Что продаёт художник?

Конечно, можно сказать, что в заглавие вынесен странный вопрос. Тем не менее, отсутствие концептуального ответа на него со стороны кураторов, арт-продюсеров, редакторов, потребителей объектов искусства и самих художников вносит неразбериху в современное искусство как социальную практику.

Но, прежде чем говорить о «высоком», давайте расставим точки над «ё». Искусство – это тончайшая надстройка человеческой культуры, которая имеет минимальное функциональное значение. Говоря, «тончайшая», я подразумеваю как хрупкость этого феномена в общественной жизни, так и его исполнительскую сложность от замысла до реализации. Следствием такого утверждения является понимание того, что упомянутое явление представляет из себя главную черту, отделяющую человека от животного. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Соответственно, художник – человек производящий объекты искусства не зависимо от конкретной реализации. Будь то живопись или танец, роман или скульптура: всё перечисленное, как и многое другое, создаётся с целью, выходящей за рамки утилитарного предназначения и обыденного сознания.

И тогда следует вопрос: художник – это красивый забавный стишок, слезливая песенка, картинка «цветочки-сисечки» или нечто иное? А отсюда проистекает обратное вопрошание: является ли «дыр бур щыл» Алексея Кручёных или «Чёрное на коричневом» Марка Ротко искусством?

Как не странно, на оба вопроса можно дать единственный ответ: «да»! И вслед за таким, вроде бы, шизофреническим утверждением уместно сделать незамысловатое заключение: есть два уровня творческой практики; есть два вида художников. Существует искусство воспроизводства, существует искусство поиска Иного. Также и художников следует разделить на два типа: репликаторы и инноваторы.

И один, и другой вид творчества затребованы. И те, и другие продаются. Объяснение весьма простое: в человеке присутствует любопытство и стремление к новому также, как желание порядка, стабильности и покоя. Когда человек приобретает живописное полотно или объёмный роман, он или она ищет статику повторения или динамику трансформации.

Другое дело, что крайняя инновационность порождает калейдоскоп экспериментов, уводящих в эпатаж, превращающихся в отрицание созидания. И, наоборот, стремление к воспроизведению через изощрённость в ремесле порождает череду банальностей и штампов. Как ни странно, и крайнее новатороство, и фанатичная ремесленность уводят в формализм. В первом случае штампуются реплики, а не искусство, во втором — обрубок реальности. 

Запутавшись окончательно (а что вы хотели от искусства?!), давайте перейдём к главному вопросу очерка: Что продаёт художник?

Художник не продаёт красивый пейзажик, художник не продаёт слезливый романчик. (Хотя и то, и другое может быть составляющей его работы.) И, более того, он не думает о продаже. Пока он создаёт Иное, отличающееся от всего известного, обыденного, ему плевать на мнения и чувства потребителей искусства. Художник стремится выразить свой Абсолют в творчестве. Это может быть созидание нового, это может быть переосмысление обыденного, но только при отречённости творца от всего остального создаётся произведение искусства.

А вот после этого появляется грубый вопрос о монетизации труда. И здесь настоящий художник оказывается в невыгодном положении. Ремесленник  – эдакий антихудожник – воспроизводит подобие искусства быстрее и более ориентирован на результат в виде потребления. Формалист – второй вариант антихудожника – с помощью «вау-эффекта» может найти покупателей быстрее, но не выразить переосмысление мира. Поясню на примере. На мой взгляд, весь кубический период Пабло Пикассо – это формализм ради эпатажа, своеобразный маркетинговый ход. Фактически «написанные кровью» работы Хаима Сутина – это поиск абсолюта, перестройка бытия и, одновременно, рыночный провал.

Таким образом вырисовываются новые вопросы. А зритель (приобретатель, куратор) видят разницу между «настоящим» и «ненастоящим» искусством? А художник в состоянии выстроить полноценный диалог с публикой? Существует ли вообще хоть какая-то объективизация этого процесса?

Художник, если он действительно художник в таком, возвышенном смысле, прежде всего «пляшет» от воображения. Всё остальное потом: время, материалы, уровень мастерства, оценка уважаемых критиков и реакция почтенной публики. Даже суп на обед...

То есть художник, как правило не осознавая всего изложенного, предлагает как товар сложный экстракт. Это обузданное в результате творческой работы воображение. Но что такое упомянутый эликсир, как не связь с высшими сферами, как бы мы это не понимали, и, одновременно, контакт с переживаниями, устремлениями и чаяниями каждого отдельного человека на Земле. Насколько автор произведения искусства смог приготовить такое зелье, настолько он и художник.

Но может ли быть что-то новое в современном мире? Не повторяют ли творцы истинные и мнимые опыт прошлых веков и даже столетий? Не продают ли художники одно и то же? И здесь ответ, ни «да», ни «нет».

Например, Поль Гоген, которого ныне относят к постимпрессионистам, создал целое направление– синтетизм, – связанное с его стилем. От Пьера Боннара и других членов группы «Наби» в конце XIX века до современного китайского художника Луо Сун (Luo Sun) существует множество работ «как у Гогена». Среди них есть и подражатели, и те, кто действительно переосмыслил опыт французского мэтра и запустил своё воображение дальше.

 Задача ценителя распознать экстракт воображения в ворохе ремесленных штудий, показной оригинальности, советов псевдознатоков и сектантов от искусства. Заказывает ли ценитель живописи или скульптуры объект, приобретает ли он работу у художника или в галерее, неважно. Главная задача коллекционера – разглядеть наличие того самого эликсира, называемого воображением, установить концентрацию этой первоосновы и соотнести выражение со своими чувствами.