Парадоксы антимира продолжение

Глава 21 ПРОФЕССОР ЛЕДОФИЛИН

Тёплые волны, золотой песок и маленький, захолустный городок на окраине курортного бизнеса. Впервые за много лет Феликс почувствовал истинный смысл отречения — принять всё, что ты есть и был до этого… а потом отбросить навсегда. Так говорят стоики.

 «Навсегда, но постепенно!» — утешил себя Феликс и вытянулся в шезлонге.  Поэтому только великая цель требует великой отрешённости и лучшего места и не найти. 

И везде, куда ни посмотри — бескрайная ширь! И никто не заслонит неожиданно прекрасные дали своим плохо прожаренным телом. Ни-ду-ши. Мёртвый сезон! Удивительное время, почти мифическое. Ты окружён вселенной, и хочется, чтобы она наполнила каждый прожитый здесь миг.

Сказка! Всё здесь похоже на сказку. Перед тобой и вокруг невероятный мир так похожий на вечность. Ты смотришь вдаль, стараясь заглянуть за горизонт, но можешь только добраться взглядом до зыбкой окраины безбрежной дали, понимаешь, как слабы твои глаза. Тогда ты делаешь глубокий вдох и принимаешь мир сердцем…

Восприятие другого, более высокого уровня требует больше энергии и океан даёт её даром. Пока светит солнце и горят звёзды.

Феликс приподнялся на локтях и посмотрел на океан. Он был огромен и вширь, и вглубь. Когда перед тобой океан, впервые в жизни, ты видишь, и принимаешь это сразу и безоговорочно. Когда перед тобой океан, всё остальное исчезает.  Остаётся чувство, что ты наконец, вернулся домой.

Оставаясь надолго наедине с океаном, Феликс грезил наяву, и порой сам удивляли новой силе чувства и мысли. Он пока не мог превращать мир в реальность, используя только осознанную силу.  Это будет его личной практикой, в которую не будет посвящён никто. Даже Марина.

Феликс осадил себя и сам поражённый величием цели — творить из мысли реальность, сладко потянулся и сам не заметил, как задремал.

*****
Первые три дня ему удавалось, ни о чём не думать, даже о том, о чём думать необходимо. Феликс выходил из прохладных вод, падал на тёплый песок и закрывал глаза. Мартовское солнце в этом курортном городке было сейчас именно ласковым. На четвёртый день он сначала почувствовал в полудрёме, как упала на него чья-то тень, но глаз открывать не торопился, пока не услышал знакомый, скрипучий голос:

— Добрый день, Феликс Борисович!

Феликс открыл глаза и сел на лежаке.

— Добрый день, профессор! – ответил он поражённый встречей. Перед ним стоял профессор Ледофилин, собственной персоной. Феликс был уверен, что встретить здесь знакомого, маловероятно. А то, что этот знакомый окажется профессор Ледофилин выглядело как чистая фантастика! И добавил стандартное, — вот так встреча! Не могу поверить!

Профессор в ответ скрипуче рассмеялся.

— И неудивительно, — сказал он – Такая встреча случается одна на миллион. Я ведь тоже менее всего ожидал встретить здесь именно вас.
 
— Почему же? Я моложе и мобильнее и вот я здесь!

— А я старее и мудрее, поэтому я здесь раньше вас. — Ледофилин широко улыбается.  демонстрируя доброжелательность.

Профессор нисколько не изменился и это, почему-то развеселило Феликса. Он представил, как сам становится студентом, рядом с ним. А вслух он сказал:

— Ну, как же… ваш статус, популярность и этот захолустный городишко… Внешне вы не изменились, а поменялось всё вокруг вас?

— Вы довольно точны в формулировках, молодой человек. Приятно слышать это от бывшего студента. — Профессор помолчал немного и вернулся к теме. — А вот то, что захолустье и есть главная причина, по которой мы здесь оказались! — непроизвольно или нет, а слово «мы» прозвучало подчёркнуто.

— Остальное уже дело случая, — смеётся Феликс. Он вдруг понял, что профессор мастерски владеет искусством, захватывания внимания и может менять темы по своему усмотрению.

 — Вы здесь с женой?

— Да, я тут не один… — Феликс чуть замялся.

— Понимаю, — усмехнулся профессор и сменил тему. — И сколько же лет минуло с последней нашей встречи, Феликс Борисович?

— Без малого, двадцать, — ответил Феликс машинально. – А вы совсем не изменились, профессор.

— Спасибо! – профессор сделал ироничный полупоклон.

— Банальный вопрос, но не могу не задать его: как вы здесь оказались?

— Я получил грант, на книгу, научного характера, и заказчик, по моей просьбе, поселил меня на море, именно сюда, по моему выбору. Так что здесь я в творческом отпуске.

— Поздравляю, профессор! Вдвойне приятно, что вы до сих пор в активном режиме.

— Да, я считаю, что активная интеллектуальная жизнь, основа творческого и физического долголетия. — самодовольно заявил профессор и посмотрел на часы.

— Мне пора садиться за работу, Феликс Борисович, у меня строгий график. Но вечер свободен, согласно расписанию.

— Я искренне рад за вас, профессор. Предлагаю встретиться вечером в кафе «Золотая Устрица». Там уютно и нет музыки.

— С удовольствием! – ответил Ледофилин запросто.

Феликс, какое-то время, смотрел ему вслед, привычно уже удивляясь его прямой фигуре и бодрой походке, как услышал родной голос:

— Кто этот мощный старик?

Феликс повернул голову. Перед ним стояла Марина. Вокруг бёдер она повязала пляжное полотенце, на голове широкополая шляпа, а на носу солнцезащитные очки. Пляжная классика.

— Мой бывший профессор, ещё по университету. Ледофилин Игорь Иванович, — ответил Феликс.

— И. И. любопытно! – задумчиво сказала Марина.

— Не понял?

— Искусственный интеллект Игорь Иванович, — занятное совпадение.  И фамилия подходящая, как раз для искусственного интеллекта.

Феликс посмотрел на неё удивлённо. Откуда сарказм, или ему показалось? Феликс задержал дыхание, а потом сказал: — У профессора самый живой и въедливый ум, который я встречал

— Хорошо, милый, как скажешь… — Марина смеётся кокетливо, при этом не пряча иронии. — Просто у старика поразительная внешность. Под стать фамилии.  Кстати, о фамилии. Ледофилин означает Изящная коряга — в переводе с древне персидского. Нашла недавно в интернете.

— В каком интернете? Ты о профессоре узнала только сейчас, и до этого…

— И до этого, знала уже достаточно о профессоре Ледофилине. Не сомневайся. Научный мир узок. Неординарный субъект, ваш профессор. Феномен, в своём роде.

— Он учёный до мозга костей, общаться с ним сложно. Но он живой и чрезвычайно остроумный человек. В своё время я общался с ним довольно близко. Так что профессор человек культурный и разностороонний.

— Как знать, как знать — пробормотала Марина. — Может он и есть посланник? Кого можно было встретить? Никого. И, на тебе, целый профессор! — сказала она уже громче и неожиданно рассмеялась. И ему снова послышались в её смехе какие-то визгливые нотки. Или опять причудилось.

— Как знать, как знать… – пробормотал Феликс. Он вдруг, неожиданно схватил её за щиколотку и опрокинул на песок. Марина завизжала в притворном ужасе.

— Между прочим, профессор пригласил нас на ужин в «Золотую Устрицу».

— В эту забегаловку? Хотя лучше здесь ничего нет. И чем там ужинать? Гамбургерами?

— Ужин, дело десятое. За столом будет высокоинтеллектуальная беседа.

— Правда? — удивилась Марина. — Я за тебя рада.

— Пытаешься острить, – усмехнулся Феликс. – Ты ведь кандидат наук, а не какая-нибудь, домохозяйка.

— Шоу-бизнес из тебя тоже пока не выветрился окончательно. Я надеюсь морской бриз поможет. И я тебе не домохозяйка, — подчеркнула Марина. – А просто ленивая бездельница. И не лишай меня этой привилегии ни о чём не думать.

— Хорошо. Я иду один.



Феликс остановился в дверях, оглядывая зал. Потом разглядел профессора в дальнем углу зала. Глаза у него прикрыты, на голове наушники. «Похоже, что профессору глубоко это глубоко фиолетово, и в наушника у него, несомненно, «Deep Purple”— подумал Феликс и улыбнулся. Профессор заметил его и помахал рукой.

Феликс не удержался и спросил, показывая на наушники:

— Что у вас там?

— Deep Purple 

—Припоминаю … — Феликс замер на мгновенье, припоминая… — Давно это было… И жило высоко в горах племя, которое называло себя — меломаны! Говорят, они помнят этих динозавров, молодыми и гибкими ящерами, на залитой огнём сцене.

Ледофилин отреагировал спокойно.

— Дьявольским огнём, — подчеркнул профессор и пригубил вино. — А мне нравиться. Это музыка моей юности, что тут добавить?

Феликс почувствовал лёгкий укол раскаяния, и промолчал.

Они расположились за столиком, и, не успел Феликс открыть меню, как
Профессор проскрипел:

— Мне всё равно, что вы закажете. Просто хочу предупредить – я не голоден.

Феликс пожал плечами и сделал заказ. В отличии от профессора он был голоден.

— А вот от вина не откажусь, – напомнил профессор.

Феликс автоматически записал для себя: «Так. От вина не откажусь…  Так и отметим…»

Поначалу беседа не клеилась. Профессор сразу предупредил, что
 вести досужие разговоры он не привык, говорить о пустяках — глупо, задумываться — тем более.  Чужое мнение интересовало его в последнюю очередь

Феликс, прекрасно понимал профессора. Молодым студентом он выбрал для себя дополнительный курс по психологии где лекции читал профессор Ледофилин. Он был знаменит тем, что говорил на своих лекциях об особенности человеческого восприятия в изменённом сознании. Если хочешь докопаться до истины, начинай с корней. Это была его любимая присказка. Так что всё начинается с Флоры. И лучшая Флора, на Амазонке.

По мнению профессора, сила южноамериканского феномена определена экватором и мощным бассейном Амазонки. Её уникальной флорой, способной выделять психотропные вещества в определённое время. И процессом отвара или курения происходит психического воздействия химическими агентами на центральную нервную систему.

 Дух Кастанеды ещё до конца не выветрился из коридоров университетов, и на лекции профессора Ледофилина было не пробиться. был студентом в университете, где преподавал профессор Ледофилин. Феликс был из тех, кому пробиться удалось был его поклонником и видел профессора насквозь. Как свойственно быстрому уму юности видеть и чувствовать основу подсознания. Всё это пронеслось перед ним, как лёгкий ветер, принёсший давно забытые запах прошлого.   Мало- помалу завязалась беседа, как бы, ни к чему не обязывающая.

— Я помню, профессор, как на одной из лекций вы неожиданно сменили тему, и познакомили нас с квантовой теорией поля. Это было лет двадцать назад. По вашим словам, в квантовом мире нет времени и нет пространства, а есть вечное «здесь и сейчас». Как по-вашему рай можно назвать — вечный кайф.

— Представляю. — Профессор задумался, — на перекрёстке по дороге в рай стоит закусочная под вывеской «Вечный кайф». И работала там, одна знакомая очень давно… — Профессор вздохнул и закончил, как всегда неожиданно. —  Когда у вселенной нет повода для обретения формы, она пребывает в квантовой задумчивости, которую сегодня называют квантовой запутанностью

Он отсалютовал бокалом и пригубил вино. 

Феликс был решительно настроен против ароматного сочного бифштекса, вилка с ножом под рукой и готовы вонзиться в его горячий бок.  Профессор поднял голову и посмотрел ему в глаза и заявил: 

— Вы молодой человек, даже не понимаете, что означает отсутствие времени, как величины в пространстве. В пространстве время может приобретать физические формы, как ни странно. — профессор усмехнулся в усы, — Это и есть остановка мира, как говорили древние. Ты не просто ЗНАЕШЬ Ты сам и есть капля, великого и вечного океана божественного сознания.

Феликс кивает, сдерживая желание, почесать за ухом. А профессор продолжил разглагольствовать. — Ощущение, что ты часть великого и вечного, возникает наряду с осознанием своего ничтожества. Происходит это одновременно. Это и есть — откровение. — профессор поднял бокал символично салютуя.

Феликс открыл, было рот, но так ничего не смог добавить.

Профессор и не обратил внимания на его заминку. Он помолчал, как бы раздумывая, продолжать или нет, потом усмехнулся и спросил:

— Вам любите дорогое вино? — В вопросе одновременно был и ответ.

Феликс подумал и соврал:

— Да, предпочтительно красное, — ожидая, что профессор поведёт беседу о виноделии. Потом бросил быстрый взгляд на профессора и успокоился.
 
Профессор рассеянно крутил в пальцах бокал. Было заметно, что профессору нет никакого дела, до его смятения и до его вкусов. Разговор не клеился. Профессор отвечал односложно, иногда даже междометиями, и поэтому вопрос его прозвучал неожиданно и, как-то некстати:

— Я заметил у вас крестик на шее, это что, дань моде или искренне?

— Совершенно искренне, — подтвердил Феликс. – Правда, вера моя, очень личная. Это семейное, то что я знаю с детства. — Феликс помялся и сказал, хотя никто не спрашивал, — В храме, правда давно не был…

— Храм! – воскликнул профессор и брезгливо скривился. – Вам нравится роскошная пошлость? Кругом дорогие фрески, мрамор и золото. Всюду аромат благовоний. Всё пропитано и пронизано лицемерием. Почему людей тянет на подобные сборища? Где тебя унижают, пугают страшной карой за простые сомнения. За их же деньги.

Феликса этот выпад изрядно покоробил. Он промокнул губы салфеткой и сказал, взвешивая каждое слово:

— Я всегда знал, профессор, что вы идейный атеист, но то, что вы, до сих пор, ещё и воинствующий атеист!

— Вздор! – прервал его профессор, – вступать в открытую войну с глупостью и ханжеством и есть высшая глупость.

Феликс не нашёлся, что и ответить, а профессор продолжил, развивая свою мысль:

— Вы можете поймать меня на противоречии, но моё неприятие религиозности, носит характер презрительного безразличия. Безразличие не может быть презрительным, либо ещё каким. На то оно и безразличие, скажите вы

— Я не ортодокс в вопросах веры, но, признаться, несколько задет вашими словами.

— Не стоит принимать, мои слова, как личностные нападки. Поверьте, я готов ответить за каждое своё слово. Я нападаю на саму идею. Хотя, присвоить жульничеству, высокий статус «учения», идеи, это уже слишком. Пожалуй, лучшим определением всего происходящего, будет слово — афера.  Религия, это искусственно созданный концепт, работающий исключительно для обмана и порабощения. И основная цель конторы, это обогащение. Всего на всего.

— Однако, вы на святое замахнулись, — усмехнулся Феликс. Он решил всё обращать в шутку. И чем хуже будет шутка, тем лучше.

— А, бросьте… – сморщился профессор. – Простите, но уж больно вычурно вы выражаетесь. Я хочу сказать, что внимание собирает энергию в луч, а направляет и управляет им — разум. Так было до середины двадцатого столетия. Сегодня всё меняется на глазах и если хочешь быть в гуще событий, погрузись в нейросеть. То, что вчера было фантастикой, уже существует. Существует и развивается стремительно, по экспоненте. А всякая экспонента заканчивается вертикальным взлётом.

Феликс ясно представил перед собой экспоненту, и попытался найти своё положение на ней. Как экспоненту ни крути, а конец нагрянет неожиданно.

— Как тогда изменится человек? — продолжает профессор беседу сам с собою. — Твой единственный выбор — одиночество.  Это не значит забиться в глушь. Всегда найдётся место где можно сосредоточиться и перебрать поступившее знание чувства. —А потом профессор заявил немыслимое, — Надо выбрать струны, что напрямую идут от сердца…  и вырвать их без жалости, Затем отдельно перебери ветви разума, оставив только самые здоровые. Вот куда должно быть направлено внимание. Так энергия, собирается в точку, в которой и есть вся сила осознания. — А потом Ледофилин и заканчивает совсем уж неожиданно. —  Я хочу сказать, что религию следует отключить от всякого питания. Эмоционального, смыслового и физического. Чтобы её влияние прекратилось уже раз и навсегда.

— Вера, это лучшее, чего достигло человечество в вопросах нравственности… — не сдавался Феликс.

Он почему-то, хотел продолжения данной темы, хотел выслушать все антирелигиозные аргументы именно от профессора Ледофилина.

— Ну, что ж. Я вижу, что задел вас за живое. Не тревожитесь, что могу задеть ещё сильнее?

— Нет!

— Тогда слушайте! Вы меня удивили и озадачили, молодой человек! С вашим умом и образованием вы действительно хотите порассуждать всерьёз о вере, религии и прочей нечисти? Говоря образно, хотите поглубже покопаться в святых мощах?  А вам не кажется, что это уже чистой воды, некрофилия, выставленная напоказ? Вас не удивляет ритуальное, поедание плоти человеческой, а чтобы адепт не усомнился в святости людоедства, следует запить мясцо кровью господней. Чисто символически, разумеется.
И никто не прозреет и не спросит:

— Что это за дьявольский балаган здесь происходит?  — А тебе ответят, что этот цирк исключительно для тебя, ягнёнок ты мой безмозглый. Вот твоя жвачка и вот твоё стойло.

Феликс смотрел на профессора и не узнавал его. Больше всего его пугал не смысл речей, а зловещие интонации в его голосе.

— Я хочу обратиться к пастве — продолжил профессор. — Неужели вы не видите, как вас глубоко презирают ваши «святые отцы»…

Профессор, совсем не по-стариковски скривил рот, отчего усы съехали набок.

— Религиозная зашоренность человечества поражает своей живучестью, —вновь заскрипел профессорский голос. — Казалось бы, наука, современное образование, интернет…  Что за морок продолжает владеть умами миллионов, а может и миллиардов?!

— Человек уже упёрся в стену и не надо бить его по затылку, чтобы он осознал это.

— Понимаю, — Ледофилин улыбается. А хотелось, чтобы это случилось именно сейчас и именно по затылку. К профессору вернулась его безмятежность, и Феликс наполнил бокалы.

Какое-то время профессор наслаждался вином, а потом снова вернулся к своим баранам. Теперь он зашёл с козырей:

— Крест, как символ святости! Ну, куда это годиться? Так этого мало! Надо ещё прибить к нему гвоздями замордованного человека! Это и есть пример высоких устремлений и любви? Что за чертовщина! Ритуал причастия – пить кровь господню и вкушать его плоть, пусть ритуально и вместо крови вино, но ведь подразумевается именно каннибализм! Почему они делают всё это открыто? Почему даже не стараются скрывать? — Он бросил косой взгляд на Феликса, а тот подумал: «И в самом деле, почему?»

— В святых хранилищах, раках хранятся мощи, буквально, старые человеческие кости и овцы идут к ним, чтобы облобызать! И никто не сознаёт — какая это мерзость!  И именно эти «отцы» именуют тебя овцой, а себя пастухами. И ты склоняешь голову, когда к тебе обращаются – раб божий. Как можно терпеть подобное обращение?

И весь этот идиотизм происходит во имя Господа! Не Бога, заметьте, а господина! Хозяина своего раба! Добровольного раба, подчёркиваю! Согласитесь, всё это смахивает на гипноз, а точнее – на массовое помешательство. А завтра эти попы-пастухи, скажут, что пора умирать за царя, за веру, и они пойдут!

Идут бараны, бьют в барабаны

Кожу на них дают сами бараны!

До этого, Феликс слушал профессора в почтительном молчании. Точнее, он был даже обескуражен. Но тут он не выдержал.

— Простите, профессор и не сочтите моё замечание, э-э… несерьёзным, но говорят, где-то там, — Феликс покрутил пальцем над головой – за пределами нашего трёхмерного восприятия высшие силы соблюдают принцип свободной воли, по которому ничего не навязывается насильно, даже низшим созданиям. По этому высшему принципу манипулирование возможно и, не возбраняется, но эти силы обязаны честно предупредить свою жертву, мол, предупреждаю, что сейчас я забью тебе баки, а потом буду тебя доить, а если захочу, то и съем. Ведь так?

Профессор удивлённо посмотрел на Феликса, пожевал губами и задумчиво произнёс:

— Всё это смахивает на пресловутую теорию заговора, от которой все здравомыслящие люди стремятся откреститься, но что-то ведь есть… не может не быть. Я тоже слышал о чём-то подобном, но подписаться под этим не могу.

— Но об этом говориться и в святом писании… — продолжил, было, Феликс. 

— Ни о чём подобном там не говориться! – резко оборвал его – профессор, и поставил точку, —  и хватит об этом.
 
Казалось, профессор еле сдерживает себя, а Феликс искренне не мог понять, отчего вскипает его ярость, стоит лишь коснуться вопросов веры. Уже потом, и не от самого профессора, он узнал историю его молодой жены, которая лет 15 назад попала под влияние сектантов, и пока он сообразил, насколько всё серьёзно, её обработали так, что он уже не мог ничего исправить.

И она ушла от него. Ушла к Господу. Именно так она и написала в прощальной записке. Его самолюбие было оскорблено дважды; и как мужчины, и как учёного. Профессор тяжело переживал утрату, но держал всё в себе. Он всегда был атеистом, а тут его презрение к религиозному мракобесию, возросло многократно.

Феликс же, хоть и носил православный крестик, делал это не по зову сердца, а следуя воле отца и которая уже ни к чему не обязывала.. Феликс мог легко отказаться от крещения, но отец убедил его чисто логическим доводом, что именно сейчас, на заре капитализма, когда православие стало политикой, не стоит быть белой вороной.

— Так ведь, я же еврей, — сказал ему тогда Феликс, ухмыльнувшись.

— Я тебя умоляю! – скривился отец. Я же не прошу тебя разбивать лоб! Достаточно принять набожный вид.
Ну, что ж, это было в его духе, который разделял и сам Феликс. И всё-таки он спросил:

— Для чего достаточно?

— Чтобы ничего не мешало делать деньги! – отрезал отец.

Даже к вопросам веры отец подходил со стороны практичности.

Потом он хитро улыбнулся и рассказал забавную историю про одного еврея, в далёкие времена, когда в паспорте была графа национальность. Как-то один пожилой еврей получал паспорт. Как положено, девушка, оформлявшая документы, спросила:

— Национальность?

Тот негромко, но с достоинством произнёс:

— Иудей.

Девушка не расслышала и написала в графе национальность: индей. Тут отец громко рассмеялся, а Феликс вежливо улыбнулся. Феликс понял, что для отца вопрос веры не важен, в смысле вообще. Прямо отец с ним на эту тему не говорил, как, бы, подразумевая, что всё это глупость, а о чём тогда говорить? Бабушка Соня была правоверным иудеем, если можно так выразится, и даже говорила с Феликсом о вере, но никогда ничего не навязывая, говорила прямо, что решать тебе. Она считала, что это очень серьёзный выбор и человек должен сделать его не под давлением.

А в тот вечер они с профессором расстались друзьями, даже прониклись взаимным уважением и договорились встречаться почаще. Тем более, когда Феликс остался один. Марине позвонили из Москвы, и она срочно уехала, не догуляв неделю отпуска.
Феликса это нисколько не напрягало, а совсем, наоборот. Он полагал, что потратит это время с пользой, общаясь с профессором.

Профессор не позвонил назавтра. Не позвонил и через день. А на третий день ему позвонил Степан.

— Ты бы приехал пораньше, — сказал он своим обычным, спокойным тоном. Необычным был уже сам звонок. Явно что-то случилось. Он так и спросил прямо.

— Что значит пораньше, на день… два? — Феликс ждал звонка от профессора, а тут Степан, о котором он и думать забыл.

— Пораньше, значит немедленно! — отрезал Степан, а на вопрос, что случилось, сказал кратко:

— Сам всё увидишь.

«Он мне приказывает! — дошло вдруг до Феликса. — Значит дело действительно плохо.

Надо признать, что Феликс и сам испытывал неясную тревогу. Уже два дня телефон Марины был вне зоны доступа, либо отключен. Тут поневоле задумаешься. И как следствие — звонок Степана. Перелёт он выдержал с трудом. Сначала он хотел вытянуться в кресле и постарается если не вздремнуть, то расслабиться. Не удалось ни того, ни другого, а чёрные мысли здесь, за облаками, залитыми солнцем, не становились светлее.

Степан встретил его в аэропорту. Уже в самолёте Феликс смог выдавить из него лишь то, что Марина и Николай исчезли… короче, сам всё скоро увидишь.

«Мерседес» свернул с трассы и сразу попал в непролазную грязь. Феликс, хоть и пребывал уже в прострации, не мог не заметить огромную, как канава, колею от большегрузных автомобилей.

Наконец, «мерседес» завяз окончательно. Феликс, не раздумывая, выскочил прямо в грязь и, скользя и падая, кинулся к воротам. Уже подбегая к ним, он обратил внимание, что провода электропитания на высоковольтном столбе, отсутствуют, и он сразу всё понял. Но не мог в это поверить, пока не подбежал, к раскрытым, настежь воротам. За воротами его ждала пустота. Пустырь был и там, где раньше стояли ряды гудящих серверов.

Феликс опустился прямо в грязь, возле ворот и стал уже заваливаться на бок, когда его успел подхватить подоспевший Степан. 

(продолжение следует)