Альфонсизм нарциссирующего недоросля

Гарик с детства знал себе цену. С тех самых пор, как он помнил себя, чувство какой-то болезненно-обострённой самовлюблённости буквально распирало его, наполняя всю его жизнь без малейшего остатка. Это чувство было настолько сильным и всеохватным, что полностью заполонило собой его личностные переживания и сознание, определило раз и навсегда его характер, стало постоянным мотивом его мыслей, мечтаний, желаний и поступков.

 Со временем вся сладострастная самовлюблённость его натуры сосредоточилась на гламурно-нежном обожании своего тела, ставшим для него святая святых. Новоявленный нарцисс стал служить своему телу так рьяно и самозабвенно, что даже самые продвинутые геи могли бы позавидовать его фанатичной исступленности, с которой он холил и лелеял свою царственно-прекрасную плоть. Естественно, Гарик и от своих близких требовал преданного поклонения своему сиятельному телу, и, как ни странно, вся его многочисленная родня с самых пелёнок носилась с ним как со священной коровой. Взрослея, он всё сильнее и сильнее влюблялся в своё тело, часто впадая под влиянием этого будоражащего всё его существо чувства в состояние прямо-таки религиозного экстаза.

Ну и, соответственно, всех тех, кто не восхищался совершенными формами его аполлоноподобного тела, Гарик люто ненавидел. Более того, животная ненависть к непоклоняющемуся ему человеку заставляла его делать всё возможное и невозможное, чтобы растоптать и уничтожить такого гяура. В ход шло всё – интриги, оговоры, хитрость, лесть, цинизм, наглость, подлог, хамство и многое другое, что служит отточенным арсеналом покорения человека дьявольскими силами. В истерических порывах сатанинской по накалу ненависти он довольно часто возгорался желанием физически стереть с лица земли многих неугодных ему людей, к чему на фоне полного отсутствия у него такого понятия, как совесть, его супротивникам нужно было относиться весьма серьёзно. Многие, очень многие пострадали от таких его мыслей и чувств даже тогда, когда он находился в возрасте несмышленого подростка, хотя этим страдальцам трудно было догадаться об истинной причине своих бедствий. Когда же его половозрелость стала свершившимся фактом, тут уж начались прямо-таки чудеса из мира половой магии.

Будучи ещё в старших классах школы, Гарик чётко понял, что женщины – это ревностные потребители его сексуальных прелестей, за эксклюзивное право пользования которыми они готовы платить всем наличествующим у них достоянием. Ну а раз так, то пусть и платят за его милостивое снисхождение к их похотливым желаниям! И особы женского пола щедро платили ему. Если же какая-нибудь дамочка слишком усердствовала в оплате своих плотских наслаждений с этим нарциссом в облике альфонса, то она достаточно быстро становилась постоянным пациентом лечебных учреждений по причине того, что такая плата для неё была слишком непомерна, ведь помимо чисто материальных благ он отторгал у своих сексуальных жертв ещё и жизненные силы. Однако ему было недосуг задерживать своё драгоценное внимание на дальнейших судьбах субъектов своих сексуальных утех, в полной мере пресыщавшихся ими благодаря ненасытности этого нарцисса в получении от них максимума возможного по ублажению его плотских возжеланий.

Корабль сексапильного альфонса Гарика, таким образом, безмятежно курсировал по океану женских любовных страстей. Всё было просто замечательно! Перспективы – самые радужные, поскольку щедрые женские сезамы всё более и более открывали для него свои несметные сокровища. Как говорится, бери и уноси, сколько сможешь! И Гарик не тушевался в этом вопросе – нёс и нёс, в глубине души смеясь над похотливыми дурочками. Можно сказать даже больше: покоряя одну страстотерпкую дамочку за другой, этот заматеревший альфонс просто до омерзения презирал своих секс-подруг, относясь к ним не иначе как к уличным драным кошкам. И хотя сами жертвы его гиперсексуальности не осознавали этого, поскольку находились под гипнозом его сверлящих душу глаз, со стороны вся глубина его брезгливого презрения к ним была видна невооружённым глазом.

Но в нашем мире скорби и печали всё непостоянно. Поэтому, как ни был глубок фарватер его альфонсирования, однажды его секс-дредноут всё-таки напоролся на рифы…

«Откушивая» в обычном для себя стиле очередную очаровательную дамочку, он вдруг каким-то шестым чувством ощутил отраву в этой вроде бы привычной для него «пище». Вся та жизненная энергия, которую он к тому моменту уже снял с этой простецкой по его понятиям дамочки и впитал всеми фибрами своего существа, оказалась отравленной той субстанцией, которая была для него смертельным ядом – Светом горнего мира. Да, именно так – Свет божественных сфер действовал на него как самый страшный яд, разлагая его такое прелестное тело, разрушая самую суть его демонического существа. Но самое фатальное для него состояло в том, что он уже не мог исторгнуть из своего нутра уже поглощённую им порцию светоносной энергии дамочки, неожиданно оказавшейся существом светлой стороны жизни. В результате эта адская трапеза стала для него началом его погибели, что отбросило его за ту черту, где уже не имеет никакой ценности ни его восторженный нарциссизм, ни его победоносный альфонсизм.

И тогда в Гарике прочно поселился страх вперемешку с неизбывной тоской по несбывшимся надеждам на сверкающее драгоценными каменьями будущее. Вскоре его злобный дух стал распадаться, а в теле начались процессы реального разложения. Он тонул, постепенно засасываемый мрачной болотной трясиной своих чёрных мыслей, и при этом у него не возникло ни единой мысли о возможности спасения, для чего ему только-то и нужно было сойти с торной дороги служек Тьмы и вступить на труднопроходимую тропинку приверженцев Света. Но такое спасительное действо было непосильно для его замутнённого сладкими заманками Тьмы сознания.

Мразь не выносит Света. Гарик – не спасся.


6.05.2010      



Сергей БОРОДИН