Абсурд. Город, где я живу

Когда я водворяла паспорт на место, то увидела потрёпанную тетрадь. Моим почерком было торжественно написано: «Дневник».
Я прочитала дневник на одном дыхании. Когда была прочитана последняя страница, я посмотрела на часы: было четыре часа утра.
В дневнике описывалась вся моя история, начиная с побега. Однако была неточность: в тот момент, когда я была вынуждена прятаться в вагоне поезда «Москва — Владивосток», мобильных телефонов в современном понимании слова ещё не было. Только-только отгремела эпоха пейджеров, а мобильные телефоны были кнопочными.
Это сейчас телефон совмещает в себе возможность позвонить, мини-компьютер и фотоаппарат. Телефон того времени был просто телефонным аппаратом, по которому нужно было звонить.
Да, я помню, уже тогда были телефоны с фотокамерами, но фотографии и видео с них получались ужасными. TikTok и Instagram тогда, наверное, были, но, конечно, я не выкладывала в то время никакую информацию. Уж поверьте мне.
Да и, если говорить честно, мне не понравился юмор в моём дневнике. Конечно, почерк был мой, но я, которая прошла через такие страдания, вряд ли стала бы всё описывать в юмористическом ключе.
Странно это всё было.
Теперь давайте вернёмся к тому моменту, когда я впервые вышла на перрон из поезда «Москва — Владивосток».
Был дождь. Возле здания вокзала была мостовая, построенная из брусчатки. Возле вокзала стояла маленькая девочка, которая почти насильно впихивала приехавшим гостям города газету «Дальпресс».
Газета была бесплатной. Насколько я помню, уже после того, как я поселилась в своей новой квартире во Владивостоке, мне всё время бросали эту газету в почтовый ящик.
Катя была маленькой девочкой, но уже тогда она была борцом. Девочка очень хотела выжить в этом страшном мире. Её родители-алкоголики давно потеряли человеческий облик, и девочка поняла: спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
Катя долго голодала, пока одна из подруг не рассказала ей, что есть возможность честно зарабатывать деньги, распространяя газету «Дальпресс».
Именно тогда, когда я вышла на брусчатую мостовую возле железнодорожного вокзала города Владивостока и в растерянности смотрела на памятник Ленину и на его слова, которые были написаны на почтамте: «Владивосток далеко, но это город-то нашенский», — я и познакомилась с девочкой Катей.
Ещё непонятно, почему в дневнике упоминается, что меня зовут Елена Иванова. На самом деле Злата — то имя, которое дала мне в детстве моя мама. Еленой Ивановой я никогда не была.
В общем, абсурд был налицо: почерк был мой, но изложение событий было не от моего лица.
Я включила старый ночник с абажуром и ещё раз открыла дневник, но страницы дневника не желали приоткрывать свою тайну.
Я вгляделась ещё раз. Да, почерк был несомненно мой. Да и кому придёт в голову подделывать мой почерк? Ведь певица Злата теперь не я, а неизвестная миру Анна Стрельцова вряд ли заинтересует кого-то своим дневником.
Как я ни старалась, дневник так и не открыл мне тайну. Я по-прежнему ничего не понимала.
Я не понимала, зачем я здесь. Зачем, расталкивая окружающих локтями, я рвалась на большую сцену? Зачем, если я здесь, а поклонники — там?
Внезапно мой взгляд упал на телефон. Если верить моему дневнику, то с помощью телефона можно узнать последние новости. Однако, как я ни старалась, я так и не смогла этого сделать.
Это только в кино люди адаптируются настолько быстро, что уже на следующее утро после переноса забывают, что когда-то жили в другой эпохе. Это вряд ли произойдёт со мной.
Я боялась повредить что-нибудь в телефоне и, сделав несколько попыток попасть на новостной канал, оставила эту идею.
Глаза мои давно уже заприметили компьютер, который скромно стоял в углу. Вот компьютеры в то время, когда я ещё была Златой, были уже в тренде. Я неплохо умела пользоваться компьютером.
Нажав на кнопку включения, я села на компьютерный стул и стала ожидать. Однако, как только экран вспыхнул, я всё вспомнила.
Поисковик тут же выдал мне миллион страниц про певицу Злату, про её прошлое и настоящее. Я сутки просидела перед компьютером, читая и отфильтровывая информацию. Я смотрела на свои фотографии, я смотрела на фотографии моего двойника и совершенно не видела разницы.
Эту разницу, конечно, не заметили и мои фанаты и почитатели. Я и мой двойник были похожи один в один.
Но если лицом мой двойник был похож — не отличить, то с репертуаром двойника была беда. Тексты, которые я всегда тщательно выбирала, прежде чем сделать песню, после того как на сцену выбрался двойник, изменились кардинально.
Это была пошлятина. Это были песни, которые я ни при каких обстоятельствах не стала бы петь.
Моя личная жизнь, которую я всегда держала в тайне, выплеснулась вдруг, когда к власти на сцене пришёл двойник, на экраны телевизоров и в прессу.
Когда Златой была я, у меня на подпевках был молодой чернявенький мальчик, подающий большие надежды. Мальчик был красивенький, обладающий небольшим, но подающим надежды голосом. Мальчик несколько раз подкатывал ко мне, но я только смеялась над ним.
Однако… после того как я исчезла, вернее, через несколько лет после того как я исчезла, моя копия, мой двойник, лже-Злата вышла замуж за чернявенького мальчика, который был младше её вдвое.
Дальше последовали всякие некрасивые истории, целью которых было привлечь внимание публики.
Злата старела, мужья менялись, голос грубел, репертуар всё более становился пошлым.
Мне было так стыдно, будто бы это я была виновницей всего этого непотребства.
Был полдень, когда я оторвалась от компьютера. Глаза горели, будто в них насыпали песком. Сердце ныло, спина не разгибалась.
Переместившись из компьютерного кресла на кухонный стул, я напомнила себе, что в этой кухне сейчас сидит не певица Злата, а Анна Стрельцова, женщина на пенсии.
Это я Кате сказала, что у меня с памятью проблемы. На самом деле я всё помнила отлично.
В тот момент, когда я перебралась в этот город, здесь начали меняться мэры города. Они приходили, воровали, их сажали в тюрьму, следом за ними приходили другие.
Город менялся медленно, но он менялся.
Я подстёгивала и подстёгивала память. Я даже вспомнила тот момент, тот счастливый момент, когда Катя стала официально моей дочерью.
Но чем больше я вспоминала, тем страшнее мне становилось. Каждая страница памяти говорила мне: «Не надейся вернуться в прошлое».
А хотите узнать, каким был город Владивосток в то время, когда я сюда приехала?
Я знаю, что хотите. И сейчас я предоставлю вам эту возможность.
Владивосток, каким он был.

Каким был Владивосток в то время

Когда Злата сошла с поезда «Москва — Владивосток», Владивосток только-только начинал учиться жить без Советского Союза. Город был мокрым, шумным, немного диким и очень уверенным в том, что он — не окраина страны, а её дальневосточная столица.
На привокзальной площади лежала брусчатка — старая, неровная, честная. По ней было неудобно ходить на каблуках, зато сразу было понятно: ты приехал не в стеклянный бизнес-центр, а в город с характером.
Потом брусчатку возле вокзала заменили обычным асфальтом. Асфальт, конечно, ровнее. Но он не хрустит под ногами, не хранит следы тысяч чемоданов, солдатских сапог, дамских туфель и детских ботинок. Брусчатка хотя бы помнила историю. Асфальт помнит только ямы, которые нужно срочно залатать перед приездом важной делегации.
Эпоха Черепкова
В 1993 году мэром Владивостока стал Виктор Черепков — бывший капитан первого ранга, человек громкий, харизматичный и совершенно не похожий на спокойного чиновника в сером костюме.
При нём город жил бурно: приватизация, рынки, новые деньги, старые долги, митинги, конфликты и ощущение, что Владивосток вот-вот либо станет свободной столицей Дальнего Востока, либо окончательно превратится в город, где всё решают не законы, а связи.
Черепков был мэром, которого невозможно было не заметить. Его любили, ненавидели, обсуждали, критиковали и вспоминали — иногда в одном и том же разговоре.
Копылов и Николаев
После Черепкова город некоторое время переходил из рук в руки, а в 2000 году полноценным мэром стал Юрий Копылов. Он руководил Владивостоком до 2004 года — период, который можно назвать временем осторожных реформ, дорожных проблем и вечного вопроса: кто всё-таки будет ремонтировать ливнёвку перед дождём?
В 2004 году мэром избрали Владимира Николаева. При нём город продолжал меняться, но вместе с ним менялась и репутация городской власти: вскоре начались уголовные дела, аресты и громкие расследования.
Владивосток в те годы уже понимал простую вещь: мэр может смениться быстро, а ямы на дорогах — почти никогда.
Пушкарёв и большие стройки
В 2008 году главой администрации Владивостока стал Игорь Пушкарёв. При нём город начал готовиться к саммиту АТЭС 2012 года: появлялись новые мосты, дороги, развязки, набережные и ощущение, что Владивосток наконец-то решили не просто «содержать», а хотя бы немного принарядить.
Правда, вместе с большими стройками пришли и большие деньги, а вместе с большими деньгами — большие вопросы. В итоге Пушкарёв получил рекордно долгий мэрский срок и не менее рекордный приговор: 15 лет строгого режима и штраф в 500 миллионов рублей.
Город же получил мосты, которые стали его новым символом, и пробки, которые стали его вечным диагнозом.
Веркеенко и смена эпохи
После Пушкарёва город некоторое время управлялся через и. о. и временных руководителей, а в конце 2017 года главой Владивостока назначили Виталия Веркеенко.
Он продержался недолго: в октябре 2018 года подал в отставку и уехал в Японию.  Для города это стало очередным подтверждением старой приморской мудрости: во Владивостоке должность мэра — не просто кресло, а почти экстремальный вид спорта.
Кожемяко и край
В сентябре 2018 года Олег Кожемяко был назначен временно исполняющим обязанности губернатора Приморского края, а в декабре того же года избран губернатором.
Важно: Кожемяко — не мэр Владивостока, а глава всего Приморья. Но именно с его приходом город вошёл в новую политическую эпоху: центр тяжести окончательно сместился от вечной борьбы городских мэров к управлению краем в целом.
А Владивосток продолжал делать то, что умел лучше всего: меняться медленно, спорить громко, строить красиво, ямочно ремонтировать трагически и каждый раз удивлять тех, кто считал, что уже видел в нём всё.