Первое сражение с Кругом

Миг и моя «Огненная стрела» столкнулась с «дыханием Севера» Меи. Над ахнувшей толпой с громким хлопком возникло маленькое серое облачко и пролилось обильным, но коротким дождем.
Лим - канатоходец, со скучающим видом прогуливающийся по тончайшей проволоке над толпой, от шума споткнулся, замахал руками, пытаясь ухватиться за воздух. Переступил по канату, но не удержался и соскользнул вниз как раз в центре стремительно тающего облака. Толпа, вздохнув как один человек, раздалась в стороны и тут же, одновременно и разочарованно и радостно заголосила: ловкач-канатоходец умудрился зацепиться за канат ступнями и теперь висел вниз головой и знай кривлялся корчил рожи честной публике. А тому горожанину, на которого пролился магический дождь и вовсе обидно сделал: приложил большой палец правой руки к своему носу, а большой палец левой - к мизинцу правой и теперь перебирал остальными, будто играя на дудочке. Толпа испуганно притихла. Кое-где засмеявшихся недоумков вразумили полновесными тумаками. Осмеянный Лимом горожанин посмотрел на канатоходца, а потом рассмеялся и захлопал в ладоши. Толпа облегченно выдохнула и зааплодировала вмести с ним. Лим тряся бубенцами на шутовском колпаке, ловко подтянулся и на потеху публике прошелся по канату колесом, несколько раз подпрыгнул. И совершенно нелепо  и смешно не устоял и причинным местом сел на канат. Свел глаза в переносице, надул щеки, схватился руками за веревку, кувырнулся вниз головой и  брякнулся пятой точкой на мостовую. Под гогот толпы поднялся и, держась руками за оба «места», враскоряку ухромал к фургонам.
И за всем этим представлением никто и не заметил, как неприметный среднего роста человек  уже не сводил глаз с высокого вымоченного дождем и осмеянного шутом горожанина. И даже на почтительном расстоянии проследовал за ним до самого дома.


Началось это год назад. Гораздо западнее. Там в мрачных и неприветливых лесах на границе Мериабара и Модуи спрятался городок Данглиэр. Городишка древний, со всем привилегиями свободного: стеной достаточно высокой и прочной чтобы удержать кур и свиней, надтреснутым колоколом и городским советом из числа не самых проворовавшихся купцов.  Осенние ветра гнали от близкого моря Штормов низкие тяжелые дождевые тучи, которые уперевшись в западный отрог Ллирова Трезубца постепенно сползали южнее, поливая предгорья мелким, занудным и холодным дождем.
Я «наслаждался» им, вот уже третьи сутки бредя по раскисшей дороге подальше от больших городов и торговых трактов. Ищейки Совета потеряли мой след или, по крайней мере, отстали настолько, что я рассчитывал дать себе как минимум три-четыре дня отдыха в первом же постоялом дворе.
Чтобы войти в город, мне пришлось полчаса молотить кулаком в низкую калитку справа от ворот.
- Чего надо?! – наконец раздался за дверью недовольный заспанный голос.
- Пожрать и поспать, - буркнул я, перебрав плечами. Плащ и камзол промокли уже до нитки, зябким холодом пробирая вдоль спины.
- Чего?! Что ты там бормочешь?! – в калитке открылось маленькое окошко. Я положил на толстую створку заранее припасенный аргумент, настолько повышавший мое красноречие, что позволял договариваться с многочисленным племенем стражников, мажордомов и привратников не проронив ни единого слова. Если я все правильно понял, то ступор, в который впал стражник, был вызван тем, что перед глазами вот так запросто лежало его месячное жалование. Впрочем, нервы у стража городских врат противу его моральных устоев, оказались крепкими и, всего через мгновение монета исчезла так быстро, что я даже не успел заметить руку смахнувшую ее.
Калитка распахнулась передо мной:
- Проходите, Ваше…- стражник склонился в низком поклоне, умудряясь при этом раболепно заглядывать мне в лицо.
- Без титулов, - с должной небрежностью я махнул я рукой.
- Понял, все понял, - закивал стражник: - Прошу Вас…
И не переставая кланяться, провел меня узким коридором, обе стены которого были испещрены бойницами. Открыл еще одну дверь, выскочил сам и придержал створку передо мной.

Чем был хорош Мериабар так это тем, что улицы его городов даже самых мелких неотмечаемых на карте были замощены камнем. После липкого месива лесной дороги ступать по отмытой дождем мостовой было сплошным удовольствием.
Островерхие черепичные крыши, нависающие над первыми жилые вторые этажи, узкие запутанные улочки, яркие витражные стрельчатые окна, многочисленные вывески, кованные или вырезанные из мореного дерева – Данглиэр как-то незаметно развеял мое предвзятое мнение о нем и уже через несколько минут стал казаться очень уютным, тихим и спокойным. Даже вопреки дождю.
Мне представилось как в долгую зимнюю ночь теплый свет домашних очагов через краски витражей радужными пятнами ложится на пышные снежные шапки крыш и, как звезды на темном небосводе склоняются ниже, любуясь этой нежданной и сказочной радугой…
- Помогите! – кричащий, вырулив из-за крутого поворота, врезался в меня. Я был выше  и тяжелее, и он попросту упал навзничь.  Широко распахнутые глаза, в которых плескался страх, ходящая ходуном от долгого бега грудь. И слишком бледная кожа. Я наклонился, левой убрал с виска беглеца волосы и ожидаемо увидел там синюю татуировку: молнию с одним изломом. Некромант. Низшая рука. Колдунишка.
Скелетник по-своему понял мой жест и выражение, появившееся на лице:
- Помоги, брат! – глаза его полыхнули злобной радостью: - Они гонятся за мной. Убить хотят.
- Ага, - кивнул я, берясь рукой за его затылок, а ладони второй сжимая «Печать Меры». Подательница жизни лютой ненавистью, если так можно сказать про богиню, ненавидела нежить и всякого, кто исповедовал некромантические науки. С одной стороны, обращаться к Мере было опрометчиво с моей стороны, с другой…
В глазах скелетника появилось понимание, а за ним смертный ужас. Я с размаху впечатал в его лоб огненное кольцо «Печати» и прочел замыкающий круг заклинания. Некроманта затрясло так, что он вырвался из моих рук, брякнулся на мостовую, в судорогах выгнулся дугой и тут же вспыхнул. Весь сразу. Яркое горячее пламя в несколько секунд превратило тело в обугленную головешку и резко опало.
За углом послышался топот ног, разбрызгивающих лужи и, я поспешил ретироваться в противоположную от них сторону. Мне повезло, что это направление совпало с нужным мне и, буквально через пять минут я зашел в гостиницу, устроившую меня тем, что там был огромный камин, несколько деревянных кресел подле него и полное отсутствие посетителей в общем зале.
Примерно через час, согревшись каминным теплом и глотком довольно приличного глинтвейна, я договорился с хозяином гостиницы о ночлеге и питании.

Они постучали в мою комнату на следующий день, ближе к обеду. Сквозь дрему я услышал как часы на ратуше пробили одиннадцать раз. И почти сразу же после этого раздались шаги по лестнице и стук в дверь.
Проспав всю ночь и половину дня, я чувствовал себя совершенно разбитым. И вовсе не горел желанием принимать гостей, о чем и оповестил стучавших.
- Но они настаивают, господин!  - голос хозяина был полузадушен и полон паники. Видимо, аргументы у его спутников были железные и, надо полагать, очень острые. Решив не подвергать жизнь ни в чем неповинного горожанина, опасности, я сел на кровати, потер лицо руками и, сгорбившись, крикнул:
- Пусть входят!
Вчера перед сном я повесил на дверь и узкое окно парочку заклинаний, долженствовавших дать мне некоторую фору, если каким-то чудом ищейки Совета найдут меня, и сейчас из чистой вредности моей натуры не стал их снимать. И поэтому когда незваные гости вошли, один из них, наделенный даром магии, как очень гордое и несгибаемое дерево рухнул ничком на пол. В падении капюшон плаща сполз, и я увидел светлые волосы и довольно привлекательное личико. Второй вошедший, напротив, был черноволос, космат и, в лучшем случае, чуть красивее обезьяны. Низкий, кривоногий с длинными несуразными руками он, казалось, собрал в себе признаки и отметины всех рас мира. Поэтому, если еле шевелящая парализованным языком женщина-бревно родилась явно в пределах Северного Королевства, то откуда было родом это косматое чудо, я не брался судить.
Однако, правды ради, стоит отметить, что ума и реакции ему было не занимать. Ибо когда его спутница без единого звука, если не считать звук удара лбом об пол, выпала из даже неначавшейся беседы, то первым делом, он выхватил длинный кинжал, а вторым как-то умудрился оказаться сбоку от меня, контролируя окно и дверь и щекоча мне волнистым лезвием горло.
- Мея!- гортанно воскликнул он.
Спросонок мне показалось, что он обращается ко мне на каком-то непонятном наречии, и только на третий раз я сообразил, что он просто зовет по имени свою спутницу.
- Эй! - я постарался обратить внимание косматого на себя.
- Чего тебе? Это твоих рук дело?! Отвечай!
- Если ты уберешь свою зубочистку, вы уйдете отсюда вдвоем. Живыми.
- Сначала ты! – после секундной паузы согласился он.
- Да пожалуйста, - я чуть было не пожал плечами. Но вовремя одумался. Мысленно дотянулся до узла заклинания, спеленавшего северянку, и снял его. Если бы не мое «никакое» состояние  и не кинжал, подрагивающий у шеи, я, наверное, в волю повеселился бы, глядя на то как приходит в себя девушка. Не буду этого описывать и здесь, ибо при всей сволочности моей натуры никогда не оскорблял женщин ни словом, ни делом.  Только мыслью, а это, сами понимаете, уже совсем другая история. Скажу лишь, что таким образом сложившееся знакомство, дружелюбности и расположения ко мне у северянки не добавило.
Так или иначе, девушка пришла в себя, кинжал перестал щекотать мне нервы и шею. Но с остальным вышел затор, ибо оба гостя, даже столкнувшись со столь прохладным приемом, уходить не восхотели, а вовсе наоборот, их желание поговорить лишь усилилось. Даже после того, как  я прямым текстом, но витиеватым слогом послал их в одну из ипостасей Бездны. Более всего меня удивила северянка, очень внимательно вникавшая в предложенный мною маршрут, запоминая все ключевые точки, направления и вехи. Когда я выдохся, она кивнула в знак того, что все запомнила и, пододвинув к кровати стул, развернула его спинкой ко мне и села, глядя мне в глаза:
- Мы выслеживали того колдуна два месяца. Два чертовых месяца под дождем, и днем и ночью. Облазили все окрестные кладбища, обнюхали чуть ли не каждый дом в округе. Два дня готовили засаду. И он все равно ушел. Сильно поранил одного из нас, чуть не убил двоих и ушел. А ты сжег его, не щелкнув и пальцами.
- Простите, - покаялся я.
- Не в этом дело! – отмахнулась девушка: - Он был чертовски силен и хитер. А ты играючи справился  с ним. И даже дело не в этом. Ты мог отпустить его, но убил. Значит, ты либо хотел убить именно его, либо у тебя зуб на некромантов.
Что ж, ума ей было не занимать, но я чисто из склочности характера возразил:
- А может…у меня зуб… на магов вообще?
Я говорил, что обожаю женщин, умеющих пользоваться мозгами? Северянка начинала мне нравиться все больше, потому, что тут же парировала:
- Тогда почему я жива?
Вместо ответа я подбородком указал на кинжал косматого. Девушка взглянула на спутника:
- Маэглир, без обид, ладно?
Косматый кивнул. Северянка перевела взгляд на меня:
- Что-то мне подсказывает, что захоти ты, мы давно бы уже были мертвы.
Крыть было нечем.
- Ты нам нужен, - тихо проговорила девушка: - Очень.
- Зачем? – удивив самого себя, спросил я.
- Мы не можем тебе сказать – опередил северянку косматый: - у нас война.
Если бы в его голосе прозвучала хоть капля пафоса или еще чего-нибудь, ступеньки на лестнице они сосчитали бы лбами. Три раза. Вверх и вниз. Но в том-то и дело, что слова, сказанные косматым, прозвучали просто и обыденно.
Дальнейший разговор продолжился в деловой части обеденного зала. Когда мы уселись за стол и служка принес завтрак (или обед, кому как), я подвесил над закутком отвращающее заклинание и, народ, заполнивший зал, попросту перестал нас видеть и слышать. 
- Так, - начал разговор я, размахивая вилкой с сочным куском бекона на ней:- У вас война и вам нужен я. Рискну предположить, что поскольку война ваша носит выборочный характер, то кто-то из скелетников когда-то давно отдавил вам что-то чувствительное.
Если бы Маэглир не схватил ее за руку, северянка полезла бы в драку со мной. А так, лишь сопя ноздрями и дергаясь в мертвой хватке косматого, испепеляла меня взглядом. Я, глядя ей прямо в глаза, дожевал бекон, запил его добрым глотком пива и сыто рыгнул:
- Мне абсолютно до фени Ваши заморочки. Кровная месть, растоптанная любовь, - я почувствовал как от вздымающегося в груди гнева, шерсть на загривке встает дыбом: - Я видел все это столько раз, что… - я сжал челюсти и опустил голову, закрывая глаза и, помолчав, взглянул на притихших собеседников: - Что вы все как марионетки – на одно лицо. Даже слова все время одни и те же. Так, что если, как вы говорите, я вам нужен, то вам придется найти что-то посерьезнее этой чуши. И, кроме того, - гнев улетучился так же быстро как и возник:- Связываясь со мной, вы рискуете больше, чем я, связываясь с вами, - я отхлебнул пива: - За мою голову назначена награда.
- Какая? – живо поинтересовалась белокурая язва.
Я назвал.
Эти двое замолчали. Надолго. Я их понимал: не каждый день выпадает шанс, обеспечить себя и своих потомков до седьмого колена.
- Что ж ты такого сделал-то? – прокашлялся вожак.
- Убил главу одной из семей, - пожал  плечами, не видя смысла отмалчиваться.
- ЧТОООО?! – северянка впилась в меня взглядом: - Врешь!
- Адальберт Швайнштайгер, - выдавил я ненавистное имя.
- Постой-постой! Это ж ведь было почти пятьсот лет назад.
Я пожал плечами, переводя взгляд с косматого на северянку.
- На эти деньги можно нанять армию, которая поможет вам выиграть войну, - усмехнулся я.
И неожиданно эти слова возымели обратное действие. Лихорадочный блеск огромной горы золота погас в их глазах. Косматый помотал головой:
- Против тех, с кем мы воюем, армия не поможет. Нам нужно понять, что делает Круг и зачем им это.
- Круг? – моя левая бровь приподнялась.
- Так они себя называют, - Маэглир демонстративно не обращал внимания на убийственный взгляд северянки: -  Все, что нам пока известно, что Круг - это тайная организация в самой верхушке ордена некромантов. Они крадут людей то поодиночке, то десятками. Без системы и каких-то правил. Мея, как смогла, навела справки: в Академии и Совете контрактов и разрешений на подобные действия им не давали.
У меня мелькнула мысль о восьмом департаменте, но я вовремя прикусил язык.
- Ты прав, - между тем продолжал Маэглир: -  У каждого из нас Круг отнял дорогих нам людей. У Меи пропала вся семья, девятнадцать человек. Из моей деревни некроманты забрали всех, кроме грудных младенцев и стариков, но и тех убили. И мы не одни такие.
- Ага, - я понял, что продолжать косматый не собирается: - Что ж,  тайной организацией вы меня купили. Но прежде чем мы подпишем обоюдовыгодный контракт, вам стоит знать обо мне кое-что.
Сказав так, я провел большим пальцем вниз от уха по нижней челюсти, убирая густую бороду. Когда я повернул лицо к ним, чтоб лучше было видно, северянка попыталась убить меня во второй раз и сейчас - уже на полном серьезе.
Маэглиру потребовались вся его сила и красноречие, чтобы удержать девушку от столь жестокого и мучительного способа самоубийства. 
- Нам нужно подумать, - наконец, вспотевший и раскрасневшийся от непривычного способа борьбы, сказал косматый, когда северянка оказалась связана ее же ремнем и с кляпом из ее рубашки во рту.
- Пойдешь сама? - Маэглир посмотрел на девушку: - или тебя нести как бурдюк с…
Северянка зыркнула на него  и кивнула, смаргивая злые слезы. Я поднял руки в знак того, что не смею их задерживать.  Маэглир помог девушке встать, и, придерживая (или удерживая) за плечи, повел к выходу.
- Завтра меня здесь уже не будет, - сказал я их удаляющимся спинам, сопровождаемым удивленными взглядами.
Неспешно закончил завтрак и, договорившись с хозяином насчет горячей ванны и прачечных услуг, поднялся в свою комнату.

Они пришли вечером. Опять вдвоем. Опять косматый и северянка. Когда они вошли, я  указал на девушку:
- Может ее лучше сразу связать?
Однако, ожидаемого взрыва эмоций не последовало. И на протяжении всего разговора девушка вела себя тихо и если можно так сказать незаметно. Говорил только Маэглир.
- Я не знаю по какой причине ты убил того колдуна. Но сделал это быстро и эффективно. Нам это обошлось бы гораздо дороже. Может даже жизнь на жизнь. Ты изгнанник, но средняя рука – это средняя рука и, ты очень поможешь нам. А мы взамен поможем тебе. Ты сказал, что тебя ищут. Нам тоже пришлось стать невидимками. Так, что я предлагаю тебе взаимовыгодную сделку. Ты – нам свою Силу  и знания, мы тебе – увеселительный тур по континенту с частыми ночевками под открытым небом, романтичными вечерами у костра и веселой публикой, под смех который мы и становимся невидимыми.
- Вы что, бродячие комедианты?
- Хуже, - впервые с момента нашей встречи улыбнулся Маэглир: - Мы – циркачи.

Помнится, тогда я в экспрессивной форме обозвал его сумасшедшим. На что он согласно мотнул головой, не отрицая очевидное. И, пожалуй, именно после этого я окончательно решил отправиться с ними. Потому, что грех нос воротить,  если уж сама судьба сводит тебя с такими же как ты на всю голову отбитыми прид…не очень умными людьми.
Но все мои сомнения в самой жизнеспособности данной затеи развеялись после того, как я увидел их репетицию. Маэглир, которого боги, видимо, устыдившись своей халатности касаемой внешности косматого, наделили великим даром красноречия, так мастерски зазывал публику, что даже  под проливным дождем, в лютую холодрыгу или палящий зной площади забивались ротозеями битком. Мея кроме, собственно магического дара, оказавшегося низшей рукой, обладала еще и поистине волшебной ловкости пальцами. Карточные фокусы, наперстки, обобрать смеющегося ротозея, чтобы потом уже под хохот толпы вернуть ему кошелек и драгоценности. Эльф Морнемир, черноволосый, настоящий Перворожденый, в прошлом королевский гвардеец, творил с холодным оружием такое от чего у зрителей челюсти отваливались ниже, чем от фокусов Меи. От сбивания метательным ножом пролетающей на свою беду мухи, до глотания узкого и длинного меча, покоящегося в обтянутых черной кожей ножнах. Гигант Браэнор на спор гнул подковы, завязывал узлами кованые гвозди, жонглировал камнями размером с человеческую голову. Зеленокожий Лим, гоблин с уродливым лицом, творил чудеса на тонком канате, протянутом с одной крыши на другую.
Тогда, я ни за что даже под пытками не сознался бы даже самому себе в том, что порой со всем своим магическим превосходством, бессмертием и знаниями чувствовал себя каким-то ущербным, неполноценным. Ненастоящим.

Со временем оттаяла Мея. Одну за одной, пусть не во всех подробностях, я узнал ее с Браэнором историю, и истории остальных (кроме истории Морнемира, но ее знал только наш косматый вожак.) И начал… нет, не сочувствовать. Хочешь ты того или нет за пять тысяч лет душа обрастает непробиваемой шкурой цинизма. Нет. Я начал понимать, что их ведет. И к чему они стремятся.
. И это были не самые худшие люди, которых я встречал.

Более всего в происходящем меня устраивало, что день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем проходили, а я все еще не бежал как затравленный гончими лис. Мы как будто на самом деле стали невидимы. И ищейки Совета потеряли мой след от слова «совсем». Я  даже начал надеяться, что к «совсем» когда-нибудь прибавится «навсегда»
Когда я мало-мальски обуркался, Маэглир предложил план, для которого раньше ему не хватало еще одного мага.
Всем кто примкнул к Кругу, адепты ставили особую магическую метку. Отличительный знак, невидимый никому, но ощущаемый другими приверженцами скелетников. Метку эту нашла Мея, по счастливой случайности, ставшая свидетелем обряда. Это случилось, когда они с Браэнором действовали на свой страх и риск. Поначалу Мея хотела использовать метку, чтобы пробраться внутрь Круга. Но по здравом размышлении, выказав тем изрядное количество ума, от затеи подобной отказалась. И пользовалась меткой, чтобы найти в толпе носящих такую же отметину. Но быстро поняла, что легче в проливном дожде найти две одинаковые капли. 
Много позже, когда дороги судьбы свели Мею и Браэнора с Маэглиром, колесящим по этим же колеям в обществе эльфа и гоблина, знания северянки весьма пригодились, поскольку у Лима оказался слабый шаманский дар. А по двум «засечкам» найти человека с отметиной Круга оказалось чуть легче. Ну, как - легче? Число подозреваемых сокращалось со ста до десяти-пятнадцати. А уж когда на горизонте появился я, Маэглир вцепился в свою идею мертвой хваткой.
Мы не просто так колесили по свету. Собирали слухи, сплетни, россказни. Люди много видят, слышат. Еще больше врут и придумывают. Но из всего этого потока сплетен  и страшилок Маэглир и Мея умудрялись выцеживать крохи истины, и то тут то там то сгорал дом чересчур умного книгочея, балующегося инкунабулами из черного списка или стража находила утром бледнокожий бескровный труп с характерными синими татуировками на челюстях. И не на всех татуировках был всего один изгиб молнии. Или к родным, уже отчаявшимся, возвращался пропавший родственник. Живой и с почти нетронутой памятью. Или лихо, терзавшее какую-нибудь дальнюю деревню или город, нежданно-негаданно исчезало невесть куда.
И ни у кого эти происшествия не связывались с проезжавшими неподалеку ярко-раскрашенными фургонами бродячего цирка. Циркачи, ну, кто они?! Баламуты и шуты, годные только развлекать и смешить публику немудрящими представлениями, и невеликими талантами зарабатывать свой скудный, горький, пропитанный дымом походного костра, хлеб.







- Вы уверены? - Маэглир тяжело оперся ладонями на стол и навис над нами.
- А в чем ты сомневаешься? – Мея поставила бокал и взглянула на вожака.
- Да как-то просто все, - Маэглир сжал в кулаке бороду, что выдавало крайнюю степень неуверенности.
- Просто?! – взвилась Мея, тряхнув своими длинными светлыми волосами, распущенными по вечернему времени: - Да мы уже год колесим по миру. Я уже забыла, что такое нормальная ванна с горячей водой и нормальная постель!
Я, вспомнив, как полночи скрипел фургон, в котором ночевали эта воинственная дочь Севера и Браэнор, усмехнулся, но под ее зверским взглядом стер улыбку с лица:
- И, правда, Маэглир, схему ты придумал сам. Она сработала. Что еще? Вот если бы она сработала при первой же попытке – это было бы подозрительно. А так мы уже целую прорву городов и деревень прошлепали. Еще месяцок и я бы предложил сворачивать это предприятие. А тут все сошлось: и «засечки», и возраст и…всё сошлось. Ведь Углер подтвердил твои догадки, - я начал загибать пальцы: - Ставо Варнетти, 83 года, еще пять лет назад наследники уже травили друг друга в борьбе за его состояние. Первые девушки пропали как раз лет пять назад и с тех пор Ставо и думать забыл не то, что о смерти, о болезнях даже. Все как по писаному.
- Не знаю как вы, но я задницей чую, что все сработало как надо, - подал голос Лим, лежавший на животе и по причине болезненного состояния своей пятой точки особого участия  в разговоре не принимавший. Спину ему вправила Мея, я из чисто мужской солидарности исцелил причинное место, но вот его представлявшие сплошной фиолетово-желтый синяк булки мы по молчаливому согласию предоставили судьбе и матери природе.
- Молчи уж, магоотметчик! – фыркнула Мея.
На несколько минут все серьезные разговоры были отложены за невозможностью их продолжить.

Маэглир первым отсмеялся и раскатал на столе план города, честно экспроприированный мной из ратуши вчерашней ночью.
- Дом Варнетти здесь, - он ткнул пальцем на центр города: - Особняк хорошо охраняется.
- Людьми? -  уточнил я.
- Углер видел только людей, - кивнул Маэглир: - И собак.
- А амулет? – не отставал я.
- Не сработал ни разу, - вожак абсолютно спокойно взглянул на меня, ожидая еще вопросов, но я поднял руки в знак того, что услышал все интересующее.
- Мея, Фреки, - продолжил Маэглир: - Охрана – ваша головная боль. Но помните – они всего лишь люди и могут быть не замешаны во всем этом.
- Короче, пошалить нельзя, - резюмировала Мея.
- Только если будет угроза жизни, - вожак задержал на северянке тяжелый взгляд.
- Да поняла я, поняла! – сдалась, наконец, магесса: - Пока вас в капусту шинковать не начнут – даже близко не подойду.
Браэнор расхохотался во всю свою медвежью глотку, и облапил Мею за плечи, за что получил кулаком по ребрам, охнул…и еще крепче обнял магессу. Маэглир устало усмехнулся:
- Если найдем, что ищем, в следующем городе неделю будем жить в самой лучшей гостинице.
Мея завернула нечто среднее между «не может быть!» и «я крайне удивлена!», но Маэглир уже не слушал ее:
- В доме может быть куча ловушек, поэтому ходим на цыпочках, головой вертим на все восемь сторон, глядим в четыре глаза. Амулеты у всех с собой?
Все послушно достали из-за воротников маленькие черные камешки, которые при приближении к источнику Силы, в том числе и к магическим ловушкам, холодели.
- Мея, Фреки, - Маэглир взглянул на нас: - Сколько вам нужно времени чтобы подготовиться?
- Минут двадцать, - пожал  я плечами и Мея согласно кивнула.
Выбравшись из фургона, я проверил амулет, надетый на меня Маэглиром перед тем, как цирк наш въехал в город. На несколько мгновений я почти ослеп, оглох и будто бы даже ниже ростом стал. Только по прошествии нескольких минут адаптировался к этому состоянию и посочувствовал себя тем, кого боги одарили скупее, чем меня. Амулет понижал мои способности до уровня низшей руки: до колдунов и сильнейших из шаманов. Под кожаной рубахой Меи висел такой же амулетик, правда, чуть послабже.  Проверил снаряжение, перестегнул потуже пояс. Пару раз зажег в ладонях фаербол. И счел себя готовым. Мея собиралась дольше. Причем основную долю времени она потратила на то, чтобы переплести косы, идущие ото лба к затылку и туго стянутые там кожаным ремешком. Потом вылезла из своего фургона, проверила меч, который по ее словам достался ей от деда. Меч, на самом деле, был старой, ныне почти не встречавшейся ковки: широкий скругленный на конце клинок, пригодный только для рубки, глубокий желоб существенно облегчавший массивное оружие, изогнутая дугой навстречу клинку гарда, с глубоко выбитыми на ней Тормовыми рунами (такие же руны, только стертые за прошедшие века точильным камнем, виднелись и на лезвии), рукоять на одну ладонь и массивное яблоко в форме клеверного листа.  Меч тяжелый, неповоротливый и неказистый с виду в руках Меи казался пушинкой. Глядя на нее, я достал свой кинжал и большим пальцем проверил заточку. Мея, уже убрав меч искоса наблюдавшая за мной, фыркнула и махнула мне рукой: пошли, мол.

К дому шли разными путями. Пробираясь к месту встречи мимо ограды скованной из толстенных прутьев высотой в два человеческих роста, я лишь досадливо поджимал губы: Варнетти высоко ценил свою безопасность. Только с одной стороны дома я насчитал шестерых охранников и двух массивных короткошерстных вислоухих псов.  И три раза жутко чесались виски, и холодел амулет – явный признак магической ловушки.
Встречались под аркой, где ночная тьма надежно скрыла нас от любых наблюдателей. 
- Да, упаковался, упырь. Охрана, решетки - вздохнула Мея, шедшая с другой стороны особняка: - Поковыряем коробочку.
- Некогда ковырять! - отрезал Маэглир: - Что в доме ждёт - не знаем. Углер сказал, что  слуг у Варнетти всего трое. Живут в доме постоянно. Так, что, скорее всего, в курсе забав хозяина. Поэтому лишь бы не мешали.
Мея плотоядно улыбнулась.
- Так. Фреки, Мея – усыпляете охрану и разбираете одно окно. Без шума. Всех кто мешает убираем. Браэнор, Мея, Лим вам нужно взять Варнетти. Фреки, можешь сдохнуть, но капище найди. Остальные. Ищем любые документы, тетради, листы, записи. Все где есть хоть что-то о магии, обрядах и некромантах. Любые списки. Лю-бы-е. Золото, драгоценности не брать! – вожак ткнул пальцем в грудь Браэнора: - Тайники, ходы скрытые комнаты.
- Тут на неделю можно увязнуть – гигант мотнул головой на трехэтажный особняк.
- Нет у нас недели! – стиснул зубы Маэглир: - Даже трех часов нет. Маги, есть соображения?
- Капище, - я подал голос, убедившись, что Мея решила не высказываться:- Скорее всего, в подвале. Обрядовая комната может быть где угодно. Но тоже вряд ли высоко.
- Понятно, - Маэглир выдохнул: - Светлячки у всех работают?
Каждый достал из кожаного мешочка хрустальный шарик на веревке. Я позавчера всю ночь угробил на то, чтобы запихать в каждый и заклинание и достаточно силы, чтобы «Светлячок» не погас через полчаса.
Вожак кивнул:
- Начали!

Против ожиданий на улице все прошло гладко. Наше с Меей совместное заклинание накрыло всех охранников и собак вместе и одновременно. Дематериализовать решетку на окне и оконную раму тоже труда не составило. Я залез внутрь, а Мея раздвинула прутья забора, пропуская остальных. Браэнор, задевший своими тролльскими плечами раскаленные прутья, зашипел сквозь зубы. Мея отвесила ему подзатыльник и заживила ожоги.
Я тихонько открыл высокую мореного дуба дверь и высунул голову в коридор. Услышал щелчок спускаемого крючка и едва успел спрятаться под защиту двери. Арбалетный болт пробил толстенную створку насквозь. Мимо меня тенью кувыркнулся Лим, приземлился на одно колено и практически без задержки одновременно двумя руками метнул ножи. Раздался чмокающий звук, с которым они вошли в плоть. Но ни вскрика, ни звука падения мертвого тела не услышал. А вот глаза Лима выпучись из орбит. Шут побледнел и, перекатившись, спрятался за углом коридора, в который выходила дверь. Глядя на меня, вытянул руки, склонил на бок голову и вывесил язык изо рта. Я понятливо кивнул. Зомбяк. Рукой предупредил остальных. Сдернул с пояса флакон, одним движением сорвал винтовую крышку и швырнул за дверь в сторону зомби. Запахло грозовой свежестью и жареным мясом. Лим выглянул из укрытия и поднял большой палец.
Лим, Браэнор и Мея бесшумно пробежав мимо тлеющей кучи тряпья, оставшейся от мертвяка, сгоревшего в выпущенном из флакона заклинании, утопали по лестнице наверх. Я, помня приказ Маэглира, прочел заклинание, долженствовавшее показать мне все возможные источники магии в особняке. Вожак, не сводивший с меня взгляда, вопросительно поднял брови. Но порадовать его было нечем.
- Ищи! – шепнул он одними губами и даже подтолкнул меня дальше в коридор. Заклинание позволяло двигаться с закрытыми глазами, подсвечивая внутреннюю обстановку серыми размытыми мазками. Положившись на чутье и мечи Морнемира и вожака, я медленно шел по коридору, останавливаясь у всякой подозрительной мелочи. Эльф спокойно шел чуть впереди меня, не оглядываясь, но каким-то чудом останавливаясь всякий раз, как замирал я. Маэглир, терпением не отличавшийся, понимал, что спешка сейчас лишь помеха и потому молчал, держа на изготовку меч, неслышно ступал позади.
Наконец, за следующим поворотом коридора мне как будто соринка попала в глаз. Я отвернулся и протер глаза. Ощущение прошло. Но стоило взглянуть в коридор, глаза сразу же заслезились. Я насторожил спутников и, превозмогая боль, пошел вперед. Через четыре шага резь в глазах стала невыносимой. Смаргивая слезы, я перешел на бег, не сводя взгляда с черной точки, вонзавшейся в глаза. Замер в метре от нее и облегченно перевел дух, снимая с себя заклинание.
Мы стояли перед высокими двухстворчатыми дверьми.
- Ловушка? – шепотом спросил Маэглир.
Я помотал головой, показывая ему три пальца. Помимо парализующего заклинания, повешенного на ручку и замок, в самой ручке подрагивала взведенная пружина, которая вонзила бы в руку незадачливого вора отравленную иглу. А кроме этого сразу за дверью под полом спрятался хитрый механизм, наступив на который любой вошедший получил бы три четырхгранных штыря в бок. Дальше этого я не видел.
В трех словах объяснившись с Маэглиром, я осторожно снял магическую ловушку и накрыл ладонью замочную скважину. Чуть слышно хрупнул механизм. Я пальцем надавил на конец рукоятки и, когда щелкнула пружина, показал выступившую из рукояти иглу спутникам. Не отпуская пальца, на всякий случай сделал шаг в сторону. Эльф и вожак повторили мое движение. Я толкнул дверь, но больше ничего не произошло.
Проникнув в комнату, я первым  делом, не задумываясь привел в негодность механизм в стене. Махнул рукой спутникам…и пришел в себя от того, что Маэглир, яростным шепотом поминая всех богов и демонов, хлещет меня по щекам. Заметив,  что я открыл глаза, он, надо полагать для верности, влепил мне еще одну пощечину.
- Проклятый амулет! – ругнулся я. Откат. От простейшего «Дыхания Вечности»  в одну секунду состарившего механизм ловушки до состояния трухи, меня накрыл самый натуральный откат! Я, между приступами тошноты, даже посочувствовал тем, кого судьба облагодетельствовала даром «низшей руки» Ноги и руки противно дрожали, перед глазами вперемешку с обстановкой комнаты прыгали зайчики болотно-зеленого цвета. Я мудро рассудил, что лучше просто спокойно посидеть где-нибудь в уголке, не мешаясь под ногами у моих напарников. Маэглир и эльф, держа в левых руках «Светлячков», лихорадочно рылись и бесчисленных книгах, записях, бумагах, заполнявших высокие, под потолок, шкафы, секретер, массивный письменный стол, такого размера, что на столешнице при должной аккуратности можно было поставить один из наших фургонов. Слава богам, у этих взломщиков хотя бы хватало ума сначала прикоснуться к дверце шкафа, ящику, крышке или книге амулетом на предмет наличия магии. Все печатное, движимое и подъемное, показавшееся им подозрительным, они попросту кидали мне в ноги. Горка бумаги уже скрыла мои сапоги.

Наверху раздался невнятный за дальностью вскрик, шум борьбы, рык Браэнора, глухой звук с каким безжизненное тело падает на пол.
 «Фреки»,- коснулся моего разума ментальный зов Меи.
«Первый этаж. По коридору налево», - я, чувствуя как слаб контакт, сжал пальцами виски.
Послышался топот сапог, отдалившийся и приблизившийся снова и, в комнату ворвался гигант, державший на руках Лима. За ним вбежала бледная как смерть магесса
- Фреки, - выдохнул Браэнор, хотя я и без этого метнулся к ним. Но было поздно: маленький канатоходец сплясал свой последний танец и уже пировал с родичами в Рассветном городе. Я убрал руку с его шеи, где пытался найти пульс и покачал головой. Браэнор бережно уложил тело Лима на стол.
Маэглир положил руки на плечи замершим Браэнору  и Мее.
- Два зомбяка и Варнетти, - Мея, прикусив губы, мотнула головой: - Мы случайно на них наткнулись. Я нашла запечатанную комнату. Подумала, что это и есть обрядовая. А когда вошли... Зомби Браэнора зажали. Я к нему кинулась. Слышу: хлопнуло что-то. Оборачиваюсь, а сзади Лим на полу.  И облачко какое-то оседает. Подняла глаза, а там Варнетти еще раз замахивается. Я ударила чем было. Флакон в руках у Варнетти взорвался. Он упал. Браэнор Лима подхватил и вниз.
- Оживить можно? – Маэглир вопросительно взглянул на меня.
Я пальцами раскрыл веки Лима. Все пространство глазного яблока было черным без единого пятнышка.
- Бештская вода, - я закрыл глаза шута: - Мгновенно рвет связь между душой и телом. Плюс или минус: труп поднять или допросить невозможно. Мозг выгорает до состояния головешки.
Мея стояла, поглаживая бугрящуюся мускулами руку Браэнора, и что-то шептала ему, заглядывая в глаза. Гигант сжимал челюсти с такой силой, что я слышал как скрипят его зубы. И вдруг с диким рыком размахнулся своим чудовищным молотом и обрушил его на стену. Часть ее, оказавшаяся потайной дверью слетела с петель и сгрохотала вниз по крутой лестнице.
Мы переглянулись.
- По двое, - скомандовал Маэглир и махнул мне: - Не отставай.
Лестница, скрытая в толще стены оказалась узкой и неудобной. Даже я задевал стены плечами. Как в такую теснину протискивался Браэнор, я не знаю. Но гигант, упрямо сопя, шел за мной следом. За ним шла Мея. Тылы прикрывал Морнемир.
Ступени из желтого камня были истерты во многих местах до того состояния, что, неосторожно ступив, можно было легко подвернуть ногу. От «Светлячков», мало того, что качающихся в руках, так еще и начавших мерцать и блекнуть по стенам и ступеням шарахались испуганные тени. Это сильно затрудняло спуск и отвлекало внимание. Поэтому факт, что лестница кончилась, я заметил, только уперевшись головой в спину Маэглира. И тут же был впечатан в кирасу вожака втиснувшимся следом Браэнором. Да еще и уставшая от того, что гигант постоянно застревает, Мея начала толкать Браэнора ниже спины. Только после толчка четвертого она осознала, что впереди затор и шепотом осведомилась какого-разэдакого мы торчим тут. Браэнор так  же шепотом объяснил.
- Так, - наконец решил Маэглир: - Сдайте назад. Нам с Фреки поменяться надо.
 Это оказалось легче сказать, чем сделать. Повезло, что нагрудник у Маэглира оказался гладким.

В противовес ходу и лестнице дверь прямо-таки сияла новизной.  И полной магической непроницаемостью. Она внутренним взором даже воспринималась как часть стены. Ни одной магической эманации не просачивалось сквозь нее ни туда, ни оттуда.
Я провозился с дверью полчаса. Справился бы, наверное, и быстрее, но умудрившись потеснить не самой маленькой комплекции мужиков, ко мне протиснулась Мея сочла своим долгом помочь мне очень мудрыми по ее мнению советами. На пререкания с ней ушло минут десять. Послав ее и получив ответное направление, я разозлился и все-таки размотал хитрый узел заклинания. После этого дверь распахнулась сама и неожиданно.

Едва мы вошли в комнату меня словно жахнули чем-то тяжелым и пыльным по затылку. Ноги подогнулись, мир утратил краски и поблек, плечи и голова склонились к земле. Рядом скрипнул зубами Маэглир, а за спиной судорожно, будто задыхаясь, ахнула Мея.
- Черви, вы осмелились противиться  Кругу! – услышал я надменный голос. Чудовищным усилием поднял голову и исподлобья попытался разглядеть говорившего. Но в неверном свете вспыхнувших синим пламенем свечей, да еще сквозь пелену накрывшую взор, разглядел только неясный силуэт. И выдавил:
- Маэглир, давай…
Вожак, превозмогая чужую волю, дотянулся до моей шеи и сорвал с нее ненавистный амулет. То же самое Морнемир сделал с амулетом на шее Меи. То, что испытал я, наверное, сравнимо с теми чувствами, которые пережил бы неходячий калека, внезапно обретший ноги. Но времени наслаждаться этими ощущениями, не было. Это только в плохих сказках поединок магов похож на сражение воинов – заклинание на заклинание. В реальности же это скорее шахматный матч – побеждает тот, кто способен просчитать ходы соперника. И, как и в шахматах, новичку в этом поединке везет лишь на первых порах за счет непредсказуемости его действий для опытного игрока. Но потом он неизбежно проигрывает. И избежать этого можно, если с первых же ходов отоварить гроссмейстера шахматной доской по репе.
То, что я (вернее мы с Меей) сделали, относилось к ударам из разряда «лопатой по хлебалу – на!». Конечно, изначально расчет был несколько другой, но импровизация – мать успеха. Ментальная оплеуха Меи, хоть и была слаба, но заставила нашего бледнокожего визави отвлечься и, тогда всего одним ударом сердца позже сыграл свою партию я. Некромант «поплыл», и Маэглир с Морнемиром, почувствовав слабину, расплывчатыми тенями метнулись к нему. Для любого неподготовленного зрителя могло показаться, что рука некроманта, сжимавшая посох просто отделилась от локтя и с костяным стуком брякнулась на пол, а голова отпрыгнула от тела и, сделав пару кульбитов, шмякнулась ухом на обрубок шеи, на котором не выступило ни капли крови. Тело подняло культю и вторую руку и стало нащупывать голову.
- Идиоты! – выдохнул я, бросаясь вперед,  рукой сбросил голову на землю и пинком отправил в дальний угол комнаты. Тело повернулось и шагнуло за своей утратой. И только тут эти два остолопа опомнились, и секунд через десять на полу валялась куча очень мелко нашинкованного бескровного мяса. А эти два ту… не очень умные приложения к мечам сделали друг другу «дай пять» явно довольные своей работой. Пришлось опять самому чертить охранный круг на полу, тащить удивленно лупавшую глазами голову и ставить в центр круга. После этого я замкнул печать и, так посмотрел на бойцов, что оба в один голосом воскликнули:
- Что?!
Рядом со мной, пошатываясь, встала Мея и в доступных ей выражениях высказала свое мнение об умственных способностях наших спутников. Маэглир с Морнемиром, слушая ее, то краснели, то бледнели, но, в конце концов, осознали свою оплошность и повинно склонили голову. В коридоре послышался шум, сдавленный рык и бряцание доспехов.
Это пришел в себя Браэнор. Ему как существу большому и обладавшему самым простым устройством нервической системы досталось от некроманта более всех. Прижимая медведеподобную ладонь к виску, Браэнор на ватных ногах вошел в комнату. Увидев голову некроманта, он оскалился, замахнулся молотом, но от слабости потерял равновесие, и всей тушей грохнулся навзничь. И, более не предпринимая попыток встать, тяжело вздохнул. Мея отошла к нему, а я присел перед головой:
- Имя!
Некромант молчал, издевательски глядя на меня.
- А он может говорить-то? – подал умную мысль Маэглир.
- Может. – отрезал я: - Не хочет. Понимает, что все равно не жилец.
Голова торжествующе оскалилась:
- Умный!
- Только ты забыл кое-что, - в ответ усмехнулся я, поборов желание потрепать голову по щеке, только наклонился поближе и шепнул: - Последнее право…
Он все-таки попытался достать меня. Не будь я готов, я и не увидел бы легкий дымок, просочившийся между приоткрытых бескровных губ, и вдохнул бы его. И тогда мы все остались в этой комнате. Навсегда. Но дымок растекся по «Щиту» окутавшему мою голову и шею, и растворился. Я повернул ладонь со скрюченными пальцами вверх и нараспев прочел заклинание. И когда затих его замыкающий слог, я разжал пальцы и над головой всплыл крохотный бесплотный силуэт: нечто расплывчатое, окатанное, будто галька в реке, с едва различимыми пятнами на месте глаз и рта. Я поморщился и махнул ладонью. Тень сдуло, будто порывом могучего ветра. За ней появилась следующая, такая же. И еще одна, и еще. Если рассуждать здраво то, что я делал, было жуткой аферой. Которая зиждилась на том предположении, что некроманты охотятся на людей с сильным духом. Такие души дольше живут в тисках заклятия наложенного скелетником и дольше кормят его силой. Но и дольше сохраняют свою индивидуальность и осознание себя. Поэтому и был шанс использовать «Последнее право». Это даже не заклятие, а условие, на котором Око позволяло некромантам заниматься их делишками. Если найти среди похищенных достаточно сильную душу и снять заклятие, то такая душа получает ту власть, которую некромант имел над ней. Редко кто из скелетников мог похвастаться, что выжил после такого.
У меня уже, если честно, тошнота подкатывала к орлу от истощения, и дрожали руки. И чем сильнее я уставал, тем большим ехидством и торжеством наливался взгляд некроманта. Я стискивал зубы и лез все дальше и дальше в зловонное болото его, если можно так сказать, души, одну за одной вытаскивая тени умерщвленных им людей.
- Стой! – услышал я голос Меи: - Фреки, стой!
Если честно, я просто повиновался приказу. Опустил руку и помотал головой, разгоняя зеленый туман в голове. Мея подошла и положила руки мне на плечи. По моему загривку разлилось золотистое солнечное тепло и в глазах прояснилось. Я, как-то отстраненно, в который раз подивился тому, насколько у этой воинственной дочери холодного и вечно-пасмурного севера теплая и солнечная энергия. Мысли мыслями, а руки почти сами сплели заклинание, и я пробился сквозь некромантскую «паутину», в которой как мухи трепетали еще не высосанные этим упырем души и осторожно, чтобы не порвать саму паутину потянул на себя увиденную Меей тень. Душа вряд ли понимала, что происходит, поэтому брыкалась и отбивалась от моих рук до самого последнего момента, пока я не ощутил себя сидящим на полу в разгромленном подвале.
- Где я? И кто вы? – услышали мы все еще сильный, но уже с сипящими нотками голос. Высокий лоб, длинные снежно-белые волосы, большие миндалевидные глаза с уголками поднятыми к вискам, изящный с едва заметной горбинкой нос, сужающийся книзу подбородок и ровно-очерченные губы. От всего вида этой тени веяло силой и благородством.
-Эллет, - первым склонил голову я: - Вы имели несчастье пасть жертвой некроманта.
- Я знаю, - кивнула тень: - Он оказался хитрее. Но ты не ответил на мой вопрос.
«Однако!» - мотнул я головой:
- Это дом на юге Торговой республики. Мы…
- Год?
- Три тысячи первый – послушно ответил я.
Тень склонила голову и, в комнате еле слышно прозвучал ее голос:
- Тысяча лет!
 Мея шагнула вперед:
- Твой черед! Кто ты, что смеешь задавать вопросы тем, кто спас тебя?
Тень подняла на нее взгляд и пожала плечами:
- Нинкуэ Лунная Тетива.
И вот тут у всех, в том числе и у меня, отвалились челюсти.  Перед нами, пусть бледной тенью своего духа, стояла легенда. Нет, не так – ЛЕГЕНДА! Собственно умники от истории и считали Нинкуэ Лунную Тетиву вымыслом и сказкой. Слишком уж невероятные факты приводились в разных источниках. Число ее успешных охот перевалило за тысячу. Из-за проклятий, наложенных на нее скелетниками, Нинкуэ была обречена жить одна, вдали от всех. И в ремесле своем тоже обходилась без помощников.
- Скольких ты убила? – первой оправилась от потрясения  Мея.
- Он, - Нинкуэ кивнула на голову некроманта: - Должен был стать восемьдесят шестым. – Нинкуэ оглядела наши вытянувшиеся лица и горько усмехнулась: - Что?! В сказках все интереснее?
- Научи нас! – выдохнул Браэнор мелькнувшую у всех мысль.
- Чему?! – воскликнула Лунная Тетива: - Вы упокоили того, кто убил меня! Чему я могу вас научить?!
- Многому, - подал голос я: - Очень многому.
- Ваше время уходит, - отрезала легендарная охотница: - За ним уже идут. То, что знала и умела я, работало тысячи лет тому назад. И не факт, что оно будет работать сейчас. Пора сделать то, ради чего вы вытащили меня.  Сила его вам не нужна. Значит, нужно то, что он знает.
Глаза некроманта в ужасе раскрылись, когда Нинкуэ коснулась своими бесплотными руками его висков. Губы его задергались, будто он отчаянно сопротивлялся их движению. Но Лунная Тетива была заведомо сильнее. И через несколько мгновений в комнате зазвучал шепот, шедший из приоткрытого рта:
- Нате жрите! Вы победили!  Но ненадолго. Упокоив меня, вы только разозлили Круг, -
Морнэмир и Маэглир при этом переглянулись, - Идиоты! Неужели вы думаете, что  сможете бороться с сильнейшими магами Поколения?!
- Без лирики! – отмахнулся я: - На сильнейших вы, даже изо всех сил натужившись, не тянете. Имена тех из людей, кто служит вам. Адреса укрытий. Количество проведенных ритуалов.
- Всё? – издевательски расхохоталась голова.
Я кивнул Лунной Тетиве и, та чуть усилила нажим. Веки некроманта задергались, а глаза закатились под лоб. Нинкуэ ругнулась:
- Какой нежный! – и убрала руку.
Скелетник, если так можно сказать о голове без тела, пришел в себя. Если бы я говорил о живом человеке, то можно было бы сказать, что он выглядел так, будто получил по затылку чем-то весьма увесистым. Взгляд плавал, губы свесились чуть не до пола.
- Имена! – приказал я.
Некромант заговорил, еле шевеля языком:
- Гиэлдор Панамар. Таранау. Улица Белошвеек 42, Вамина Наиссе, Марибэрг, Угольщиков 13…Иштан Брегович, Велирест, Плотницкая 1.
Я покосился на Мею. Та сосредоточенно записывала имена и адреса в небольшую книжицу. Маэглир уже довольно потирал руки, когда скелетник на полуслове умолк, лицо его болезненно сморщилось. Я взглянул на Нинкуэ, но та отрицательно мотнула головой:
- Это не я! – и практически тут же, без перехода вскрикнула: -  Бегите!
Я, поднимаясь с колен, выставил правую руку и, поворачиваясь против часовой стрелки, не имея времени на изящные магические построения, попросту вымел всех потоком Силы в коридор и прыгнул туда сам.
- На улицу! – рявкнул я в недоуменные лица спутников.  К счастью повиновались все и сразу. Потому, что мы не пробежали и половину лестницы, когда чудовищной силы толчок сотряс дом и сильнейший ветер ударил по нам, сталкивая вниз. Мне представилось как невероятных размеров великан там внизу, вытянув губы трубочкой, втягивает в себя воздух.
- Фреки! – воскликнула Мея, попытавшаяся защитить нас.
Я подключился к ее заклинанию, и она смогла закончить щит, на несколько секунд закрывший нас от магического ветра и позволивший выбежать наверх. В комнате царил разгром. Часть потолка рухнула на рабочий стол, листы пергамента, пыль, непонятные клочки и обрывки в диком урагане метались по комнате и уносились вниз  с режущим слух свистом. Браэнор подхватил тело Лима и все бросились бегом из дома. Наверху раздался истошный женский визг. Я затормозил, пропахав сапогами вздыбившийся паркет.
- Фреки!- рявкнул Маэглир, жестом приказывая бежать, но я уже бросился бегом по трещавшей по швам лестнице, шепча про себя заклинание портала и, ставя его на изготовку. Мне повезло: женщина закричала еще раз, когда я взбежал на второй этаж. Я распахнул боковую дверь и вбежал в комнату. К дальней стене была прикована пленница. Пол ходил ходуном и, мне пришлось одним прыжком преодолеть расстояние от двери до стены. Руки и ноги женщины были прикованы широкими обручами к стене, обитой черным бархатом. Не утруждая себя, я попросту расплавил кандалы. Пленница от дикой боли лишилась чувств и мешком рухнула мне на руки. Я подхватил ее на плечо и, чувствуя, как пол начинает рушиться вниз, активировал портал, только в последний момент успев скорректировать точку выхода на метр выше.
Грохнулся я знатно. Позвоночник сделал попытку покинуть тело вместе с черепушкой, а почки и остальной ливер наоборот ринулись к земле. Я как можно бережнее скинул бесчувственную ношу на каменную мостовую и со стоном рухнул рядом сам.
- Вставай! – кто-то очень по-хамски пнул меня в бок. Я открыл один глаз. Надо мной возвышалась Мея.
- Женщине пристало быть существом нежным и сострадательным, - процитировал я всплывшую в голове фразу кого-то из великих мыслителей прошлого. Но Мея, видимо, в корне была не согласна с древней мудростью. Поэтому я получил за умничанье еще один пинок и, кряхтя и постанывая, поднялся:
- Как остальные?
- Более или менее, - пожала Мея плечами, опускаясь на одно колено перед бесчувственным телом: - Странно…
- Что именно? – я признаться ничего странного в бывшей пленнице не заметил.
- Рубашка, - волшебница лезвием кинжала приподняла тонкую белую ткань: - такие носят только молодые незамужние женщины. А этой на вид, - Мея за подбородок повернула голову жертвы: - Лет сорок-пятьдесят. Встречался с таким?
- Посмотри: девичья ленточка есть?
Мея, недолго раздумывая, задрала подол рубашки. Я поспешно отвернулся.
- Есть, - раздалось за моей спиной: - Не хочешь сам взглянуть?
- Нет.
- Странно. Ладно, можешь поворачиваться.
Я осторожно обернулся: от этой отмороженной можно было ожидать чего угодно. Но все оказалось более чем пристойно.
Пленница, как ей и полагалось, лежала без чувств, надежно прикрытая своей ночнушкой. Я присел перед ней, взял запястья в свои руки и зарастил ожоги. Повертел, убеждаясь, что даже шрамов не осталось. Стянул с себя куртку и, прикрыв женщину, коснулся ее плавающего в бессознании рассудка. Она резко, всей грудью вдохнула и широко раскрыла глаза. Пару секунд ее взгляд был еще бессмысленным, но потом сосредоточился на мне и, пленница вдруг завизжала во всю мочь своих легких, подхватилась с земли и бросилась наутек.
- Умеешь ты очаровывать женщин, - с каким-то даже уважением проговорила Мея, выбросила в сторону беглянки руку и ту, будто порывом ветра, швырнуло обратно к нам.
- Уймись, - тихо сказала Мея, и - о, чудо! - женщина не перестававшая верещать, так что у меня уши заболели – услышала и затихла. Не сразу, а медленно так, постепенно снижая громкость визга.
-Чудно! – улыбнулась северянка, когда визг стих до писка умирающей от старости мыши. Приложила руку к своей груди: - Мея, - указала на меня: - Фреки. А как тебя зовут?
- Г-г-грэльта – зубы пленницы лязгали от пережитого: - А кто вы? – ее лицо болезненно сморщилось: - Я хочу к маме!
Мы переглянулись.
- А сколько тебе лет, Грельта?
- С-сем-семнадцать – женщина разрыдалась.
- Понятно, - протянула Мея, прижала к себе пленницу, укутала ее в мою куртку и взглядом спросила: «Что делать-то будем?».
Я так же просигналил: «А я знаю?!»
- А где ты живешь? – нашлась Мея.
- Портная 23, - доверчиво взглянув на северянку, ответила Грельта.
И Мея, эта с… прошу прощения, нехорошая женщина, тут же нашла выход:
- Мой друг проводит тебя домой.
Я открыл рот, чтобы высказать все, что думаю, но спасенная жертва вздрогнула всем телом и схватила Мею за руку:
- Можно вы меня отведете? Я боюсь – и опять разрыдалась.
Я, памятуя о черной книжке, куда Мея записывала мои прегрешения перед ней, мудро промолчал и лишь поднял руки, всем своим видом показывая, что я тут не причем. Северянка взглядом дала понять, что это меня не спасет, и, определившись на местности, увела Грельту в ночную тьму. А я пошел к нашим.

Лима похоронили утром. Из нас никто не знал, а сам канатоходец никогда не говорил о своих родичах. Поэтому мы выкопали могилу и, опустив туда, завернутое в белый саван, тело, засыпали землей. Постояли, по молчаливому согласию, каждый читая молитву, которой в его народе провожали усопших. Мея, положила на обложенный камнями холмик букет ромашек. Морнемир – свирель, которую остаток ночи вырезал из дубовой ветки. А Браэнор сорвал с шеи каменный молоточек и присыпал его землей в изголовье могилы.
- Покойся с миром, друг! – Маэглир коснулся холмика и побрел к фургонам. Следом каждый из нас попрощался с маленьким канатоходцем и, уже через полчаса три ярких, цветисто раскрашенных фургона, подпрыгивая на ухабах, катили на северо-восток. В Мериабар,  к мало кому известному городку Таранау. 


Зимой того же года мы нашли Алкву. Он коленопреклоненный стоял посреди догорающей деревни и, изрыгая проклятия, грозил небу сжатыми кулаками. Его черные как ночь волосы слиплись от крови из рассеченного лба, меч, нескольким осколками лежал перед ним на истоптанном с яркими алыми пятнами снегу. Увидев нас, он попытался подняться, но силы оставили его, и Алква упал.
Некроманты, сжегшие деревню, забравшие всех нужным их пленников и убившие остальных, ушли совсем недавно: в воздухе еще висела холодная и липкая кисея их магии. Мея, тут же бросилась расплетать вязь их порталов. Но я схватил ее за руку. Северянка с проклятиями воззрилась на меня. Я же, внимательно оглядывая деревню и прислушиваясь, показал волшебнице три пальца. Когда Мея осознала, что я хочу ей сказать, то цвет ее лица сравнялся с цветом волос.
Я жестом указал Маэглиру на лежащего ничком эльфа, приложил палец к губам и указал на тропу, по которой мы пришли в деревню от стоянки. К счастью, косматый научился в нужные моменты доверять моему чутью и, уже через несколько секунд нас не было в деревне. А еще часом позже, не взирая на начавшийся буран и приближающуюся ночь, не зажигая огней и замотав коням копыта, мы сбегали. Так быстро, как только позволяли кони, повозки и узкая горная дорога. И я вырву язык любому, кто осмелится нас за это осудить.
В темном, холодном скачущем по камням и колдобинам фургоне, когда пол раз за разом норовил стать стенкой, мне потребовалось все мое искусство, чтобы услышать как все тише бьется сердце молодого эльфа, нащупать ускользающую ниточку его жизни и, уцепившись за нее, практически вернуть его с того света.
Только утром, убедившись, что нет погони и слежки, Маэглир остановил повозки. При помощи Морнемира мы выковыряли эльфийского юношу из его доспехов. Они, кстати, несли в себе очень древнюю и, потому, видимо, ослабевшую магию исцеления. В себя спасенный пришел через неделю, в полдень, когда мы уже вовсю колесили по пыльным дорогам меж сжатый полей Торговой республики.
Услышав новость, первым к молодому эльфу пришел Морнемир и имел долгий, затянувшийся  до конца дня, разговор. Он бы, наверное, и дольше изводил юношу расспросами, но вмешалась Мея, взашей вытолкав бывшего гвардейца из фургона и занявшаяся здоровьем  чудом выжившего юноши.
Вечером, у костра, Морнемир, допив остатки вина из бокала, сказал:
- Он не шпион. Его зовут Алква.*     (* - «Лебедь» на древнем наречии)
Маэглир на мгновение перестал жевать, глянул на эльфа, кивнул и вернулся к еде.
Выздоравливал Алква долго. Почти заново учился владеть руками, ногами. Только месяц спустя самостоятельно покинул фургон, ставший его лечебницей, а затем и домом. Он был строен, но не тощ, а скорее жилист, изящен без жеманности, учтив. Во многом он напоминал Морнемира. Возможно, потому, что как и старший собрат принадлежал к семье, соблюдавшей чистоту крови перворожденных. Кстати, и он и Морнемир до глубины души поразили меня отсутствием даже намека на надменность, которой, чего греха таить, грешили многие из древних.
Я часто сравнивал их, когда эльфы от нечего делать вечерами упражнялись на мечах. Ни тот, ни другой не признавали учебных деревяшек, только настоящее, боевое оружие. Оба были сильны, ловки и стремительны. Когда заканчивалась разминка и начинался серьезный бой, они становились как два сполоха огня, на мгновение превращаясь в расплывчатую тень, чтобы возникнуть сбоку, сзади и, только чудом меч, уже готовый отсечь беспечную голову, встречался в другом мечом. И снова неуловимое, непредсказуемое движение, и новый вскрик клинков. Я только диву давался, как они успевали остановить молниеносный удар буквально в волосе от противника. Когда они замирали, скрестив оружие  в очередном «па» этого завораживающего смертоносного танца, гладя друг другу в глаза и разделенные только клинками, то казались единокровными близнецами, как и мечи в их руках.
Алква был чуть ниже Морнемира и поуже в плечах. Одежда, походка, манера движения, долгий внимательный взгляд и длинные, черные и блестящие волосы, в обыденной жизни заплетенные в косу,  роднили их. Но если лицо Морнемира с высоким сужающимся кверху лбом, прямыми бровями, впалостью щек и опущенными вниз уголками рта было скупым, неподвижным, будто высеченным из мрамора и зачастую казалось маской, то лицо Алквы дышало жизнью, даже когда он еще не окреп окончательно и бледностью мог сравниться с алебастром. Он легко и часто улыбался, смеялся, запрокидывая голову и тогда, ей-ей не вру, солнечные зайчики скакали вокруг нас. Иногда, задумавшись, плотно сжимал тонкие губы и хмурился
 Можно было предположить, что победителем, как старший, чаще должен был выходить Морнемир. Но юноша не уступал, и там где не хватало опыта, брал напором и яростью. Число побед и поражений было равным.
А вот в чем юноша однозначно превосходил Морнемира так это в игре на арфе.
Собственно говоря, любой эльф сумеет сыграть на любом инструменте так, что его не забросают гнилыми помидорами. Но, как-то вечером Алква попросил у старшего собрата небольшую лировидную арфу.
Хрупкий инструмент, казалось, ожил в изящных пальцах. Арфа пела, смеялась, рыдала, вплетая в свой голос шепот ветра, пламя костра, журчание говорливого ручья неподалеку и даже тишину, притихшего после вечерней зари, леса. Она сама, без помощи музыканта, рассказывала нам истории из юности мира. О великих подвигах, сражениях, дружбе и предательстве, ненависти и любви. Никто не заметил, как в руках Морнемира появилась свирель и в мелодии арфы, будто цветы в разнотравье полей, проросли негромкие ее переливы.
 А когда в пение струн влился голос Алквы, стих даже ручей, боясь пропустить хоть звук, хоть слово. Даже наша белокурая язва обхватила руками колени, оперлась о них подбородком и слушала пение эльфа, глядя в огонь. Лицо ее, обычно напряженное, разгладилось. Пропали морщинки вокруг вечно подозрительно прищуренных глаз и в уголках губ и, стало ясно, что она куда моложе, чем могло показаться с первого (да и со второго тоже) взгляда. Браэнор осторожно опустился на землю рядом с ней и накрыл плечи девушки одеялом. Мея потерлась щекой о его лапищу и вдруг заметила, что я смотрю на нее. И впервые за все это время не усмехнулась, не оскалилась в очередной остроте, а как-то очень грустно и светло улыбнулась.

А еще через 3 месяца мы встретил Туринара и Фурина. Не знаю уж как Маэглир и Мея вышли тогда на одного из приверженцев Круга. Да и не в этом суть. Суть в том, что после всех проверок мы, как водится, навестили аколита ночью. И войдя в дом, застали его  уже мертвым. А над аколитом, валявшимся с раскроенной гномьей секирой черепушкой, взяв друг друга за бороды, яростным шепотом ругались два гнома. Эльфы и Маэглир быстро упаковали спорщиков и с моей помощью скантовали до нашей стоянки. Будучи развязанными, гномы выплюнули почти прожеванные кляпы и, не утруждая себя разговорами, ринулись в драку.  Прежде чем их снова увязали до состояния личинок, эти два бородача существенно помяли обоих эльфов, выбили три зуба Маэглиру, чуть не сломали мне коленную чашечку. Только вмешательство вернувшихся Меи, Лима и Браэнора, оставленных для обыска в особняке, позволило избежать дальнейших увечий. На общем совете гномов было решено оставить связанными до утра.
Но даже спеленатые они умудрились разбудить всех ни свет ни заря, подняв такую бузу, что чуть не опрокинули фургон. Сначала все, стиснув зубы и твердо решив взять грех на душу, как один достали мечи и кинжалы. Однако при виде наших опухших от недостатка сна, красноглазых и злых рож, гномы мгновенно присмирели и взглядом попросили вытащить кляпы. И крайне вежливо сообщили, что им таки ОЧЕНЬ НАДО! От смеха с ног попадали все. Только Браэнор, одной рукой утирая слезы, второй вытряхнул бородачей из пут.
За остаток ночи гномы, видимо, поостыли, избавившись от лишней жидкости почувствовали умиротворение, а когда Мея пригласила их к завтраку, то и вовсе  прониклись к нам симпатией. Особенно к Браэнору. Что тому было причиной: то ли, что Браэнор помог им в крайней нужде обрести свободу и не испытать позора, то ли бородачи благоговели перед ростом и силой гиганта – то мне неведомо.
Симпатия симпатией, но разговорить гномов удалось далеко не сразу. Но зато потом стала понятной причина их молчания. Кому ж охота сознаваться, что его банально кинули! Оказалось, что человек, в доме которого мы нашли гномов, нанял их для зачистки одной подходящей пещеры от разного рода мешающей живности. А когда бородачи выполнили заказ, и уже подсчитывали барыши, ожидая в условленном месте, не явился на встречу.
Прождав три дня, они пришли к разумному выводу, что их пытаются обмануть. А поскольку именно из-за этого заказа они разругались с кланом, то возвращаться домой, несолоно хлебавши, было совсем не комильфо.  И они решили своими силами найти кидалу. И ведь нашли! Протопали пёхом чуть не полтысячи лиг, прочесали мало не все города и деревни по пути, пару раз даже в тюрьму угадали, но нашли. Вот только, когда гномы вломились в дом, незадачливый наниматель попытался опять скрыться от них. В пылу погони, сбегая по лестнице, один из них выронил секиру. И так уж пришлось, что падая, тяжелый длиннодревковый топорик приложил нанимателя лезвием аккурат по макушке. Осознав, что с трупа денег не спросишь, бородачи вцепились друг дружке в бороды. За коим занятием мы их и застали.
На всем протяжении их рассказа Морнемир сидел, прикрыв глаза и потягивая ароматнейший дым из длинной изогнутой трубки. Гномы водили картофелинами носов, но попросить стеснялись. Наконец эльф, пряча улыбку под вечным каменным выражением лица, протянул бородачам кисет. Они быстро набили трубки, раскурили и на лицах их отобразилось такое блаженство, что все заулыбались. А я, воспользовавшись расслабленностью гномов тщательно «прошерстил» их мозги. Охотники за наживой не несли в себе каких-либо заклинаний и были теми, за кого себя выдавали. Убедившись, что не ошибся, я незаметно кивнул, не сводящим с меня взгляда, Маэглиру и эльфу: «Чисто!» А еще Туринар и Фурин были братьями, причем близнецами, что часто служило поводом для стычек и споров, ибо кто родился первым, а значит, имел немало преимуществ, братья как-то подзабыли. А может и не знали никогда потому, что родились в лихую годину, когда подземное королевство захлестнула война. Целые города исчезали во внезапно разверзавшихся провалах, своды огромных пещер, служивших естественными убежищами, рушились на головы несчастных. Родители братьев пострадали в одной из таких катастроф. Они выжили, но потеряли память, а довольно скоро и рассудок. Воспитал малышей дядя. Туринар туманно обмолвился, что дядюшка был непоследним человеком (я, зная о подземном королевстве, чуть больше остальных, предположил, что дядя был потомков родов близких к королевскому) и мог себе позволить содержание протекших крыш брата и его жены, а так двух их сыновей. Он старался быть хорошей заменой родным отцу и матери, но склочный и драчливый характер очень рано дал себя знать, и Туринар с Фурином очень рано оказались предоставлены сами себе. Ни к чему хорошему это привести не могло. Пока братья ходили в детях, дядя, как мог, закрывал глаза на их выходки, но однажды не выдержал и отправил их в шахту.  Тяжелый труд на нижних ярусах, там, где огненная кровь земли раскаляла камень и воздух так, что иногда было нечем дышать, где кирка стирала ладони до костей меньше чем за час, а неподъемные тачки с рудой и отработанной породой вытягивали руки чуть не до колен, пошел братьям на пользу. В том смысле, что они окрепли физически, набрались опыта от, битых жизнью и повидавших всякого, рудокопов. И когда бородачи вернулись в дом дяди попойки и потасовки с куда большим размахом и повреждениями. Отчаявшись вразумить дебоширов мирными средствами, дядя отослал племянников с войском охранять верхние ярусы. Страдавшие в то время от набегов людских и орочьих банд. Сокровищ в первых выработках не осталось, а вот кладбищ, захоронений, склепов и могильников за века накопилось преизрядно. И охочие до легкой наживы искатели приключений почли их своей законной добычей. Гномам это, понятное дело, не понравилось и, стычки в тесных коридорах случались крайне кровопролитные. Бранный труд и пролитая кровь, чужая и своя, обтесали характер и поубавили зуда в кулаках, и когда их сменил другой отряд, к родному дому братья вернулись совсем другими. Глядя на них, дядюшка нарадоваться не мог.
Но шила в мешке не утаишь, а что богами дадено, то не украдешь.  Дух приключений и авантюризма лишь ждал повода, чтобы проявить себя во всей красе. Повод не появлялся долго. Братья, выбравшие военную стезю, дослужились до неплохих чинов. И были отправлены с торговым обозом в людской город. И там в одной из таверн судьба свела их с человеком предложившим хорошие деньги за хорошую работу.
Знай братья повадки людей, то вытурили бы такого заказчика, надавав по шее. Но замаячившие на горизонте легкие и даже по меркам гномов весьма солидные деньги затуманили одному из братьев разум. Кто первый повелся на посулы, а кто взялся помогать неразумному брату – в версиях случившегося тем вечером бородачи расходились кардинально. Туринар говорил, что Фурин напомнил ему про выкуп за невесту, на который ему, Туринару не хватает как раз половины предложенной суммы. Фурин отбрехивался, что это Туринар как заведенный талдычил о том, что ему, Фурину, давно уже пора подтвердить свой статус в гильдии.
Короче все поняли, что согласились оба и сразу. Результат вышел плачевный.

Маэглир ходил в тот день молча, хмурился, дергал себя бороду, снова хмыкал, но, видимо, никак не мог прийти к однозначному решению. Я его понимал. С одной стороны упускать двух таких бойцов было бы неразумно. А с другой стороны – все мы (даже я, хоть и не признаваясь в этом и самому себе) были идейными. И по другому в нашем деле не могло быть. Никакие деньги не окупят того, что нам довелось увидеть и пережить. Это ведь только на словах и в памяти все легко, просто и даже смешно иногда. На деле из любой нашей затеи могли не вернуться все. Не один или двое, а все. Но, даже возвратившись, многие находили в волосах седину, которой не было еще вчера.
Алква, до того как пасть под магией некромантов, сам выслеживал их и, когда Морнемир поведал ему кто мы и что делаем, с радостью согласился. А как быть с братьями Маэглир не знал.
  Часа через два стало ясно, что решение Маэглир принял и сомневается теперь в другом. Улучив минуту, я положил руку ему на плечо:
- Говорят, борода – украшение мужчины.
- А? – вожак, не понимая, уставился на меня.
Я кивком указал ему на клок бороды, зажатый в его пятерне. Тряхнул за плечо:
- Если что-то пойдёт не так, я просто сотру им память.
- Выживут?
- Недельку поболит голова, и периодически будут случаться провалы в памяти.
- Они ж вояки, - дернул головой Маэглир: - А если в драке отключатся?
- Слушай, я волшебник, а не бог, чтобы предвидеть все превратности судьбы. Думаю: девушкам тоже и хочется и колется, но выбор каждая делает сама.
- Каким девушкам? – вожак озадаченно уставился на меня.
- Всяким разным! – взъерепенился я: - В данном случае - тебе! И бойцов бы заполучить и тайну не раскрыть и еще целк…не порвать!
Маэглир с точностью до миллиметра смерил расстояние от своего кулака до моего подбородка. Но он не был бы вожаком, если бы не умел принимать тяжелые решения. И первым из них стал мудрый отказ от рукоприкладства, а вторым разговор с братьями.
Я так понял, что тот день в календаре у богов был обозначен как день тяжелых и долгих размышлений. Бородачи после разговора с Маэглиром думали долго и сосредоточенно. Тихо переговаривались между собой. О серьезности беседы говорил тот факт, что братья ни разу не перешли на личности и даже за бороды друг дружку не хватали. Только к вечеру они подошли к вожаку и хором заявили:
- Мы с вами. Девятая часть добычи – наша.


Однако, после первого же рейда братья от своей доли отказались. Видимо, гнилое мясо и протухшая кровь в их список драгоценностей не входили. Но после того же рейда, отмывшись от дурнотного запаха и прополоскав глотки знатным глотком доброго эля, братья положили руки на плечо Маэглиру и сказали:
- Такому нет места ни на земле, ни под землей. Мы с вами, даже если придется пойти в Преисподнюю.

Вот так и собралось наше Братство. Два гнома, два эльфа, два мага и два простых человека. И Лим, ушедший туда, откуда нет возврата, но все равно упрямо живший в наших сердцах.
Теперь у Маэглира прибавилось хлопот. И дело не в разношерстности компании: общий враг и общий хлеб как-то стирали различия, смягчали споры. Мы стали самым большим бродячим цирком, и чтобы, как прежде, быть незаметными и невидимыми вожаку пришлось менять номера и представления. И не только. Он заставлял тех же эльфов и меня с Меей работать в полсилы.
И мы хорошо справлялись. Почти семь лет  пролетели как один день. Тяжелый, страшный, иногда ужасный, но важный день

Эпилог.
Этот рассказ задумывался и начинался как история нашего первого настоящего столкновения с Кругом. И не более.
Но память упрямо идет все дальше и, перо едва успевая за ней, слово за словом роняет на белый лист слезы души. И получается уже не просто рассказ, а…
В человеческом нет слова, которое бы в полной мере сказало бы что получилось в результате.  У эльфов есть «квента» - это и история и рассказ и баллада и летопись. Ближайшее и, увы, ущербное по отношению к эльфийскому, в языке людей слово – «памятник». Этот рассказ как рукописный памятник тем, с кем я плечо к плечу дрался против черной заразы Круга.
Из Братства до ныне должно быть живы только Алква  и Морнемир. Но и они скрылись от судеб людского мира за Срединным океаном на Восточном континенте. Выжженная земля которого свято хранит секреты доверенные ей владыками Перворожденных. След двух эльф терялся в Ориве, где они сели на ожидавший только их двоих парусник и скрылись за алмазной гранью горизонта.
Клан Туринара и Фурина ушел из северной части Эриоланского кряжа, исчерпав все залежи руд и самоцветных камней, примерно полторы тысячи лет тому назад. Я нашел потомков Туринара и Фурина, но даже самые памятливые из них не смогли отыскать в запутанном лабиринте заброшенных выработок гробницы братьев.
Много раз «пра»-внуки Меи и Браэнора,  хоть и унаследовали выдающийся характер прабабки и рост прадеда, о них самих не сохранили даже смутной памяти.
Маэглир пропал где-то в Северных отрогах Ллирова Трезубца, но ни могилы ни костей или каких-либо других его останков я не нашел.
И из всех девяти только Лим, маленький гоблин с зеленым уродливым лицом и добрым благородным сердцем оставил хоть какие-то вещественные свидетельства того, что все это не привиделось мне, а было на самом деле.
На его могиле круглый год цветут ромашки и васильки из букета возложенного Меей.