Переплетение

ПЕРЕПЛЕТЕНИЕ.

Книга первая.

Седьмой плод.

Глава первая.

Три удара из-за стены.

Первый удар раздался, когда Артём нашёл собственную фотографию среди вещей матери.

Тихий, глухой - будто кто-то постучал костяшкой пальца по обратной стороне стены.

Артём поднял голову.

В квартире было темно, хотя за окном ещё не наступил вечер. Серый августовский свет едва пробивался сквозь тяжёлые шторы, ложился на пол узкими полосами и умирал возле старого дивана. Воздух пах пылью, лекарствами и мамиными духами - теми самыми, которые она перестала покупать лет десять назад, но запах почему-то остался.

Он прислушался.

За стеной находилась соседняя квартира. Там жила глухая старуха по фамилии Шилова, которую Артём не видел с похорон. В день, когда из подъезда выносили гроб, она стояла в дверях, прижимая к груди облезлого кота, и смотрела не на покойницу, а на Артёма.

Смотрела так, словно хотела ему что-то сказать.

Но не сказала.

Теперь за стеной было тихо.

- Показалось, - произнёс Артём.

Собственный голос прозвучал в пустой квартире неуместно громко.

Он снова посмотрел на фотографию.

Карточка лежала на дне обувной коробки под квитанциями, старыми письмами и выцветшим свидетельством о рождении. На снимке была мать - молодая, почти незнакомая. Она стояла возле окна этой же комнаты, только обои тогда были другими, с мелкими синими цветами. Волосы собраны на затылке, на губах едва заметная улыбка. Одну руку она держала перед собой, будто обнимала ребёнка.

Но ребёнка на фотографии не было.

Вместо него осталось светлое пятно неправильной формы.

Артём поднёс снимок ближе к окну. Бумага в этом месте не была ни порвана, ни выцвела. Изображение просто отсутствовало. Пустота повторяла очертания маленького тела: голова возле материнского плеча, рука на её груди, тонкие ноги.

На обороте маминым почерком было написано:

Артёму - семь лет.
Второй день.

Артём перевернул карточку ещё раз.

- Что за ерунда?..

У него не было детских фотографий из этой квартиры.

По крайней мере, он так думал.

До восьми лет они с матерью жили в другом конце города, в доме возле железнодорожной насыпи. Он помнил тесную кухню, зелёный холодильник, грохот товарных поездов по ночам. Помнил, как мать запрещала ему подходить к окну, когда составы останавливались на путях. Говорила, что в неподвижные вагоны нельзя смотреть слишком долго: можно увидеть пассажиров, которых там нет.

Эта квартира появилась позже.

И всё же на снимке мать была именно здесь.

Он узнал трещину над подоконником.

Узнал дверную ручку в отражении стекла.

И ещё кое-что.

За спиной матери, в глубине комнаты, стояла дверь.

Узкая. Чёрная. Без ручки.

Сейчас на её месте находился книжный шкаф.

Артём посмотрел туда.

Шкаф был старым, тяжёлым, забитым книгами в два ряда. Он стоял здесь столько, сколько Артём себя помнил. Мать никогда не позволяла его передвигать. Даже когда переклеивала обои, оклеила стену вокруг, оставив за шкафом прежние - в синих цветах.

Там трещина, - объяснила она. - Если сдвинуть, вся стена посыплется.

Тогда ему было двенадцать, и ответ показался убедительным.

Теперь - нет.

Второй удар пришёл из-за шкафа.

Громче первого.

Артём замер с фотографией в руке.

Это не могла быть соседка. Между комнатами проходила несущая стена, почти полметра бетона. За книжным шкафом располагалась не квартира Шиловой, а лестничная шахта старого грузового лифта, которым никто не пользовался со времени постройки дома.

Мать говорила, что шахту замуровали.

Удар повторился не сразу.

Артём успел положить фотографию на стол, подойти к шкафу и остановиться в двух шагах от него. Сердце билось быстро, но не от страха - пока ещё нет. Скорее от глупого ощущения, что он участвует в чужой шутке, смысла которой не понимает.

- Эй!

Он постучал по боковой стенке шкафа.

Книги едва слышно дрогнули.

Ответа не было.

Артём взял телефон и включил фонарик. Луч скользнул по корешкам: медицинские справочники, старые детективы, несколько томов Большой советской энциклопедии, собрание сказок без обложки. Всё покрывал ровный слой пыли, кроме одной книги на средней полке.

Узкой, переплетённой в тёмную кожу.

Он не помнил её среди маминых вещей.

На корешке не было названия.

Артём потянулся к ней, но остановился, не коснувшись.

Из-за шкафа донёсся звук.

Не удар.

Шорох.

Медленный, осторожный - словно с другой стороны кто-то провёл ладонью по стене, нащупывая место потоньше.

Артём отступил.

Шорох двигался сверху вниз. Добравшись примерно до уровня его груди, замер.

В наступившей тишине он услышал дыхание.

Детское.

Неровное.

Кто-то стоял за стеной совсем близко и пытался не заплакать.

- Кто там?

Дыхание оборвалось.

Артём почувствовал, как холодеют пальцы.

Он подошёл к шкафу вплотную и прижал ладонь к деревянной стенке. Дерево оказалось ледяным. Не прохладным, а по-настоящему холодным, словно шкаф всю ночь простоял на морозе.

Под ладонью что-то дрогнуло.

С другой стороны к тому же месту прикоснулись маленькие пальцы.

Артём резко отдёрнул руку.

Третий удар прогремел так, что с верхней полки упала книга.

Она раскрылась на полу. Между страницами лежал пожелтевший лист, сложенный вчетверо.

На этот раз Артём не стал убеждать себя, что ему показалось.

Три удара.

И тишина.

Он наклонился за листком. На бумаге проступали чернильные линии — детский рисунок, сделанный чёрным и красным карандашами.

Дом.

Семь окон.

Возле дома стояли две фигурки: высокая женщина и мальчик. Их руки соединяла красная линия. Над женщиной неровными буквами было написано: МАМА.

Над мальчиком - АРТЁМ.

Чуть поодаль ребёнок нарисовал ещё одного человека. У него не было лица. Вместо головы - пустой круг, несколько раз обведённый карандашом.

Красная линия тянулась и к нему, но обрывалась посередине.

Внизу стояла дата.

Артём прочитал её один раз.

Потом второй.

Дата была завтрашняя.

Под ней детской рукой была выведена короткая фраза:

МАМА УМРЁТ ВО ВТОРОЙ РАЗ.

Телефон в его кармане зазвонил.

Артём вздрогнул так сильно, что едва не выронил рисунок.

На экране высветился незнакомый номер.

Он смотрел на него, пока вызов почти не оборвался, затем провёл пальцем по экрану.

- Слушаю.

Несколько секунд в трубке было тихо.

Потом послышалось далёкое потрескивание, похожее на шум старой магнитной записи. Сквозь него пробился голос.

Женский.

Слабый, усталый и до боли знакомый.

- Артём?

Он не ответил.

Колени вдруг стали ватными. Он опустился на край дивана, не отрывая телефона от уха.

- Артём, ты меня слышишь?

Это была мать.

Не просто похожий голос. Не случайное совпадение. Она всегда немного растягивала его имя, когда волновалась. Делала паузу перед последним слогом, будто боялась произнести его до конца.

Так она говорила в больнице за день до смерти.

- Кто это? - спросил он.

В трубке раздался короткий вздох.

- Я не могу долго говорить. Они уже заметили.

- Кто это?

- Не открывай дверь после третьего удара.

Артём медленно повернул голову к шкафу.

- Мама?

Связь зашипела.

На мгновение ему почудились десятки голосов. Мужские, женские, детские - они произносили его имя каждый по-своему, перебивая друг друга. Одни звали Артёма. Другие - кого-то ещё.

Северина.

Он прижал телефон сильнее.

- Где ты?

Мать заплакала.

Тихо, почти беззвучно.

- Прости меня. Я думала, у нас будет больше времени.

- Мама, где ты?

- В первом дне.

За шкафом скрипнула половица.

Артём посмотрел вниз.

Пол в комнате был бетонным.

- Ты должна найти меня раньше, чем он вспомнит, кем был, - продолжала мать.  - Иначе всё начнётся снова.

- Кто вспомнит?

Ответ потонул в треске.

Сквозь помехи донёсся другой голос.

Детский.

Он говорил прямо возле телефонного микрофона:

- Я.

Звонок оборвался.

Экран погас.

В квартире стало совсем темно.

Артём поднялся и включил люстру. Лампа мигнула, но не загорелась. Он попробовал настольный светильник - безрезультатно. За окном тоже исчез свет: соседние дома, фонари, окна - всё погрузилось в плотную чёрную мглу.

Остался только телефонный фонарик.

Его луч снова лёг на шкаф.

Теперь узкая книга в тёмном переплёте выступала с полки почти наполовину.

Артём точно помнил, что не касался её.

Он медленно подошёл.

Книга выдвинулась ещё на несколько сантиметров и упала ему в руки.

Кожа на обложке была тёплой.

Слишком тёплой.

Под пальцами ощущалось слабое равномерное биение.

Артём хотел бросить книгу, но на обложке проступили буквы. Не появились сразу - поднялись из глубины материала одна за другой, будто кто-то выдавливал их изнутри.

"КНИГА ОТСУТСТВУЮЩИХ"

Ниже возникла ещё одна строка:

ТОМ ПЕРВЫЙ

И последняя:

АРТЁМ ВОРОНОВ

Он раскрыл книгу.

Все страницы были пусты, кроме первой.

На ней располагался список из семи строк.

Первые шесть оказались перечёркнуты.

Напротив седьмой стояло его имя.

"Первый день - мать"
"Второй день - сын"
"Третий день - брат"
"Четвёртый день - ребёнок"
"Пятый день - город"
"Шестой день - имя"
"Седьмой день - Артём Воронов"

Под списком медленно проступала новая надпись:

ДО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ОСТАЛОСЬ: 28 ЛЕТ

Цифра дрогнула.

27 ЛЕТ

Снова изменилась.

26 ЛЕТ

Счёт шёл всё быстрее, перескакивая через месяцы, дни и часы.

Артём листал пустые страницы, не понимая, чего ищет. На последней обнаружилась фотография матери - та самая, которую он только что положил на стол.

Теперь светлого пятна возле неё не было.

Мать держала за руку семилетнего мальчика.

Лицо ребёнка оказалось лицом Артёма.

Только глаза были белыми.

С фотографии мальчик смотрел прямо на него.

И улыбался.

Счётчик остановился.

ДО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ОСТАЛОСЬ: 00:00:03

За шкафом что-то глубоко вдохнуло.

00:00:02

Артём попятился.

00:00:01

Раздался первый удар.

Потом второй.

Во время третьего шкаф отъехал от стены сам.

Медленно, с тяжёлым скрежетом, оставляя на полу две чёрные полосы. Книги падали с полок, раскрывались и рассыпались листами, но Артём не мог отвести взгляд от того, что появлялось за ними.

В стене была дверь.

Узкая. Чёрная. Без ручки.

Та самая, что стояла за спиной матери на фотографии.

На уровне глаз в древесине белела маленькая детская ладонь, словно кто-то приложил её к свежей краске.

За дверью плакал ребёнок.

- Артём, — позвал он.

Голос шёл не из-за двери.

Он звучал у Артёма внутри.

- Ты опять опоздал.

По чёрной поверхности пробежала трещина.

Дверь приоткрылась.

Из щели пахнуло мокрой землёй, больничным спиртом и дымом давно ушедших поездов. Где-то в немыслимой глубине звонил колокол. Между ударами колокола тысячи людей шёпотом повторяли одно и то же слово:

- Отсутствует.

Телефон завибрировал.

Пришло сообщение с маминого номера.

ЧТО БЫ ТЫ НИ УВИДЕЛ ЗА ДВЕРЬЮ, НЕ ВЕРЬ МНЕ.

Следом появилось второе:

Я УЖЕ ОДНАЖДЫ ВЫБРАЛА НЕ ТЕБЯ.

Артём поднял глаза.

В щели между дверью и стеной стояла мать.

На ней было платье, в котором её похоронили три дня назад. Волосы прилипли к мокрому лицу. В одной руке она держала красную нить, уходящую в темноту. Другой прижимала к груди младенца, завёрнутого в чёрную ткань.

- Сынок, - прошептала она. - Помоги мне.

Младенец повернул к Артёму гладкое лицо без глаз и рта.

А затем заговорил голосом взрослого мужчины:

- Не слушай её. Это не твоя мать.

За спиной Артёма хлопнула входная дверь.

Он обернулся.

Из коридора донеслись шаги.

Кто-то вошёл в квартиру своим ключом.

Медленно снял обувь.

Повесил пальто на мамин крючок.

И позвал:

- Артём? Ты дома?

Это снова был голос матери.

Только теперь он звучал совсем близко.

Из прихожей.

"Переплетение" - мистический триллер о мире, который не разрушает реальность, а заменяет её.

Открыв дверь собственной квартиры, Артём оказывается в незнакомом городе под багровым небом. Он ищет дорогу домой, но постепенно понимает: его появление здесь не случайно.

"Седьмой плод" — первая книга серии.

Аудиоверсию опубликованных глав "Переплетения" и другие мои истории можно послушать на YouTube-канале "РАССКАЗЫ У КАМИНА". http://www.youtube.com/@rasskazyukamina

Автор — Рей Вагнер.