Остров белых лилий. III часть. 3-6 гл

4 глава. Провокация.

После пира Одан и Аник направились в шатёр вождя. Кирка проводили в его собственный шатёр, но едва он переступил порог, как сразу велел привести Тину. Жена вождя вошла, склонившись в почтительном поклоне.
— Налей мне вина, — властно бросил наследник. Она наполнила кубок и подала. Прислужницы замерли в замешательстве — это было их дело, но сейчас они чувствовали себя лишними.
— Когда твой муж в последний раз восходил на тебя? — спросил Кирк, в упор глядя на неё.
— Четыре года назад, — ответила она с ледяным спокойствием, однако тут же окатила его жарким, почти голодным взглядом. Принц отпил из кубка, встал и медленно обошёл её, изучая каждый изгиб. Женщины прислуги переминались с ноги на ногу, не зная, остаться или исчезнуть. Каждая понимала: Тина, да и они сами, могут поплатиться жизнью за каприз наследника. Но без мужского слова никто не смел уйти.
— Разденься, — приказал Кирк.
Она ловко распустила шнуровку корсета, сбросила юбку, подошла к постели и села на край, широко раздвинув бёдра. Наследник наполнил новый кубок, окончательно сбив с толку прислужниц. Неторопливо приблизившись, он протянул вино Тине. Она покорно приняла чашу из его пальцев.
«Обнажённая жена вождя и несколько свидетелей — это хорошо… но мало. Я сделаю тебя громкой. Настолько громкой, чтобы вся орда услышала твои сладострастные стоны», — подумал Кирк, а на его губах заиграла лишь лёгкая, почти невинная улыбка.
— Ваши обычаи мне по душе, но сейчас я познакомлю тебя с нашими, — прошептал он нежно.
Он скинул халат, окунул пальцы в пиалу с маслом, растёр его между ладонями, забрался на кровать и пристроился сзади. Его губы принялись блуждать по её шее, спускаясь к плечам, а руки скользнули вперёд, сжимая грудь, играя с сосками, пока они не затвердели. Он шептал ей на ухо слова, восхваляющие её кожу, её запах, её податливость. Сначала Тина оставалась неподвижной, но наследник не унимался. Он гладил её бёдра, спину, живот — везде, где его ладони оставляли горячие маслянистые следы. Кубок выпал из её ослабевших пальцев и покатился по полу, расплёскивая вино у ножек постели. Её дыхание сбилось, кожа вспыхнула жаром. Кирк мягко привлёк её к центру ложа и опрокинул на спину. Не отрывая от неё взгляда, он погрузил пальцы в её влажную, пульсирующую плоть, и она закусила губу, пытаясь сдержать крик. Но её бёдра сами задвигались в такт его руке, и из груди вырвался первый протяжный стон.
— Возьми меня, — простонала она, извиваясь под его лаской.
— Назови моё имя, — выдохнул он в самые губы.
— Кирк, — выдохнула она, почти беззвучно.
— Громче. Чего ты хочешь от меня?
— Войди в меня! Овладей мной, как дикий зверь! — прорычала она, вся подавшись вперёд.
Он резко, до основания, погрузился в её горячее, скользкое лоно, и тотчас задвигал бёдрами, набирая темп. Каждый толчок вырывал из неё всё более громкие, хриплые стоны, и она выкрикивала его имя так исступлённо, что караульные замерли у входа, а затем, не сдержав любопытства, толкнули полог и вошли. Застигнув жену вождя, корчащуюся в сладострастных судорогах под чужеземцем, и перепуганных прислужниц, они остолбенели. Но Тине не было дела ни до них, ни до двух солдат, таращившихся на неё. Она продолжала стонать, извиваться, выкрикивать имя любовника — так громко, что её голос разносился по всему лагерю.
Один из караульных выбежал за главным воином. Вскоре явились Селим и Сэн, вместе. Постояли, переглянулись и так же молча вышли. Затем в шатёр заглянули Иса с Малом, потоптались у входа и поспешили ретироваться. Всего Кирк насчитал пятнадцать свидетелей своей дерзкой провокации.
«О да! Этого довольно!» — ликовал он, чувствуя, как тело Тины сотрясается в финальной судороге под ним.

* * *

Утром Кирк проснулся от того, что его окатили холодной водой. Над ним стоял разъярённый Аник и спокойный Одан. Позади вождя толпились мужчины — в основном вчерашние свидетели инцидента. Принц встал с постели, сохраняя полное спокойствие. Тина приподнялась на локтях и окинула всех присутствующих, включая мужа, равнодушным взглядом.
— Я, Кирк Геллион, вызываю на бой Аника, вождя запада. Я претендую на его статус, имущество и жену, — прокричал он. Тина даже не шелохнулась, только довольно улыбнулась.
— Разрешаю этот бой и приму любые его результаты, — спокойно произнёс король.

Аник поник и поспешно покинул покои принца. Ордынцы последовали за ним.

В шатре вождя царила тяжёлая, гнетущая тишина, такая плотная, что, казалось, можно было задохнуться. Единственный очаг догорал, отбрасывая на стены дрожащие, искажённые тени. Аник сидел в резном кресле, ссутулившись, словно рухнув под тяжестью невидимого груза. Голова его была опущена, ладони сжимали виски, пальцы впивались в кожу так, что на лбу проступили белые пятна. Перед ним стояли те, кому он доверял больше жизни: главный воин Селим, казначей Тамур, старшие сыновья Иса и Мал, главный мастер Див. Никто не решался нарушить молчание.

— Они захватили нас, — глухо, словно выплёвывая слова, выдавил вождь, не поднимая головы. — Этот выродок спровоцировал меня. Если я убью принца, Одан сотрёт орду с лица земли. Если откажусь от боя… — он запнулся, и в голосе его прозвучала такая горечь, что сыновья переглянулись, — значит, я никогда и не был Аником, вождём запада. Я умру дважды: сначала как трус, потом как ничтожество.
— Король никогда не претендовал на наши земли, — осторожно начал казначей. — Думаю, это инициатива наследника. Может, поговорить с правителем?
— Король уже сказал своё слово. Он не будет вмешиваться, — отрезал Селим. Его голос звучал приглушённо, как камень, брошенный в бездну.
— Я не могу победить, — медленно проговорил Аник, наконец поднимая глаза. В них была пустота. — И не могу проиграть открыто. Если орда осознает мою жертву… они восстанут.
— Выстоим ли мы против всех? — голос Дива дрогнул. — Первыми на нас спустят наших же изгнанников из Омны, которых подобрала Пина. Потом маги с востока, а северяне придут последними — добить.
— Я принял решение, — Аник выпрямился, и в этом движении была вся его обречённая воля. — Во имя орды я паду от руки принца.

Сыновья побледнели. Иса судорожно сглотнул, Мал опустил глаза. Селим сжал челюсти так, что заходили желваки.

— Иса, Мал, — голос вождя стал тише, почти ласковым, — вы добровольно попроситесь в ссылку в Омну. Но вместо этого тайно направитесь в столицу. Тамур позаботится о вас и даст место в торговой палате. Наши люди торгуют там солью и шкурами — будете под присмотром.
— Но, отец… — начал Мал, и голос его сорвался.
— Никаких «но». Вы не должны погибнуть. И не должны мстить. Забудьте о западе. Забудьте обо мне. — Аник посмотрел на сыновей так, будто прощался с ними навсегда.

Он перевёл взгляд на Селима.
— Ты станешь моим преемником. Возьми в жёны Ранию, чтобы она избежала участи женщины без статуса — той, на которую может взойти каждый. Защити её.
— Сделаю, — ответил воин.
— А что с видящим? — подал голос Див.
— Понт — предатель. Он заранее переметнулся к принцу, — с горечью сказал Аник. — Но трогать его не стоит. Он бесполезен. Пусть живёт со своим позором.

Затем вождь обратился к мастеру и воину:
— Вы двое должны держать внимание принца прикованным к арене. Пусть он думает, что орда живёт только поединками и играми. Не допускайте его к местам добычи железа и соли. Тамур, ты передашь карту Селиму.

Казначей молча кивнул.
— И ещё одно… — голос Аника стал ледяным. — Тина должна умереть. Тихо и без свидетелей. Она опозорила меня и орду. Пусть её не станет.
Селим внимательно посмотрел на вождя. Он чуть склонил голову — знак, что берёт дело на себя.
Аник тяжело поднялся. Казалось, каждое движение даётся ему с трудом.
— Всё решено. Ступайте. И помните: я умираю не как жертва. Я умираю как вождь, который не предал свой народ.

Мужчины низко поклонились — в последний раз. Они выходили из шатра молча, не глядя друг на друга, словно боялись увидеть в чужих глазах отражение собственного страха.

Аник остался один. Огонь в очаге догорел, оставив лишь красные угли, которые медленно угасали, как и его жизнь. Он смотрел на них, и в голове кружились обрывки прошлого. Всё это исчезнет. Но орда останется. И ради этого стоило умереть.



5. Последний день Аника.


На следующий день состоялся поединок. Первый этаж арены заполнили женщины, но на этот раз одетые. На центральном балконе второго этажа, в гордом одиночестве, восседал печальный Одан. Три остальных балкона занимали сэры и знать. Третий этаж кишел простыми ордынцами.

Вооружённые короткими мечами Кирк и Аник вышли на утрамбованную землю, где царил неистовый гул. Противники замерли друг напротив друга, измеряя взглядами расстояние, дыхание, малейшее движение. Вождь запада, обнажённый по пояс, поигрывал мускулами; его клинок сверкал в лучах полуденного солнца. Принц, более быстрый, держался собранно — остриё перед собой, ни тени спешки.
Первый выпад Аника был стремителен, как бросок степной гадюки. Кирк едва успел отклониться, лезвие просвистело у самого виска, срезав несколько прядей волос. Толпа взорвалась криками. Следующие удары обрушились градом: рубящие справа, слева, колющие снизу. Наследник отступал, парировал, уклонялся — каждый раз на волосок от гибели. Земля взлетала из-под ног, скрежет металла резал слух.
Аник наседал, используя силу и вес; его меч грозил раздробить блок. В какой-то момент Кирк поскользнулся и на мгновение потерял равновесие. Вождь тут же воспользовался этим — остриё скользнуло по плечу принца, распарывая кожу, брызнула алая струя. Арена ахнула. Но Кирк, стиснув зубы, не отступил, а, наоборот, сократил дистанцию, превращая боль в топливо. Он перехватил меч двумя руками и нанёс резкий удар снизу вверх, пробивая защиту Аника.

Однако внимательный взгляд короля уловил нечто иное. Аник не пытался уклониться. В последнее мгновение он чуть расслабил мышцы, чуть опустил руку с мечом, словно сам подставился под лезвие. Его глаза на миг встретились с глазами Одана — и в них не было страха. Только усталая покорность. Король понял: вождь не проиграл. Он выбрал смерть.
Лезвие вошло точно в грудь, скользнув между рёбер. Аник замер, глаза его расширились — но не от неверия, а от облегчения. Меч выпал из ослабевшей руки, и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Земля под ним быстро темнела от крови.
Кирк обошёл поверженного врага сзади. Тишина на арене стала почти осязаемой. Принц не колебался. Одним быстрым, хладнокровным движением он полоснул лезвием по горлу Аника. Тело вождя безвольно осело на землю.
— Я! Повелитель орды! Я, вождь запада! — орал возбуждённый, покрытый кровью соперника Кирк. Арена неистово визжала, приветствуя нового правителя.

Аник получил титул вождя по наследству от отца, поэтому мог называться только так. Кирк же завоевал власть в бою — и становился не просто вождём, но повелителем запада.
— Желает ли кто-нибудь бросить мне вызов? — прокричал Кирк, обводя арену яростным взглядом. Орда молчала.
Видящий вышел на арену; за ним шли двое крепких мужчин, неся массивный трон вождя. Кирк сел на него и взглянул на второй этаж. Их взгляды с отцом встретились. Король встал и подошёл к перилам.
— Я, Одан Геллион, король острова, признаю тебя, Кирк Геллион, повелителем орды и вождём запада! — проорал король.
— Сын мой, я признаю тебя и принимаю твой выбор, — прошептал Одан, но Кирк услышал его — вернее, прочитал по губам отца.
Перед троном вождя расстелили красную ткань — ровный квадрат два на два метра.
Видящий первым предстал перед новым властелином. В руках он держал меч, обёрнутый тканью. Понт преклонил одно колено, обеими руками коснулся земли и сказал:
— Клянусь в верности и полной покорности тебе, мой вождь.
Затем он встал, приблизился к Кирку и обеими руками протянул оружие.
— Этот меч был подношением древнему идолу. Того самого, что закопан в основании замка. Того самого, что ваш отец окропил своей кровью. И ладонь короля в тот момент надрезали этим же клинком. Он ваш по праву.
Вслед за видящим клятву принесли Иса, Мал, Селим и все остальные.

Одан, наблюдавший за этим со второго этажа, в какой-то момент закрыл глаза и глубоко вздохнул.
«Ты не станешь моим наследником. Ты даже не станешь поистине великим вождём. Ты не будешь строить города, не сделаешь орду просвещённой и милосердной. Твои интересы вряд ли выйдут за пределы этой деревянной будки. Что ж… я принимаю тебя, цепной пёс арены!»
Король сильно стиснул зубы и сжал ладони в кулаки. Несколько глубоких вдохов понадобилось ему, чтобы взять под контроль свои эмоции. Но открыв глаза, Одан уже был полностью спокоен и с одобрением смотрел на сына.
* * *

Процессия завершилась глубокой ночью. Одан и командир королевского эскорта проводили обессиленного Кирка до шатра Аника — теперь здесь предстояло жить новому вождю.
— Наши силы в полной боевой готовности, но числом мы уступаем каламарийцам, — негромко доложил военачальник, тревожно оглядываясь на тёмные очертания шатров.
— Будьте начеку, но без лишнего шума. Юран, пресекай любые провокации, — спокойно произнёс Одан. — Наследник сейчас очень уязвим.
— Есть опасения, что Иса попытается отомстить? — спросил командир. — Запад чтит силу, а сыновья Аника публично склонились перед Кирком. Вряд ли кто-то пойдёт за ними после этого.
— Не они меня тревожат, — король помолчал, вглядываясь в темноту. — Селим вызывает подозрения. Вряд ли он решится напасть открыто... Однако на всякий случай мы задержимся в орде на несколько месяцев.
Командир молча кивнул и бесшумно растворился в ночи.

6 глава. Дух Запада.


Едва первые лучи солнца окрасили небо в бледно-золотистые тона, в шатёр сына бесшумно вошёл король Одан. Кирк, накинув халат, поднялся с ложа, где безмятежно спала Тина, и опустился напротив отца.
— Я решил задержаться у тебя на пару месяцев, — негромко начал Одан.
Кирк молча кивнул.
— И я намерен устроить твою свадьбу с леди Сомной.
— Какой в этом толк? — новоиспечённый вождь нахмурился.
— Твой дед уверен, что леди Сомне суждено родить сына. Дух запада избрал её. Его сила — мужская, дикая, необузданная, как сама орда. В нужный миг он вселится в того, кто овладеет ею, и зачнёт дитя. Мальчика нарекут Зулом, но все будут звать его Зверем. Ему суждено стать великим вождём запада. Если его отцом станешь не ты, он восстанет и сметёт твою власть. Если же его воспитанием пренебречь, он поднимется против меня и развяжет войну, которая зальёт кровью весь остров. Так или иначе, Зверь придёт к власти. У меня нет причин сомневаться в словах твоего деда. Я понимаю, ты никогда не видел эту девушку, но я настаиваю… нет, я прошу: возьми её в жёны и зачни дитя. Как только станет ясно, что она в ожидании, я заберу её, и Авалор вырастит этого ребёнка, направив его дикую суть в мирное русло.
— Согласен, — коротко бросил Кирк.
* * *

Прислужницы облачили Кирка в одежды орды. На него натянули кожаные штаны, короткую чёрную рубаху из грубого полотна и жилет из тиснёной кожи. Теперь внешне он ничем не отличался от западных воинов — разве что белизной кожи, ещё не тронутой палящим солнцем степей.

В углу шатра, в тени складок полога, сидел король Одан. Он не вмешивался, не подавал голоса — только наблюдал. Лишь пальцы, застывшие на подлокотнике, чуть заметно постукивали по дереву — единственный признак жизни. Он впитывал каждое слово, каждый жест, но оставался в тени, предоставляя сыну свободу.

В полдень в шатёр нового повелителя вошли Иса и Мал. Оба были бледны, под глазами залегли тени. Иса, старший, заговорил первым, не поднимая взгляда:
— Мы просим дозволения удалиться в Омну. Добровольное изгнание — единственное, что нам осталось.
Кирк сидел в резном кресле, развалившись по-хозяйски, и лениво отхлёбывал вино из кубка.
— Вы уходите с миром. Берите своих жён. Но дочь Исы остаётся. Она станет моей невестой.
Мал вздрогнул, но смолчал. Иса лишь склонил голову ещё ниже.
— Как прикажешь, вождь.
* * *


Сомну привели в шатёр под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая полог в лиловые тона. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом нагретой кожи и пряных благовоний. В углу, в сгущающейся тени складок, бесшумно сидел король Одан.

Девушка вошла робко, но с достоинством, не опуская глаз. Кирк встал ей навстречу.
Она не походила на ордынок. Ни следа той грубой, мускулистой мощи, что отличала Зулу и Ранию. Худощавая, почти хрупкая, Сомна двигалась с лёгкой грацией дикой кошки. Её грудь — небольшая, но красивая — угадывалась под корсетом. Плоский живот, тонкая талия, длинные ноги — всё в ней дышало изяществом, столь непривычным для орды. Худые руки с тонкими запястьями и длинными пальцами казались созданными для того, чтобы их сжимали. Лицо с высокими скулами, чуть раскосыми глазами и полными губами манило; чёрные волосы, гладкие, как шёлк, ниспадали до поясницы.
Кирк почувствовал, как перехватило дыхание. В его груди поднялось нечто давящее — не влечение, какое он испытывал к другим, а звериная одержимость.
Сомна подняла ресницы, и их взгляды встретились.
В этот самый миг с Кирком произошло нечто необъяснимое. Его зрачки расширились, поглотив голубую радужку, и в глубине вспыхнул жёлтый, испепеляющий огонь. Тело дёрнулось, словно пронзённое невидимой молнией: плечи распрямились, грудная клетка вздулась, мышцы затвердели, наливаясь чужой, нечеловеческой силой. Из горла вырвался низкий, гортанный рык — не голос, а рёв зверя, пробуждающегося после долгой спячки.
Одан, сидевший в тени, увидел это с леденящей отчётливостью. Он заметил, как воздух вокруг Кирка заколебался, словно марево над степью, как лицо сына исказилось в зверином оскале, как изогнулись губы, обнажая зубы, которые вдруг показались острее. Дух запада — дикий, безжалостный — врывался в тело, занимая каждую клетку. Король почувствовал, как холодный пот выступил на спине. Впервые за многие годы он испытал страх — ледяной, парализующий, перед этой чужой, всепоглощающей силой.
Сомна же не заметила ничего. Для неё Кирк оставался Кирком — новым вождём, который смотрел на неё с хищным прищуром. Она стояла, опустив ресницы, и ждала.
Он шагнул к ней, и его голос, когда он заговорил, был уже чужим — хриплым, низким, вибрирующим, словно говорил не человек.
— Подойди.
Сомна шагнула вперёд. Он ощутил её запах — пряный, с нотками полыни и мёда. Его пальцы сами собой сжали её плечи — слишком узкие, слишком нежные. Она не дрогнула, только прикрыла глаза.
— Через десять дней ты будешь моей, — прошептал он, — и никто не посмеет встать между нами.
Одан ещё долго сидел неподвижно, ошеломлённый, едва дыша. Девушка поклонилась и спокойно вышла.