Погасший свет. Притча

Жил на свете человек, чьё ремесло было — зажигать огни. Шёл он по тёмной дороге с маленьким светильником в руках и возжигал фонари у чужих дверей, светил заплутавшим путникам, подносил огонёк к остывшим очагам в домах, где давно забыли, что такое тепло.

И всякому, кто брёл во мраке, он говорил:

— Возьми от моего огня. От того, что я поделюсь с тобой, у меня не убудет, а для тебя снова засветит маленькое солнышко…

Так шёл он год за годом, от двери к двери, от сердца к сердцу. И сам не заметил, как настала ночь, в которую фитиль его затрещал, вспыхнул в последний раз — и погас.

Сел он на обочине во тьме кромешной и горько подумал: «Вот и всё. Весь огонь свой я раздал чужим дверям, а себе не оставил и искры. Нечем мне больше светить, да и нечем согреться самому».

И подступила к нему не злоба даже, а то, что хуже злобы: пустое, холодное равнодушие. «Пусть теперь всякий сам зажигает себе свет. Отныне я никому ничего не должен», - думал он, опустив руки и повесив голову на грудь.

Долго сидел он так, а сердце его медленно остывало.

Но вот во тьме забрезжил огонёк. Шёл по дороге путник, неся фонарь, и разливался от него свет тёплый, живой. Поравнялся он с погасшим светильником и остановился.
— Почему ты сидишь во тьме, добрый человек? – мягко спросил путник.

— Погас мой огонь, — отвечал тот. — Весь вышел. Раздал я его без остатка, а себе не сберёг.

Наклонился путник и поднёс свой фонарь к его светильнику. И фитиль, зашипев, занялся вновь.

— Погляди на мой огонь, — молвил путник. — Это ведь твой огонь. Три зимы назад ты зажёг его у моих дверей, когда я замерзал и не чаял дожить до утра. Я нёс его бережно всё это время. И вот — вернул тебе.

Огляделся тогда человек — и во тьме, одно за другим, стали проступать светящиеся окна. Те самые фонари и очаги, что зажёг он когда-то, горели по всей округе, и шли к нему на свет люди, неся каждый свой огонёк, чтобы поделиться.

И тогда понял он две вещи.

Первую: огонь, что ты отдал, не пропадает во тьме. Он живёт в чужих ладонях и в урочный час возвращается к тебе — согреть, когда сам ты остыл.

И вторую, которая оказалась труднее первой: тот, кто учится только отдавать, но не умеет принимать, — тот прогорает дотла. Ибо и светильнику надобно, чтобы его зажгли. Не стыдно сидеть во тьме и ждать чужого огня — стыдно лишь отвернуться от него из-за гордыни.

С той поры человек светил по-прежнему. Но теперь, когда огонь его угасал, он не затворялся во мраке и не говорил «я никому не должен». Он садился у дороги и ждал, зная, что непременно придёт на свет тот, кому он когда-то помог, и скажет: «Возьми. Это ведь твой огонь».

А помогло ему, если сказать прямо, вот что: он позволил себе принять. Доброта, что течёт только в одну сторону, иссякает; живой её делает круговорот — отдал и дал другому отдать тебе. И когда становится невмочь, подняться помогает не усилие воли в одиночку, а чей-то протянутый огонёк — и смирение его принять.