Из дневника Идти всегда к цели

       Суббота. 29 ноября 1980 года
       Прочитал полностью роман «Разгон» П. Загребельного. Произвёл неравноценное впечатление. Хорошо выписаны образы главных героев. Но этот вариант хуже того, что я читал в «Огоньке» в 1977 году. Роман познавательный, иные места даже брали за душу, есть упрощённый взгляд писателя на жизнь, и её процесс. Я чувствую, что мог бы написать большую рецензию на роман, но для этого нет времени. Уже давно вечер прошёл, наступила тёплая (до удивления)  предпоследняя ноябрьская ночь.   Позади ссора с тёщей и женой. Я не стерпел, и наговорил, боже ты мой, много нехорошего… Мне надоело терпеть оскорбления тёщи. Ссора любая –– унизительная вещь! Я их всех терпимо ненавижу…
       Испорчено настроение. Ничего не делал. Тёща сказала, что моя курсовая не накормит. Какая гнуснейшая нелепица! Она каждый свой шаг меряет выгодно ей это или невыгодно –– всё переводится на деньги.  Какая тупость,  неразвитость на старости лет! Опыт её жизни ––  сплошной меркантилизм. Желание, чтобы этот опыт был наследован. Никогда! Дикость! Только всё лучше из книг и из своего опыта продолжать, углублять и развивать.
       Кто я? Сегодня спрашиваю у себя и не нашёл на простой вопрос ответа. По их словам я бессовестный. Это по их меркам. Нет, я просто одинок! Я одинок, а вблизи ни одной родственной души!  Пустота и непонимание. Ошибка изначальная, что когда-то  ею наивно влёкся. И в результате  пустота и непонимание. Ошибка, ошибка и нет ей оправдания. Я думаю в этот миг о маме. Она для меня самый лучший и верный друг. Разве тёща была когда-нибудь моей жене другом? Только подчинение и оттого она выросла замкнутая и недружелюбная ко мне…
Думал, бросить всё и уехать, но это только мысль, фраза...
       Л. Понимает меня во сто раз лучше, чем жена; мне кажется, Л. стала ближе, чем жена. Но я ей в этом не признаюсь. Когда рассказываю что-нибудь жене, я начинаю думать, что я рассказываю стене или пустому пространству. Когда передо мной Л.  и я ей что-нибудь говорю или чем-нибудь делюсь, я чувствую её внимательное, трепетное сердце, вижу добрый и участливый взгляд, тогда я вижу себя со стороны личностью. Л. сама страсть, благая, звонкая страсть! Таким хочется посвящать стихи, когда я рядом с ней, я молчу оттого, что все слова нахожу банальными для выражения простого комплимента, что с Л. я чувствую себя уверенным и получаю духовную поддержку. Я не хочу, что бы она думала о том, что во мне есть смысл победить её рассудок плотскими желаниями. У меня к ней любовь духовная, так называемая платоническая. Мне кажется, моя семейная жизнь испорчена и отравлена. Разводиться уже поздно. Не могу оставить сына. Что ждёт впереди? Как она, тёща, однажды сказала, какой-то конец будет. А та, как благовоспитанная,  послушная дочь, качала задумчиво головой, поджав нижнюю губу и наморщив лоб. И мне было всё равно то, о чём она думала. Просто знаю её настроения и желание сбить меня, с толку...
        Воскресенье, 30 ноября 1980 года
        Починил водопроводную колонку. Переоделся и пошёл в библиотеку. Погода скверная. Сыро, грязь, туман.
       Был в библиотеке до вечера. Частично ознакомился с романом Бориса Изюмского «Небо остаётся», напечатанном в журнале «Дон». Я теперь понимаю, почему он так не то, что не предвзято отнёсся к моим рассказам, он подходил вполне требовательно о том, что мало пейзажей, и технически тексты построены неправильно. Было не соблюдено количество на странице строк и не было нужных полей. Не доставало портретов и т.д. всем этим он владеет хорошо. А всё потому, что я пользовался текучим портретом, не делая акцента на внешнее строение. Его героев представляешь  всецело, как живых, но портретные характеристики, по-моему, теряются по ходу действия романа, так как почти отсутствует психологизм событий, может, я ошибаюсь, потому что роман весь пока не прочитал. В целом книга оставляет неплохое впечатление. Вот и осень миновала. А что толку, погода не меняется. И по всему видно, и не думает...
       Понедельник, 1 декабря 1980 года.
       Началась зима. А на дворе осенняя погода. По-прежнему днём стоит туман, воздух  сырой, тёплый, несёт откуда-то гнилью, кажется, это гниёт само небо –– мрачное и унылое, без малейшего намёка на просвет.
Продолжаю читать  роман Достоевского «Подросток».
       Был у Н. Юрина. Он по-прежнему не пишет. Сегодня мы мало с ним говорили о литературе. Нас обоих  интересует футбол. Мы с удовольствием обсуждали прошедший чемпионат и то, как играла наша команда СКА. Николаю я принёс роман Ю. Смолича «Ревёт и стонет Днепр широкий». Он попросил почитать. В придачу, так сказать, я подсунул свою повесть «Фены». Я хоть, её не совсем закончил, но решил дать ему на предварительное прочтение. По-моему, Николай всё-таки что-то пишет втихаря, но не хочет сознаться. Хотя я этого у него не собирался дотошно  выпытывать.
       Я пробыл у Николая недолго. Он пригласил меня к чаю...
Каждый раз после встречи с ним я задумываюсь о том, если бы я имел необходимые  для этого связями, то непременно добился бы того, чтобы его направили на лечение в лучшую клинику. Николай работал на НЭВЗе. И когда после неудачной прививки его скрутил недуг, заводская администрация не проявила должную и настойчивую заботу о нём? Назначили пенсию, чего ещё, мол, это забота о человеке государства?! Когда человек стал нетрудоспособным, от него все отвернулись, и, возможно, давно перестали его вспоминать? Правда, Николай говорил, что первое время он лежал в нескольких клиниках Ростова и нашего города. Но ведь есть ещё и другие города…
        Вторник, 2 декабря 1980 года
        Сегодня интенсивно думал о замысле новой вещи под условным пока названием «Старые корни» Я пытаюсь написать большое произведение, в котором хочу непосредственно подойти к таким проблемам, как преступление перед законом, нравственности, долги, чести, и противодействие всему этому. В «Фенах» я затронул их, но не развил. Теперь же попробую методом синтеза и анализа изобразить в диалектической взаимосвязи отрицательные явления. В каждом человеке есть как минимум такие пережитки прошлого, которые препятствую идти к новым вехам, чтобы думать и мыслить по-новому. К тому же наша действительность не обновляется, во всём не наблюдаются перемены не только к лучшему, но и всесторонне обновление не просто жизни, а всего "государственного устройства". Может, я прорекаю для нашей экономической и социальной системы крамольные вещи, но наглядно это так и выглядит. После XXIV съезда, который состялся 9 апреля 1971 года, намечалось хоть какое-то обновление. Хрущёвский коммунизм к 1980 году не состоялся, но зато ожидается открытие летней Олимпиады.      
       Например, в строительстве, какие строились дома-коробки в 60-х годах, такие же возводятся и теперь, и будут продолжать и в 80-х. Почему по нашим дорогам курсируют однотипные автобусы, легковые автомобили одного и того же покроя, а на заводах в цехах старые станки. Ещё в 1977 году на одном заводе я видел стоящие в заводской упаковке станки с программным управлением. Редакция городской газеты "Знамя коммуны" в лице Юрия Урбана промышленного отдела, мне поручила написать не просто заметки, а обзор о простое оборудования. Я тогда только начинал учиться на курсах журналистики, работая на заводе наладчиком. Попытался разобраться, почему в цеху стоят токарные и фрезерные станки выпуска 1929 года, причём сделанные в США. И чем это закончилось? Меня стали ловить на нарушениях дисциплины труда. И насчитали пятиминутные ежедневные опоздания к началу смены, которые равнялись трём рабочим дням. А в заводской столовой продавалось просроченное пиво. И это было довеском: пил на рабочем месте. Этого вполне было достаточно для увольнения по статье за прогулы. В редакции об этом инциденте не рассказал.
       Вот и думаю на своём примере, что такое советская действительность с её плюсами и минусами и что такое в нашей стране добро и зло. Хотя всегда, как и в старое время, стояла острая проблема подготовки кадров в любой отрасли: как мы это понимаем? Добрые ли люди вообще, если со мной расправились двурушники, карьеристы и приспособленцы, закрывающие глаза на недостаки и злостные явления, если не брать в расчёт высказывание Дидро: «Человек по своей природе добр».      
       Преступление и добропорядочность, как они между собой переплетаются? Вот пример: человек украл деталь, край ему нужную, но эта деталь была уже украдена другим, и первый её взял, посчитав, что она тому меньше нужна, чем ему? Кто преступник из этих двоих опасней? Конечно, тот, который украл уже ворованную деталь. Он об этом знал и мало того, что он не пресёк воровство, но и сам поживился на таком же ворованном. Из этого следует такой вывод: во много раз опасней не непосредственный преступник, а второстепенный. Первый может, навсегда завяжет, а у второго проснётся инстинкт к воровству. Если прямой преступник будет изобличён, тогда как косвенный почти никогда. Пьяный человек не может быть добрым. Конечно, я сказал банальность. Но, если приглядеться к человеку, опрокидывающему стакан за стаканом, если тот не надебоширил, ничего злого человек не совершил, то но он просто выпил лишнего, что означает –– человек только удовлетворил свою потребность из желания выпить, даже не из возможности повеселиться или развеяться и уйти от проблем. Но не все потребности разумны, как в будни выпитое вино из-за чего потеряно время для совершения доброго дела. Пьяный человек –– это огорчение не только для семьи, но и для окружающих, а значит, зло, но зло не признанное, то есть, если не замечено, то значит, и не установленное, как аморальное. Человек говорит: я был просто пьян, как будто вина с него из-за этого снимается. И он же говорит: какая же в этом моя вина, коли магазины продают в большом количестве алкоголь, если его продают, значит это нравственно...
       Какое отличие от необходимого добра и обыденного? Обыденное добро –– это  труд как долг и необходимость на благо общества. Необходимое или, сознательное добро –– это то, когда из самого поступка, полезного дела –– человек не ждёт и не ищет себе выгоды и награды.
       Я не сказал ничего нового. Но из этого я вывожу свои взгляды, которые мне не удалось глубоко и кратко изложить.
       В романе «Подросток» Достоевский проводит мысль о том, что сначала идея, а потом истина, то есть существование денег. Идея, а потом деньги, что это значит? Идеи производят материальное, и только потом на их основе вырастает общественные интересы. Идеи делают деньги. Я имею в виду экономические, то есть предпринимательские идеи… И в это же романе герой Долгоруков предлагает поднять руки тем, кто не воровал, и никто рук не поднял. Что ту думать? Но об этом довольно.
       Л. мне сказала, что она не та женщина, за которую я её принимаю. Она имеет в виду то, что она не такая хорошая, как я о ней думаю. «Если бы ты знал обо мне всё!..» –– сказала она в каком-то откровенном порыве, и при этом её пытливые голубые глаза напряглись, что думалось, вот сейчас она заплачет. Но она доверчиво и мило улыбнулась, опустила глаза, и увела их в сторону, и было видно то, как она пыталась скрыть своё явное волнение... но с ней я пока умолчу...
Перечитываю свой дневник, и прихожу к выводу о том, что это всё будто не я пишу, что я стремлюсь выражать свои мысли устами своих будущих героев, так я пишу в последних записях об Л. в таких случаях, я хочу раскованности и открытости. Но личные обстоятельства меня удерживают от этого. Жена иногда просит почитать дневник. Хотя книги она почти не читает, для неё это бесполезное занятие, ибо она надомная швея, работая на фабрике сменным мастером. Я её обеспечил отделочной для швов машинкой. Так что дневник от её глаз всегда вожу с собой.
Я действительно стал признавать право в дневнике на вымысел, некоторые отношения я выдумываю, чтобы было легко их использовать как материал для рассказов и т.д. Я готовлю себя для большого творческого прыжка…
      Человек, идущий на незаконную связь, чувствует неловкость, ему думается, что все за ним наблюдают и знают обо всех его увлечениях. Это хорошо показано в новелле Цвейга «Страх».
Сегодня вечером сделался густой туман. Смотрел из освещённого дневными лампами помещения на сквер Ленина. Неоновые фонари пробивали туман и мутно освещали грязный блестящий асфальт, туман на фоне света казался фиолетовым, таким же был асфальт и лужи на нём. А деревья, истекающие промозглым туманом, освещались светом жёлтых фонарей
       Бронза памятника вождю пролетариата фиолетово блестела. А машины шли с зажжёнными фарами и в тумане они казались горящими кончиками гигантских сигарет. Казалось, это воздух стал фиолетовым, а вовсе не туман. И прохожие шли тоже фиолетовые, и стоял туман, а под ногами хлюпала жидкая грязь, заставляли нагибать головы и прохожие казались угрюмыми и злыми друг на друга.

     P.S. Замечание на старые записи за 1980 год из дневника  "Иди всегда к цели". В дневнике я писал о Борисе Изюмском о том, как он мне советовал взяться за переработку рассказов и "...начните прямо с повести "Воровка". У вас есть там основа" - пояснял Борис Васильевич. Я её переписал рукопись заново, долго отделывал текст. И теперь она зывается "Растерянный". Хотя в тот год претерпела ещё несколько названий. Под последним издавалась небольшим тиражом. В журнал не посылал. Другой  чуткий мастер Н.И. Родичев к начинающим, советовал: "...самотёком не посылать ни в какие журналы. Любая вещь там зависнит и результата не получите". И был прав. В 80-е так и происходило...
      В ту пору я не знал, что за начинающими, так сказать, полагалось присматривать, то есть, считай, закреплялись СП РСФСР наставники. В такую иерархию, то есть порядок, меня посвятили в Ростовском книжном издательстве. Я ему,то есть издату, в 1986 году предлагал роман "Юлия" о детдомовской  воспитаннице. Один редактор спросил: "А у вас есть наставник?" Я онемел, а потом сказал, что десять лет посещал городское литобъединение при городской газете "Знамя коммуны" в Новочеркассе.  Б.В. Юзюмский, может быть, и смог бы стать наставником, но пока я перерабатывал рукопись по его совету, в 1984 году его, к сожалению, не стало.
      После 1982 года я перестал посещать литобъединение, засев за роман "Юлия". Он долго пролежав в столе, был издан за средства меценатов только в 2006 году и вошёл в областную школьную программу для внеклассного чтения. А в 2016 году тогдашний режиссёр Брянского ТЮЗа Михаил Григорьевич Мамедов, снявший несколько сериалов, предложил его экранизировать. Но собрать многомиллонную сумму мне было не подосилу. А в ростовском издательстве из-за отсутствия рекомендации от наставника рукопись не могли принять.