри человека.

     В записках из подполья главный герой сюжетно (во второй части) занят кривлянием, чудачеством, малодушием, но внутри него (в первой части) в это же самое время его ум отчаянно роет туннель в поисках клада внешнего смысла, внешней гармонии между разумом и телом. Он борется сам с собой, преодолевая болезнь слишком большого сознавания. Если переходить на язык былины то и руки-то у подпольного человека есть, и голова работает прекрасно, но вот ног – внешней осмысленной деятельности – у всего этого добра пока еще нет.
 
     Произведение Достоевского о подпольном человеке – это детальная, анатомическая зарисовка сокрытого от чужих глаз процесса, финальный результат которого, - если он благополучный – воспринимается за чудо. Наверное, это равнозначно научной работе биолога, который описывает механизмы превращения в коконе гусеницы в бабочку.
 
     Если смотреть на «Записки из подполья» только лишь через сюжетную линию, то мы ничего не получим кроме забавной, чудной истории, которую до конца и понять-то невозможно. В первой части главный герой живописует нам могучую крепость своего ума, а во второй физический действует сам, делает это нелепо, смешно, не под стать своему мысленному творению из первой части.

     Наше подполье, наше одиночество, наши размышления – это школа духа, его прописи и решение задач. И, конечно, в каждой школе есть свои экзамены, зачеты и аттестаты. Произведение Федора Михайловича, на мой субъективный взгляд, это хроника того, как индивид преуспевает в учебе (как ему самому кажется), но полностью проваливает экзамен в виде встречи со старыми знакомыми и проституткой. Выход к другому существу – это экзамен своего подполья. Герой Достоевского – это потенциальный Илья Муромец, который «пролежал на печи» двадцать лет из тридцати, которому еще трудиться и трудиться в школе собственного духа.
 
     К слову, Федор Михайлович прошел свое собственное подполье в виде омского острога, где наблюдал за людьми, учился заглядывать в них, дружил с собакой, постигал физический труд (Записки из мертвого дома). Прежняя легкость раннего творчества, романтизм и гоголевский вектор переплавились в чудовищной печи человеческой желчи и трансформировались, благодаря надежде, которая была обретена через Евангелие, в поразительную экзистенциальную зоркость, благодаря которой Достоевский, в последующих своих романах, рассматривал человека, словно через рентген