Путь Маши. Глава 8. Общежитие

В Москве Маша побывала в Литературном институте, устроилась в общежитии на Дмитровской улице. Общежитие её поразило. Семиэтажное, из кирпича. Между этажами были натянуты зелёные сетки. Кто-то ей сказал, что не поступившие поэты, бывало, выбрасывались из окон. Маша, конечно, в любом случае не выбросилась бы.
 
Кастелянша обещала вечером выдать бельё. Заселили Машу в комнатку с двумя кроватями на четвёртом этаже. И хорошо, что матрасы были покрыты тканью. Она подложила полотенце под голову и уснула. Поздно вечером велели забрать постельное бельё. В её родном посёлке в это время было уже пять часов утра.

Утром пришли Ангелы. Маша восприняла их именно так. Появились на пороге высокая девушка и юноши. Они поступали в литинститут на очное отделение. Пожелали Марии непременно поступить и подарили иконку Сергия Радонежского. Маша, к стыду своему, вообще никого из святых не знала! Иконку она забыла на окне, когда улетала домой, но игумен земли Русской ей всё равно помог!

После ангелов появился мелкий бес по имени Макс. Поинтересовался, как Маша устроилась, приволок чайник электрический, посуду, ворох книжек. Пришёл вечером, они пили чай, потом разговаривали. Маша сидела на кровати, поджав ноги. У неё из-за перепада времени странное было состояние, полусонное какое-то. Да что говорить, если в Москве было девять часов вечера, у неё дома — три часа ночи.
Макс смотрел на неё голодными глазами. Она имела неосторожность сказать:
— Ты что, меня соблазнить пытаешься?

 После этих слов он прыгнул к ней на кровать, Маша отбивалась, а потом проговорила, задыхаясь:
— Хочешь быть отцом моего четвёртого ребёнка?
 — Щас! — и вымелся из комнаты. Маша замкнула дверь. Она сидела и тряслась: пойдёт к кастелянше, возьмёт запасной ключ. А что, он сам говорил, что у него всё тут схвачено.

В дверь постучали. Маша обмерла. Потом раздался гортанный женский голос:
— Есть кто? Откройте, мы ваши соседи.
Маша щёлкнула замком, вошла высокая полная русская женщина с дочкой, по внешности еврейкой.

Потом, когда познакомились, и Маша коротко рассказала о нападении Макса, Антонина, так она представилась, сказала со смехом:
— Вот оно что! Я думаю – сидит какая-то, от страха зелёная. Думала – больная.

Макс прискакал, заглянул в комнату, увидел грандиозную Антонину, и исчез. Он потом, к счастью, Марию не преследовал, хотя проходил мимо с каменным обиженным лицом.
 
Вскоре нашёл себе даму сердца, дарил ей астры, на дорогие цветы не разорялся. Та носила распущенные по плечам кудлатые волосы и… ходила по Москве босиком. Это по траве или песочку — куда ни шло, но когда Маша наблюдала, как она восходит босыми ножками по ступенькам загаженного автобуса с холодными маслянисто-угольными ступеньками, её в дрожь бросало.

Антонина с девятилетней дочерью приехала из Дагестана. Говорила с восточным акцентом. С мужем-евреем развелась. Но родня еврейская научила её вкусно готовить. Маша с Тоней экономили каждую копейку. Не покупали сливочное масло и колбасу, брали овощи, кусочек мяса, и варили на кухне такой ароматный суп, что многие поэты, прозаики и драматурги облизывались тайком.

Можно было бесплатно в литинститутской столовой взять первое или второе. Они брали второе, обычно — рожки с сосиской, хлеб, чай, тем и жили до вечера.

Кухня на их этаже, была ужасной. Стояло три газовых плиты, и комфорки не выключались. Горел вечный огонь, часто гас, и тогда воняло газом. Открытое окно не спасало. Маша приходила и выключала всё. Но в следующий раз снова все комфорки полыхали.

Тоня была грозной и невозмутимой. Но однажды и её допекли. Пьяные соседи-мужчины начали вдруг орать «смерть жидам!», и она испугалась за дочь. Побелела, затряслась. Маша отправилась к этим мужикам и с порога возмущённо сказала, чтобы заткнулись. Как ни странно, они послушались.

Тоня была Машиным ангелом хранителям, потому что мужчины к ней липли, а она спасалась у Тони под крылышком.
— Сама виновата! Улыбаешься кому ни попадя!
— Так что, теперь и поулыбаться нельзя? — оправдывалась Мария.

Однажды на кухне прицепился к ней подвыпивший прозаик.
— Что это вам, бабам, дома не сидится? Куда вы лезете, поетессы! Ваше дело мужа обслуживать, готовить и убираться, детям попы вытирать. Вот зачем ты сюда приехала?

Таких воспитателей было полно. Один ущербный написал мерзкий рассказ о женщинах, принёс на консультацию перед экзаменом и, довольный, наблюдал за реакцией однокурсников.