Не вижу зла. Глава 8

Нейробиолога, как и предполагал директор, обнаружили спящим в комнате отдыха. Директор, аккуратно растолкал ученого. После чего, тот с минуту просто сидел на краю диванчика, глупо моргая глазами и пытаясь прийти в себя. Затем надел на нос очки в тонкой оправе, лежавшие тут же рядом на тумбочке, и, наконец придя в себя, спросил:
– Чем могу быть полезен, господа?
– Юрий Юрьевич, расскажите, пожалуйста, как вы нашли тело Дарьи Коврижной, – Лёнька почему-то робел перед учёным. Или может его так обескуражило обращение «господа»?
– Да нашел то, собственно, не я, – задумался на секунду, как бы отматывая пленку памяти на момент события, – Димка, прибежал ко мне в лабораторию, а я как раз очередную пробу у крыс брал. Чуть не разбежались все, так он напугал и их и меня. Кричит: «Там Дашенька не шевелится! Пойдём со мной! Мне кажется, что-то нехорошее случилось». Конечно, я сразу пошёл с ним. Даша и правда уже не живая была, и, судя по всему, не менее двух часов.
– Как определили? – вмешался эксперт.
– Как в институте учили, – улыбнулся учёный, – Трупное окоченение уже началось, слизистые сухие, температура тела заметно ниже, но при этом под мышкой – уж извините, для точности пришлось проверить – пока теплая. До трупных пятен не добирался, помню, что труп нельзя трогать. Но визуально кончики пальцев синюшные.
– А крестик на ней был?
– Крестик? Если честно, не обратил внимания. Но задним умом понимаю, что при осмотре ни за что такое взгляд не цеплялся.
– А Дмитрий Баев как себя вел? – снова вмешался следователь.
– Димка? Да как вел? С ума сходил. Чуть не в обморок падал. Это я – старый циник. Жалко, конечно, девочку, но я за свою жизнь и не такое переживал, а он души в ней не чаял. Они много времени вместе проводили. Думаю – роман у них был. Так и не уснул, убежал к себе в лабораторию.
– Это по коридору напротив, через одну дверь, – пояснил директор.
Отправились к Баеву.
Лаборатория, в которой компания нашла Дмитрий Баева, напомнила Лёньке школьные уроки химии – те же замудренные трубочки, колбочки, пробирки. Те же спиртовки, подогревающие непонятную жижу в толстобрюхих ретортах. Гудящая центрифуга. Сам учёный с матами извлекал из муфельной печи продолговатой формы непонятный предмет.
– Простите за мат. Кто-то щипцы утараканил, а прихватки этот жар не держат, – пояснил Баев.
Это был невысокий, но довольно харизматичный мужчина средних лет. Как раз такие нравятся молоденьким девчонкам. Одет в дорогой костюм, на который небрежно накинут белоснежный накрахмаленный халат. Картину немного портил ортопедический воротник на шее. Заметив оценивающий взгляд старшего лейтенанта, ученый пояснил:
– Работаю все время скрючившись. Титровать приходится много, нужно терпение, все тело затекает. Нет-нет, да остеохондроз прихватит. Еще из-за Дарьи Сергеевны перепсиховался….
Лёньку поразил контраст между тем, как описывал реакцию Баева на смерть медсестры нейробиолог и тем, как этот убитый горем ещё пару часов назад «почти жених», сейчас абсолютно сухо называет предмет своей страсти по имени-отчеству. И что-то еще мало уловимое смущало следователя в облике ученого.
– Скажите, а Вы давно очки перестали носить? – молодец все-таки Павел Александрович, в очередной раз не подвела его наблюдательность.
– В течение последних двух недель одеваю все реже и реже. Только когда совсем уж мелкие цифры на пробирках для титрования нужно разглядеть. Вы ведь наверняка по роду своей деятельности узнали обо мне больше, чем то, что я ношу очки, – улыбнулся ехидно, затем достал из металлического ящика, притаившегося за рядами пробирок, небольшой пузырек с зеленоватой опалесцирующей жидкостью, – Вот это волшебное зелье, которое я нахимичил из американского ацеклидина, усовершенствовав его формулу, потихоньку восстанавливает мое зрение, а со временем сделает меня знаменитым. «Нобелевка» не за горами!
Баев прямо светился от счастья. Все-таки странные люди эти учёные. Тщеславие заставляет забыть обо всех неприятностях, и даже трагическая смерть близкого человека уходит на второй план.
– Дмитрий Евгеньевич, вы ведь были один, когда обнаружили Дарью Сергеевну. Расскажите, как это было, – решил вернуть гения на грешную землю следователь.
– Мне были нужны некоторые препараты для продолжения исследований, а ключи от аптеки только у дежурной медсестры, – ученый заметно помрачнел, – Было раннее утро, я зашел в сестринскую, думал она спит, хотел разбудить, а она…. Вам ведь наверняка уже донесли, что мы встречались с Дашей и вне работы. Так вот я знавал её разной, и когда увидел такой, сразу понял, что что-то произошло. Даже подойти не смог. Сразу побежал за Ю-Ю…
– Это мы так по-свойски Тисуля называем, – откуда-то из-за спины пояснил директор.
– … Я видел, что он в своей лаборатории оставался. Он посмотрел…, ну а дальше уже вас вызывали.
– То есть вы к погибшей не подходили?
– Нет, что вы! Я мертвых боюсь, как огня. В институте, чуть на первом курсе не отчислили, за то, что я в морг не мог себя заставить зайти. Единственная тройка по анатомии – разрешили сдавать по наглядным пособиям, без органокомплексов. Рассказал на отлично, но оценку снизили. С первого дня в научном студенческом кружке. Руководитель сразу во мне разглядел будущего нобелевского лауреата, – ученый снова рассмеялся, позабыв обо всём, – договорился с профессором, что, если сдам на отлично, тройку поставят. Долго мурыжили меня. Но пришлось поставить.
«Все-таки, до чего самодовольный тип! – думал Леонид, когда закончив с биохимиком, опергруппа спускалась на первый этаж, – Даже если он действительно гений, как можно так быстро вычеркнуть из своей жизни… ладно, допустим, что не из своего сердца… но Даша даже в его работе была не последним человеком. Опять же – могли ли быть у него достаточно серьёзные мотивы, чтоб убить столь полезного для себя специалиста? Беременность?! Если они были близки и не смогли избежать беременности, это обстоятельство могло помешать столь самодовольному типу на его пути к славе. Катя наверняка это проверит, но беременность могла бы быть и не настоящей. Например, если девушка просто захотела прочнее привязать к себе мужчину, она могла бы и наврать ему. Тем самым спровоцировав на крайние меры…. Нет, что-то я расфантазировался. Будем искать зацепки. Смерть медсестры я может и подтяну к этой версии, но, тогда как привязать сюда смерть Юмашева. Даже если он – случайный свидетель, которого надо убрать, зачем убивать его в институте, да еще в помещении под камерами. Кстати, что там с камерами? Надеюсь, Казарин уже закончил…».
Фойе института ещё пустовало. Ни сотрудников, ни пациентов. Отпустили Максима Станиславовича, уселись в кресла в регистратуре, выжидающе глядя друг на друга. Первым нарушил молчание эксперт:
– Вы, Ленечка, зря на мне дыру прожигаете! Ну нет у меня никаких соображений. Если к смерти девушки ещё можно придумать какие-то мотивы, то вторая смерть, судя по всему, наступившая спустя четыре-пять часов, вообще никак не объясняется.
– Меня тоже смущает кто и зачем в строго охраняемом помещении под камерами будет убивать пациента, никак не связанного с медсестрой. Даже если допустить, что Юмашев оказался случайным свидетелем, неужели не проще его устранить на остановке на достаточно пустынном шоссе-дублере? Время смерти предварительно какое?
– Медсестра в воскресенье около пяти утра, Юмашев не позднее полудня.
– Причина смерти?
– Только догадки. На шее уколы или укусы – не очень понятное происхождение. Практически одинаковые…
– Практически?
– Ну да – у Юмашева строго симметричны относительно позвоночника, у девушки слева немножко ближе. Что сразу делает вероятность укуса вампира менее вероятной.
– Павел Александрович, не добавляйте мути в это и без того мутное дело. Я, конечно, понимаю специфику отдела, но вампиры!
– Лёнечка, нас позвали в отдел для того, чтоб мы не исключали никаких версий. Вы же изучали архивы – дважды уже встречались случаи гемофагии. Конечно, они ничего общего с «классическим» вампиризмом Брэма Стокера не имели, просто психи вдруг решали, что они станут таким образом бессмертными. Но почему бы сейчас не такой же псих, только более продвинутый.
– Вас место «укуса» не смущает?
– Смущает. И не только место «укуса», но и место «нападения». Как ни крути, эти убийства связаны с деятельностью института. Что-то здесь происходит, из-за чего могут устранятся свидетели или конкуренты. Надо Ковригина будет расспросить поподробнее что такого представляющего коммерческую ценность может здесь изучаться.
– Например, исследования, связанные с предстоящей Нобелевской премией?
– Кто знает… Хотя Баев весьма неприятный субъект, но Даша ему помогала, а Юмашев вообще не имел никакого отношения к его исследованиям.
– Значит ждем Семена. Камеры видеонаблюдения наша последняя надежда.