Там леший бродит 6

Дом, где жила семья Селезнёвых следователь нашёл без труда – местные жители сразу указали ему на одноэтажный бревенчатый домик буквально в паре сотен метров от «Монетки». Лёнька постучал в покосившуюся калитку. Дверь открыла женщина лет шестидесяти, в тёплом платке и с настороженным взглядом.
– Чего надо? – начала она неприветливо.
– Здравствуйте, я из следственной группы. По делу о пропавших. Мне бы Нину Селезнёву увидеть…
– Да Нинка на работе сейчас. После семи заходи, если опять с офицерами не загуляет – увидишь её.
– А может, расскажете, что в посёлке говорят о пропавших?
Женщина вздохнула, будто заранее знала, что этот разговор когда-нибудь случится.
– А я, милок, ничего толкового тебе не скажу. Вы же городские в такие вещи не верите. А наши старики говорят, что леший вернулся. Раньше-то он только пугал: тропу уведёт, в болото заведет. А теперь, говорят, ближе к людям подобрался, начал продукты воровать. Сами виноваты – гору раскопали, лес вырубают, грибы-ягоды заготавливают больше, чем разумному человеку на год нужно. Всё норовят в город продать побольше. Вот он и осерчал.
– Вы сказали леший ворует продукты?
– Плохо слышишь, что ли? – женщина с огорчением посмотрела на незнакомца, – У нас ведь что ни день, то пропажа. Началось всё лет пятнадцать назад. Когда пекарня закрылась. В один день пропала вся мука. Ни мешка не осталось. Будто вымели подчистую. И не только мука – сахар, соль. Всё.
Лёнька зачем-то достал блокнот, но так и не открыл его. Пальцы чуть подрагивали, будто от холода. «Кражи… пропавшая мука… туристы, которые не возвращаются…» – слова женщины складывались в голове в простую, страшную картину.
– Кто-то видел, кто забрал?
– Никто не видел. Но после этого стали замечать: то от магазина с помойки коробка с просроченными консервами или мешок с крупой исчезнет, то накрытый стол на веранде кто-то обнесет. Живность домашнюю крадёт. Охотники думали – лесные звери шалят, облавы устраивали – никакого проку! «Кражи нераскрытые», как в полиции говорят. А люди шепчут: леший. Мол, ему тоже выживать надо.
– А кто-то его видел?
– У старой просеки. За околицей. Даже я за ягодами ходила, пару раз тень его видела, –женщина на всякий случай перекрестилась, – Там лес заколдованный. Повсюду метки его – значит лучше не ходить. А туристы лезут, не знают – вот и гибнут. Все, кто туда уходил – не возвращался. Или возвращался, да молчал.
Женщина посмотрела на него пристально:
– Ты только не ходи туда. Ты молодой еще. Наверное, невеста дома ждет….
– Да не дома она. Тут она в Карпинске – исследует от чего умерли жертвы, – улыбнулся Лёнька.
– Ну вот и пусть исследует. А в лес всё же не суйся!
Задумчиво уходил следователь со двора Селезнёвых. «Вроде как начал складываться пазл – есть кто-то, кто ворует продукты у местных. Возможно, продукты эти, просроченные в части своей, как-то попадают к туристам. А дальше – дело техники, точнее микробиологии. Дождаться, пока токсины действовать начнут. Но почему так усиленно не хотят местные, чтобы я искал этого «лешего». Скрывают что-то или и правда так бояться его?».
Он шёл, вглядываясь в осенний лес, и сам не заметил, как оказался за околицей, у старой просеки. Тропинка здесь сужалась, будто сама не хотела пускать дальше. На поваленном стволе лежала перчатка – старая, мокрая, с оторванной пуговицей. Лёнька наклонился, чтобы поднять её. И в тот самый миг краем глаза он уловил движение – тень скользнула между деревьями и исчезла.
Сердце ёкнуло, а потом забилось быстро и глухо. Не думая, он шагнул вперёд, туда, где лес становился стеной.