Песчанка - маленькая речка из детства

                Песчанка – маленькая речка из детства.
               
                Время – это река, которая уносит               
                всё, что мы любим, но которая
                даёт нам возможность находить
                новые берега.
                Антуан де Сент Экзюпери.


Голубой лентой петляла она меж полей, цветущих садов и перелесков, вбирая в себя воды небольших ручейков, стекающих с распадков Синей сопки. Да и сама речка Песчанка была небольшая, но сколько же её вод утекло в Амурский залив за шестьдесят лет!
Сейчас Песчанка другая. Обмелела, берега её поросли ивняком, как поля и сады полынью.
Но в моей памяти она есть - с кристально чистой водой, с проворными раками под камнями и гольянами в коряжках. С краснопёркой, идущей на нерест косяком против течения. Шумящая и бурная в затяжные дожди и звенящая на перекатах в солнечное лето. Мой живой и реальный мир детства, мир, научивший видеть, слышать и чувствовать. Он есть в памяти, а значит, жив где-то в другом измерении. Я часто возвращаюсь туда, когда хочется глотка свободы и беспечности. А память моя – долгосрочный билет в страну детства.

    Когда дорога на Песчанку оказывалась за спиной, чувство свободы накрывало нас с головой, нас, девчонок и мальчишек семидесятых годов прошлого века. Едва ступив босыми ногами в прозрачные воды речки, мы становились её неделимой частью, учились различать голоса птиц, слушать пение воды на перекатах. Ели дикий лук, что рос по берегам, жевали кашку (семена ильма) и листья барбариса, грызли сладкие побеги осоки и рогоза.
 Мы искали золото в реке, а когда находили прозрачные кристаллы кварца в песчаных наносах и считали их бриллиантами, радости не было предела, потому что бриллианты дороже золота, это даже дети знают!
   Ранним летним утром, когда родители уходили на работу, мы выбегали из домов, в карманах – перочинный ножик, коробок спичек, соль, шмат хлеба и пара картошек. И воля вольная до самого вечера!
    Большая консервная банка, спрятанная в кустах на реке, которую мы называли «консервой» служила нам котелком на постоянной основе. В ней мы варили раков. Рыбу ловили руками в коряжнике вдоль берега – там ютились гольяны и пескари. Пескари были костлявыми, их отпускали, а вот гальянов мы нанизывали на палочки и пекли у костра. Иногда рыбу запекали в листьях лопуха.
    В жаркие летние дни мы купались до мурашек и синевы на губах в запрудах, которые делали работники Плодово-ягодной станции для полива садов, грелись у костров, а вечером бежали домой.  За лето у мальчишек выгорали волосы на солнце до белизны, да и девчонки шли в школу с обесцвеченными солнцем прядками.
 
                В поисках истока   
       
Нам было по десять лет, когда мы решили найти начало нашей Песчанки. От родителей мы знали, что её исток находится где-то за Синей Сопкой. Нам же «За Синей сопкой» казалось тридевятым государством, далёким и неизведанным.
    Поход готовился в режиме особой секретности. Родителям не говорили, потому что хотели сделать это сами, без взрослых. Друзьям не рассказали, потому что пальма первенства в географических открытиях должна принадлежать только нам - друзьям из дома №24 и ещё моей рыжей собачке Динке.
     Старый рюкзак отца с садовыми инструментами я освободила и сложила туда всё, что понадобится в походе: кусок брезента (вдруг дождь), свою лупу (у следопытов и первооткрывателей она всегда была с собой), блокнот с карандашом, чтобы зарисовать маршрут. Ножичек и спички - всегда в карманах. Но самое главное, это еда! Потому что «поход без еды – это не поход, а прогулка», - так говорил мой папа. А бабушка говорила: «идёшь в лес на день, еду бери на два». Булка чёрного хлеба, кусок солёного сала из морозилки, луковица, четыре картошки и соль. Со мной увязался мой младший брат Женька. Пришлось его тоже взять (чтобы не проболтался родителям). Вообще, он никогда не ныл и стойко сносил все тяготы наших авантюр.
       Виталька вчера должен был забрать из кустов на Песчанке нашу консерву (котелок из консервной банки), взять из сарая верёвку (мало ли что) и банку тушёнки.   
   Мишка надёргал в огороде лука, морковки и набрал огурцов. С таким запасом продуктов можно было жить в лесу неделю!   
   
На следующий день, как только родители ушли на работу, мы с братом достали рюкзак из-под кровати, закрыли дом, ключ – под коврик.  Динка уже крутилась у двери, радостно размахивая хвостом, она знала, что её ждёт приключение!
    От места сбора до Синей сопки мы бежали вдоль плодовых полей, шли по речке, пробирались сквозь береговые заросли ивняка, а Динка, конечно же, была впереди. В высокой траве она делала вертикальные прыжки, чтобы разглядеть окрестности. Хвост её был закручен баранкой, а уши торчали, как антенны, и подрагивали от собачьего возбуждения. Чувства переполняли всех. А перед моими глазами уже стоял сказочный исток любимой реки: загадочный каменный грот, увитый лианами, покрытый зелёными бархатными мхами, из которого струится светящиеся вода с пузырьками, как в газировке.
 
Мы едва заметили, как речка стала небольшим ручейком, поющим свои весёлые песенки на перекатах, а в лесу она ещё больше помолодела и текла, касаясь течением лесных трав, которые приветствовали её лёгким поклоном.   
- Дойдём до истока и устроим пир! Сварим в "консерве" картошку с тушёнкой, с морковкой и луком.
- Суп?
- Нет, «брындыхлыст»! *
- А что это?
- «Брындыхлыст» - еда в котелке на костре. Это семейное. Мы варили, когда за грибами ходили семьёй, очень вкусно было!
- А я сейчас хочу кушать, - Женька смотрел на меня голодными глазами.
- Давайте пока морковку погрызём, уже не далеко.
Динку подкармливали хлебом, когда она выпрашивала кусочки, танцуя вокруг нас на задних лапах. Она была счастлива. Её шоколадные глаза горели огнём собачьего авантюризма, шерсть на загривке стояла дыбом. Динка охотилась. То замирала, поджимая переднюю лапу к груди, то гоняла бурундуков и белок звонким лаем, иногда даже запрыгивала на нижние ветки деревьев в погоне за добычей. Рыла лесную землю, а когда её розовый нос покрывался слоем грязи, Динка опускала свою морду в воду по самые уши и смешно булькала под водой, пуская пузыри. 
     А тем временем речка уводила нас вверх по склону, превращаясь в маленькую струйку, пока вдруг совсем не исчезла. Мы остановились в замешательстве.
- Речка кончилась…
Женька разревелся. Все молчали.
И тут Динка начала яростно рыть землю, а мы услышали звуки воды где-то внизу под камнями. Казалось, она взяла след. Бежала, периодически подкапывая землю.
- Смотрите, Динка нам дорогу показывает!
Теперь мы уже шли за собакой, пока не оказались на небольшом плато. Здесь стоял густой аромат мёда. Туманная дымка окутывала громадные цветущие липы, которые не обхватишь руками. Стволы их, покрытые мхами и папоротниками стелились горизонтально земле, как будто какой-то великан пригнул их, а кроны, разветвляясь, взмыли в небо навстречу солнцу. Под ногами меж огромных корней журчала невидимая вода. Заколдованный, волшебный лес из сказок!
    Динка запрыгнула на огромный лежачий ствол и возвышалась над нами, нюхая медовый воздух.
Вот он, исток Песчанки! Мы все сразу поняли, что нашли то, что искали.
Хором кричали ура, и радости нашей не было предела. Ребята побежали собирать дрова на костёр, пора было устраивать пир!
День был в разгаре. Где-то над нами пели птицы и светило жаркое июльское солнце. Здесь же царила прохлада. Воздух был осязаем, как будто мёд растворился в каплях тумана. Не далеко друг от друга из-под земли били пять родников. Вода в них была живая. В ней шевелились травинки, плавали мелкие пузырьки воздуха, и сама она была чистейшей, вкусной, но очень холодной. Её хотелось пить и пить, не взирая на обжигающий холод.
- Настоящая живая вода из сказки!
На костре уже кипела вода в «консерве». Нарезанные картошка, морковка и лук отправились в импровизированный котелок, а мы нанизали на палочки сало с хлебом, жарили на костре до корочки и тут же уплетали в прикуску с огурцом, утоляя первичный голод. Динка не упускала момента, танцевала свою лезгинку и получала пайку.
Открыли кое-как тушёнку и по лесу пошёл аромат нашего «брындыхлыста».
Ложек, конечно же, ни у кого не было. Большой поварёшкой послужила банка из-под тушёнки, которой мы черпали и пили юшку по очереди, а гущу уж потом руками доставали и макали хлебом. Остатки отдали Динке, в благодарность она до блеска помыла нашу посудину своим языком.
После нашего сытного обеда всех разморило. Мы залезли на лежачие стволы лип. Где-то вверху гудели пчёлы, под нами журчала вода, от блаженства закрывались глаза…
     Пришло время обратной дороги. Обратно мы шли медленно, лишь Динка бежала впереди, как будто не было у неё такого утомительного перехода.
Домой пришли уже поздно вечером. Родители ругались за наше позднее появление, а мы с Женькой и Динкой завалились на диван и уснули.

Это незабываемое приключение я вспоминаю всякий раз, когда смотрю на старое чёрно-белое фото: я - десятилетняя девочка с собакой Динкой на руках.
Уже будучи взрослой, я хотела вновь оказаться в месте истока Песчанки, окунуться в волшебную сказку удивительного леса. Но все попытки были тщетными. Дорога в детство была закрыта, может быть потому, что не было уже рядом проводника в волшебный мир леса – чудесной рыжей собачки Динки…

*Брындыхлыст. Верно- брандахлыст – устаревшее слово, означающее слишком жидкую похлёбку или напиток. В наше семье изменённым словом «брындыхлыст» называли всё, что готовили с тушёнкой на костре в походе.