Сказка о Принце, Который Влюбился в Рассвет

#новеллизация
(по мультику "Вампир и Солнце)

+18
Утерянная сказка О.Уальда)

Он родился не из плоти и крови (потому вынужден был пить её из мёртвых), а из вздоха Луны, когда та, устав от холодного величия, уронила в черную воду озера одну-единственную слезу. Из этой слезы, прозрачной и звонкой, как хрусталь, появился он — дитя ночи, чья кожа была белее мрамора, а глаза — двумя осколками обсидиана.
Его матерью была сама Луна. Она была прекрасна той строгой, безупречной красотой, что не терпит возражений. Она учила его тишине и покою, учила находить красоту в увядании и вечности. Она была его белоснежной феей, королевой в серебряной короне. Она любила его так, как умеют любить только небесные тела — издалека, но властно. Она нарекла его Морфеем, что значит «тот, кто лепит сны», ибо он должен был стать ее отражением в мире людей.
Морфей рос послушным сыном, но в его груди, там, где у смертных бьется сердце, зияла дыра, заполненная тоской по чему-то, чего он не знал. Он чувствовал странное, томительное притяжение к тому, что его мать ненавидела больше всего, — к Свету. Особенно к тому короткому, яростному мгновению, когда ночь отступает, а день еще не вступил в свои права. К Рассвету.
В его воображении Рассвет не был явлением природы. Это была девушка. Короткая, как миг, но бесконечная, как вечность. Она не была похожа на его строгую мать. Она была вся из алом, как кровь, и нежная, как лепесток розы. Она была робкой. Когда он представлял ее, она не смотрела на него с высоты, а пряталась за горизонтом, застенчиво улыбаясь, и от этой улыбки небо окрашивалось в цвет стыда и страсти.
Морфей был художником. Днем он спал в своей пещере, а ночью, под бледным светом матери, он рисовал углем на стенах. Он рисовал свою Алую Деву. Он изображал, как обнимает ее, чувствуя, как тепло разливается по его ледяным венам. Он рисовал, как целует ее, и этот поцелуй был не смертью, а жизнью. Он рисовал ее робкие пальцы, тянущиеся к его холодной руке.
— Что ты видишь в этих ярких пятнах, сын мой? — спрашивала Луна, заглядывая в его пещеру. — Разве серебро моего света не лучше этой грубой алой краски? Разве вечный покой не слаще мимолетной вспышки?
— Она робкая, мама, — отвечал Морфей, не отрываясь от рисунка. — Она не такая, как ты. Ты — королева, а она — всего лишь девочка, которая боится, что ее прогонят. Я хочу согреть ее.
Луна печально качала головой. Она знала то, чего не знал он. Она знала, что для детей ночи нет ничего более губительного, чем объятия дня.
Однажды, когда Луна задремала, устав от управления приливами, Морфей выбрался из пещеры. Он шел на восток, туда, где небо начинало светлеть. Он шел, чтобы впервые увидеть свою возлюбленную не в мечтах, а наяву.
Небо налилось розовым, затем — алым. И вот она пришла. Не та девушка, что в его грезах, а сама суть Рассвета — ослепительная, всепоглощающая, беспощадная в своей красоте. Она не была робкой, она была триумфальной. Она не пряталась, она сжигала.
Морфей не успел испугаться. Он не успел пожалеть о своей ночной жизни или о слезах матери. Он даже не успел понять, что умирает. В тот миг, когда первый луч коснулся его лица, его сердце, этот черный осколок ночи, вспыхнуло изнутри. Это не было болью. Это было сожжение. Красота, которую он так долго искал, вошла в него и уничтожила его, как огонь уничтожает бумагу.
Он умер на месте, обратившись в горстку пепла, которую тут же развеял утренний ветер.
Луна проснулась от странной пустоты. Она искала своего сына повсюду: в глубоких пещерах, в темных лесах, в зеркалах озер. Но его нигде не было. Она не нашла даже его тела, чтобы оплакать. Она лишь чувствовала, что часть ее вечного холода куда-то исчезла.
Но Морфей не исчез бесследно. В тот самый миг, когда его сердце обратилось в пепел, его душа, легкая, как пух, подхваченная ветром, превратилась в крошечный белый лепесток. Этот лепесток, кружась, поднялся в воздух и навсегда впитал в себя дуновение рассвета — его тепло, его свет, его мимолетную нежность.
С тех пор каждое утро, когда небо окрашивается в алый, ветер приносит на своих крыльях крошечный белый лепесток. Он танцует в лучах солнца, наслаждаясь тем теплом, которого был лишен его создатель. Он не помнит боли. Он помнит только красоту. И, быть может, это и есть единственное, что имеет значение.