Цена Воскрешения

#эскиз 

Я не помню, как оказался в клетке. Помню лишь холод. Не тот холод, что бывает зимой в Англии, когда мерзнет земля и вода покрывается коркой льда. Это был другой холод — ледяное дыхание Нифльхейма, пронизывающее кости, высасывающее саму жизнь. Я был связан по рукам и ногам грубой веревкой, пропитанной солью и кровью. Мои запястья горели, но я не мог пошевелиться, чтобы облегчить боль.
Вокруг меня сновали тени. Гоблины. Их длинные пальцы с загнутыми ногтями пересчитывали золото, которое, как я понимаю, было выручено за меня. Они торговались. О, как они торговались! Их голоса напоминали скрежет ржавых ключей в замках. «Слишком тощий», — говорили они. «Слишком много шерсти», — вторили им вампиры, которые стояли поодаль, брезгливо морща свои бледные носы и хихикая. Их смех был похож на звон битого стекла.
Я слышал, как кто-то упомянул оборотней. Говорили, что меня побили в бильярд-клубе. Я не помню клуба. Я помню только, как разбивал кием какие-то странные шары, внутри которых пульсировала тьма. Я разбивал их, чтобы они не разбились сами, чтобы не выпустили то, что было заперто внутри. Но это было неважно для тех, кто держал меня здесь. Для них я был просто диковинным зверем.
А вокруг меня летали они. Две лисицы. Полупрозрачные, сотканные из серебристого тумана и лунного света. Они кружили вокруг моей клетки, пытаясь пробиться сквозь прутья, но их лапы проходили сквозь металл. Рядом с ними, печально склонив голову, стоял единорог. Его рог тускло мерцал, но он не мог помочь. Я чувствовал их отчаяние, оно смешивалось с моим.
Внезапно шум усилился. Тяжелые шаги, от которых дрожала земля, заглушили гомон торгующихся. Я услышал голос, который не мог спутать ни с чьим другим. Голос, полный ярости и в то же время удивительной доброты.
— А ну, пошли прочь! — прогремел Хагрид. — Ишь, удумали! Животное мучить! Да я вас самих в клетку посажу!
Я услышал, как гоблины с визгом разбегаются в стороны, как вампиры с шипением исчезают в тенях. Хагрид, огромный, как скала, схватил край клетки своими ручищами и, не обращая внимания на то, что она была заколочена магическими печатями, просто разодрал прутья, как будто это была тонкая проволока.
Он вытащил меня на свет. Я был едва жив. Кровь запеклась на моей коже, смешиваясь с рыжей шерстью. Мои уши, маленькие и острые, прижались к голове. Хагрид завернул меня в свое огромное пальто, пахнущее дымом, мясом и собаками. Это был запах безопасности.
Он принес меня в свою хижину. Огонь в очаге ревел, отбрасывая пляшущие тени на стены. Хагрид усадил меня в кресло, подложив под спину подушку, и укутал в одеяло. Он не задавал вопросов. Он просто смотрел на меня своими черными глазами-жуками, полными сострадания.
— Ньют, — тихо позвал он. — Ньют, дружище, что с тобой случилось? Кто тебя так?
Я поднял на него взгляд. Мои глаза, обведенные темной лисьей каймой, наверное, выглядели безумными. Я чувствовал, как шерсть на моем торсе, покрытая грязью, свалялась. Я провел рукой по лицу, чувствуя под пальцами пушок на щеках и клыки, которые стали слишком большими для моего рта.
— Я не могу вернуться, Хагрид, — прошептал я. Мой голос был хриплым, как будто я надышался пеплом. — Я не могу вернуться к Гермионе. Не могу вернуться в Хогвартс. Я не могу вернуться к миру.
Хагрид нахмурился, его брови сошлись на переносице.
— Что ты такое говоришь, Ньют? Гермиона ждет тебя. Она сходит с ума. Её сыновья спрашивают о тебе. Почему ты не можешь вернуться?
Я закрыл глаза. Передо мной вспыхнули картины прошлого. Не те, что были в клетке, а те, что были до. Картина битвы.
— Змей, Хагрид, — сказал я, и мой голос дрогнул. — Змей из ада. Ёрмунганд. Он поглотил его.
Хагрид замер.
— Кого поглотил? О чем ты, Ньют?
Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. На тыльной стороне кистей пробивался рыжий пушок, а ногти стали твердыми, как когти.
— Я был там, — продолжил я. — Я пытался остановить его. Я использовал все, что знал. Магию, зелья, даже свою связь с магическими существами. Но он был слишком силен. Он был... он был сама тьма. Он проглотил меня. Я погиб, Хагрид.
Хагрид побледнел. Он опустился на колени перед креслом, чтобы быть на уровне моих глаз.
— Ты здесь, — сказал он, сжимая мою руку. — Ты жив.
— Нет, — покачал я головой. — Не совсем. Всеотец пожалел меня.
Я замолчал, вспоминая свет. Не тот свет, что в конце тоннеля, а другой. Ослепительный, всепроникающий свет, который видел все. Один. Он был там. Он видел мою жертву. Он видел, как я пытался защитить мир, который отверг меня.
— Один воскресил меня, — прошептал я. — Но за все нужно платить. Я должен отречься от мира. Я должен стать... никем. Я должен уйти в тень, чтобы больше никогда не вмешиваться в дела живых.
Хагрид покачал головой, не веря.
— Это бред, Ньют. Ты просто устал. Ты ранен. Тебе нужно отдохнуть...
— Это не бред! — резко сказал я, и вокруг меня вспыхнули те самые полупризрачные лисицы. Они вырвались из моего тела, пробежали по комнате и слились в одну фигуру. Полупрозрачная Саламандра. Она смотрела на Хагрида, и в её глазах было знание, которое не должно быть доступно живому человеку.
Хагрид отшатнулся.
— Мерлинова борода...
— Я не могу вернуться к Гермионе, — сказал я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. — Она не поймет. Она живет в мире, где все можно объяснить. А я теперь — часть другого мира. Мира мертвых, который не отпустил меня до конца. Если я вернусь, я принесу ей только боль. Я принесу боль её детям. Я — ходячий мертвец, Хагрид. Пожалуйста, не заставляй меня объяснять это им.
Я смотрел на него умоляюще. Я знал, что прошу слишком многого. Я знал, что разрываю ему сердце. Но я не мог иначе. Цена за воскрешение была слишком высока.
Хагрид долго молчал. Он смотрел на огонь, потом на меня, потом на Саламандру, которая медленно растворялась в воздухе, оставляя после себя лишь запах озона и сырой земли.
— Ладно, — наконец сказал он. Его голос был грустным. — Ладно, Ньют. Я не буду спрашивать. Я не буду рассказывать. Но ты останешься здесь. На время.
Он встал и отошел к столу, наливая себе что-то крепкое. Я слышал, как он бормочет что-то про то, что «этот мир сошел с ума». Я знал, что он не верит мне до конца. Но он поверил в мою боль.
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжелым грузом. Я знал, что не могу остаться здесь надолго. Я знал, что должен уйти. Исчезнуть.
Но на эту ночь, в хижине Хагрида, в окружении запаха дыма и собак, я позволил себе забыться. Я позволил себе быть просто раненым существом, которое нашло убежище. Завтра я уйду. Завтра я начну свое отречение. Но сегодня... сегодня я просто Ньют. И этого достаточно.
Я закрыл глаза, и передо мной снова встал образ Ёрмунганда. Его огромные, бездонные глаза, в которых не было ничего, кроме голода. Я знал, что он все еще там. И я знал, что однажды он вернется. Но теперь это было не моей заботой. Мир должен справляться сам. Я заплатил свою цену.
Я провалился в сон без сновидений.