Там леший бродит 9

Дверь землянки скрипнула, и на пороге появился человек. Высокий, худой, с седой бородой и глазами, в которых читалась усталость, накопившаяся за годы одиночества. Из одежды – камуфляжный костюм, который одевают охотники в засидку и такая же камуфлированная шапка.
– Не стой на ветру, заходи. Тут хоть сухо.
Голос был хриплым, будто привык говорить сам с собой.
Лёнька замер на пороге, не зная, тянет ли его внутрь страх или простое, почти детское желание согреться.
– Вы… вы тот, кого называют лешим? — спросил Лёнька, сам удивляясь, что произносит это вслух.
Мужчина горько усмехнулся:
– Лешим меня звали и задолго до того, как я здесь поселился. Так зовут и сейчас. А я просто прячусь. От прошлого. От себя.
Он посторонился, приглашая войти. Печка, нары, стол, лавка, — и запах. Тяжёлый, кисло-сладкий, как из погреба, где полежали яблоки. Пахло дымом и сушёными травами. На столе — миска с похлёбкой, кусок хлеба, кружка. Вдоль стен, под потолком, сушеные грибы, в основном мухоморы. Повсюду – на стенах, одеяле, небрежно накинутом на нары, на столе и полу, на одежде «лешего» черные мокрые пятна.
– Садись, поешь. Голодный, наверное. У меня каша с тушенкой и калиток напек с морошкой. Пробовал морошку?
– Нет. Только слышал о ней.
Лёнька сел. Этот человек не казался опасным. Он казался одиноким. И к тому же профессиональный интерес подталкивал его к установлению контакта.
– Что вы здесь делаете один в глуши, в совсем не цивилизованных условиях?
– Долгая история, – хмыкнул мужик.
– Я не тороплюсь. Я следователь 13 отдела ФСБ, Леонид Ипатов, – Лёнька решил сразу обозначить доминирующее положение, – Расследую смерть трёх человек в окрестностях Кытлыма. Так что я готов к долгому рассказу….
– Вот оно что, – нахмурился отшельник, – Догнало меня значит моё прошлое.
– О чём вы? Может представитесь?
– Теперь уже всё равно. Мне недолго осталось…, – Мужик зашёлся в долгом кашле, затем сплюнул кровавую мокроту в угол землянки и сев напротив Лёньки на нары, начал – Зовут меня Сергей Михайлович Лёвшин. В кругах близких к преступному миру, известный как «Леший». В Свердловске в 90-х многие меня знали и многие избавиться от меня хотели. Работа уж больно у меня специфическая была – людей я убивал.
Лёнька непроизвольно вздрогнул. В лесу один на один с профессиональным убийцей. А ведь вполне возможно, что именно он виновен в смерти этих трех, и еще неизвестно скольких, пропавших в этом лесу.
– Да ты не бойся! – Лёвшин устало усмехнулся, – Последний раз заказали мне мужичка, сказали, что он бизнесмен крутой, а он оказался батюшкой в местной церкви. Пахану одному не понравилось, как он с ним разговаривал, как увещевал его от дел злодейских отойти. И остались у батюшки шестеро детей сиротами…, – замолчал, задумавшись. Будто вспоминал события того времени, – А потом врачи сказали, что рак у меня и на операцию срочно нужно. А какая мне операция, если я уже в розыске. Короче отдал все деньги, которые скопил к тому времени вдове. Пахана того грохнул и в леса подался. Благо еще в пионерском лагере курсом выживальщика увлёкся. Отрыл землянку, думал пару лет отсижусь, а там и накроет меня кармическим колесом. Сдохну и на корм зверям пойду. Не получилось. Зашел ко мне в землянку старичок один из местных. Помер он давно, наверное, Царствие ему небесное…. Научил он меня, что шляпка мухомора с утра натощак – та безвредная доза, которая рак может остановить. Вот с тех пор и жую…. Остановить – не остановила, но пожить еще дала.
– А зачем народ пугали. Все ведь и правда решили, что леший в лесу живёт.
– Да что я там пугал? – расхохотался Лёвшин, – Пара зарубок на деревьях, грозой поваленных, куколки из веток, да круги по всему лесу каменные…. Как говориться, у страха глаза велики. Меня не трогали, и я никого не трогал. Забредают иногда туристы. Покормишь их кашей и выпечкой какой с дарами леса, новости с «большой земли» послушаешь, да и живешь себе дальше, грехи замаливаешь.
– А каша у вас и правда вкусная, – похвалил Лёнька, сам не заметивший, как начал есть ароматную ячневую кашу с черникой, – А откуда продукты?
– Погоди! Ещё чай с калитками впереди – вообще за уши не оттянешь! – отшельник хитро сощурился, – Откуда продукты беру, говоришь? Вот тут – грешен. Сперва жил тем, что с собой смог привезти. Полная машина продуктов была, вплоть до икры красной и коньяка…. Машину я от греха в болоте утопил, а запасы быстро растаяли. Хорошо – в посёлке пекарню закрыли, а охраны никакой, бросил все старый хозяин, как есть, и за границу сбежал. Ну я потихоньку и перетаскал всё, что там оставалось. Грибы, ягоды начал собирать, силки на зверей ставлю – мясо всегда есть…. Иногда в посёлок ночью схожу…. По людям что ли скучать стал. Там что-нибудь прихвачу…. Опять же туристы в благодарность за гостеприимство что-нибудь оставят – таёжная традиция.
– А вот эти люди заходили? – Лёнька открыл в планшете фотографии жертв. Прижизненные.
Лёвшин с недоверием и опаской посмотрел на странный «фотоальбом». Однако одного взгляда отшельника на изображения хватило, чтобы он узнал всех троих.
– Конечно помню! Михалыч, охотник и раньше захаживал, продукты заносил и сразу убегал. Давно с ним приятельствуем, никому про меня не рассказал – спасибо ему за это! А последний раз пришел с водочкой, посидели мы с ним знатно, – воспоминания расползлись по лицу «лешего» довольной улыбкой, – только на третий день ушел. Валерка с неделю назад заходил, аккурат перед дождём. На Конжак шёл, да решил по пути на Косьву заглянуть – любопытничал очень, хотел хоть одним глазком глянуть – что там у военных. Гул то подземный и до сюда, бывает, доходит. А Вера она сразу после дождя была. Смешная – мох изучает, босиком по лесу ходит. Учил ее калитки печь.
Неожиданно Лёвшин нахмурился. Подсказал криминальный опыт – видимо неспроста следователь показывает ему эти фотографии.
– Лёня, что с ними? – отшельник тяжело сглотнул густую слюну, – Если что, я точно ничего плохого им не сделал….
– Давайте об этом позже. Мне необходимо связаться с экспертом. Она все проверит и узнаем точную причину смерти, – и вдруг вспомнив, что он при исполнении, закрутил головой, – Где у вас мука храниться?
– Смерти… значит…, – Лёвшин снова закашлялся, как бы давая себе передышку на переваривание неприятного известия, затем резко встал и молча накрыл на стол: Чайник с заваренным прямо в нем чаем с добавлением ягод и лесных трав и выпечка.
Так же мрачно сел обратно на нары и еще помолчав, продолжил:
– Да нет уже муки. Как раз последнюю на выпечку использовал надо будет искать где-то. Угощайся, следователь!
Калитки – овальные, из ржаной муки, с начинкой из морошки – лежали рядком, подрумяненные, аппетитные. Лёнька взял одну сразу. Мука была грубая, сероватая, с тёмными вкраплениями, – но он не придал этому значения. Деревня, помол свой, чего гадать. Уже когда ел, запивая душистым чаем обратил внимание на руки «лешего» - грубые узловатые с потемневшими сухими кончиками пальцев.
– Не смотри! – смутился Лёвшин, – То ли старый стал, то ли рак до рук добрался, самому не нравится.
Лёнька доедал третью калитку, когда вдруг заметил, что узор на деревянной ложке начал шевелиться. Тонкие линии резьбы будто расползались, как живые, и складывались в незнакомые знаки. Он моргнул, чтобы прогнать наваждение, но ложка осталась прежней. Только теперь ему казалось, что дерево тёплое, будто нагретое изнутри.
— Что-то горчит, — сказал он тихо, — как перец. И во рту… — он провёл языком по нёбу, — в горле будто осколки. Это та же мука – из пекарни?
– Конечно, только её последние пятнадцать лет и ем.
Лёнька потрогал нос. Посмотрел на пальцы. На пальцах была кровь. Тонкая, яркая линия. Вдруг очертания линии стали расплываться, кровь как будто поплыла по воздуху….