Мистика и жизнь

Мне шел десятый год, я учился кататься на новом, зеленом "Орленке", гараж для которого соорудил в спальне нашего старого дома. Дом был построен в тридцатых моим прадедом и пострадал от землетрясения 1988 года. Красная кирпичная крыша накренилась по длине дома, часть стен рухнула, кирпичная печь треснула. В спальне с белым потолком находился вышеупомянутый гараж, в соседней комнате, среди барахла и мусора - коробка с железной дорогой и поездом, которые мне трогать запрещалось: подарок маме от ее отца, моего деда - опасались, что я могу сломать поезд.

Летним вечером я вошел в старый дом, над залом которого крыша отсутствовала. Через зал я мог пройти в спальную, взять велосипед и направиться на улицу - играть. Внезапно в воздухе появилось сине-оранжево-бело-зеленое пламя, я даже слышал характерный треск. Через несколько секунд пламя и шум исчезли. Я стоял как пораженный - не иначе как происки дьявола - первая мысль на тот момент. Я знал, что враг рода человеческого любит пакостить людям, но зачем пугать меня? Я медленно вошел в спальную, осторожно взял велосипед за руль и выкатил его из комнаты, раздумывая над случившимся.

Велосипед, после того случая, я держал на балконе, хотя быстро понял, что сатана, желая напугать меря, не ограничился бы несколькими секундами.

Мать после моего скомканного рассказа, резюмировала: "Показалось".

Через пару лет, читая журнал "Наука и жизнь", я наткнулся на статью, в которой рассказывалось, что в глинистой почве, при недостатке кислорода, скапливаются газы. Находя лазейку, они вырываются и, от реакции с кислородом, самовозгораются. Дифосфин - так называется горящее вещество, которое я видел.


Через много лет, когда мне уже было почти сорок, я отправился на кладбище - красить крест на могиле прадеда. Того самого, который построил старый дом, в котором я... Смотри первую историю, одним словом.

Стоял летний день. Не обращая внимания на жару, на рабочих, устанавливавших неподалеку надгробие и на блуждавшего по кладбищу местного попрошайку-алкоголика, я развел черную краску и принялся было за дело, как услышал стон. Протяжный, жалобно-устрашающий стон исходил от креста, трех поперечно сваренных железных полых труб, которые я собирался красить. Стон сменился укорительными вздохами. В страхе присел я у основания креста, ибо оттуда, из земли, шел звук, и ужаснулся. Стон усилился, стал гулким, требовательным. "Он же умер в 1953 году, исключено, чтобы этот звук производил человек", - было первой моей мыслью. И мне пришло на ум постучать по трубе. Теперь из труб послышалось ... жужжанье, и полетели осы. Много ос. Как потом оказалось, они жили в трубах креста. И запах краски им не понравился, что они и выражали своим жужжанием, которое, из-за законов акустики, превратилось в протяжный стон и вздохи.

Не знаю, были ли в вашем окружении такие люди? Он служил в армии, но был идеалистом, когда речь заходила об абстрактных ценностях. В своей роте он старался привить подчиненным уважение друг к другу, занимался с интеллектуально малоразвитыми солдатами и офицерами. Женщины у него не было, иначе мы имели бы дело с воплощерием купринского Ромашова. Но судьба у него оборвалась так же рано, как у главного героя "Поединка". Человек, о котором я пишу, запретил денежные поборы среди своих подчиненных. Отныне офицер не имел права требовать у солдата деньги за разрешение получить увольнительную. Никто не смел больше брать деньги у своих товарищей, которым родители посылали небольшие суммы.
По сути, он ломал систему, он менял психологию. Дело вышло за пределы роты, его решили наказать. Точнее - припугнуть. Он успел схватить направленный на себя автомат, повернул дуло к земле. Завязалась борьба, посланный нелюдь нажал на курок, и тому, о ком я пишу, очередь прострелила ногу. Точнее - артерию. Его не стало через семь минут. Те, чью жизнь он пытался сделать лучше, растерянно стояли рядом. Ошибка его была в том, что он слишком торопился: одиночки в борьбе против системы не выживают. Нужна критическая масса недовольных единомышленников. Пусть десять, пусть - миллион. Но у него не было и одного... .

...Катафалк с телом офицера остановился перед воротами кладбища. Три раза заводили машину, и три раза водитель не мог продвинуться более метра.

"Даже бездушный мотор понимает происходящее и не хочет везти молодого парня на кладбище" - решили люди и дальше понесли гроб на руках.

...Когда траурная процессия удалилась вглубь кладбища, автомобиль завелся.