Система. Глава 2. Наблюдение

Несколько дней после истории с кофе я почти ничего не предпринимал.
В сущности, предпринимать было нечего.
Я не бросил пить кофе, не удалил приложения, не объявил семье, что отныне мы будем жить осознанно, и, к счастью, не начал читать детям лекции о природе потребления. Уже на следующее утро я снова купил американо по дороге на работу.
Правда, перед тем как повернуть к кофейне, на секунду задумался.
Потом всё равно повернул.
Пожалуй, единственным изменением было то, что теперь я заметил сам поворот.
Раньше между желанием и действием почти не оставалось расстояния. Захотел — сделал. Увидел — заинтересовался. Подумал — открыл. Телефон, кофе, новости, магазин, ссылка, покупка.
Теперь иногда возникала короткая пауза.
Ничего героического.
Просто несколько секунд, в которые я успевал спросить себя:
А я сейчас действительно этого хочу?
Проблема состояла в том, что ответ далеко не всегда был понятен.
Однажды вечером я нашёл в ящике стола старый блокнот.
Обычный, чёрный, с резинкой сбоку. Когда-то я купил его для работы, написал на первых трёх страницах список задач, а потом благополучно вернулся к телефону.
Я раскрыл чистую страницу.
Некоторое время сидел с ручкой в руке, чувствуя себя довольно глупо.
В сорок шесть лет человек, сидящий ночью на кухне перед пустым листом бумаги, либо пишет мемуары, либо у него начались проблемы.
Мне не хотелось ни того, ни другого.
Я всё-таки написал:
Чего я хочу?
Посмотрел.
Добавил ниже:
Почему?
Ещё через минуту:
Когда я впервые этого захотел?
Получилось подозрительно похоже на анкету из кабинета психолога.
Я закрыл блокнот.
Через минуту снова открыл.
;
С квартирой было проще всего.
Лена не забыла ту, которую показывала мне несколько дней назад. Более того, она нашла ещё две.
В субботу утром я застал её за кухонным столом с планшетом.
— Ты опять?
— Что «опять»?
— Квартиры.
— Я просто смотрю.
— Это именно так начинается.
Она подняла глаза.
— Что начинается?
— Потом ты скажешь: «Мы же просто посмотрим район». Потом окажемся на просмотре. Потом ты начнёшь выбирать цвет стен.
— Ты обо мне очень высокого мнения.
— Я тебя знаю.
— Ты в прошлый раз сам диван переставил.
— Мысленно.
— Это ещё опаснее.
Я налил кофе и сел рядом.
На экране была очередная квартира.
Сто двадцать семь метров.
На плане значились мастер-спальня, гардеробная, постирочная, два санузла и кухня-гостиная почти тридцать метров.
— Смотри, — сказала Лена, увеличивая план. — Здесь Максу можно эту комнату. Она почти пятнадцать.
— Максу через четыре года, может, вообще наша комната не понадобится.
— Почему?
— Потому что ему восемнадцать будет.
Лена посмотрела на меня.
— И что, ты его сразу выселишь?
— Нет. Я говорю, что мы сейчас собираемся покупать квартиру из расчёта на человека, который через несколько лет может захотеть жить отдельно.
— Может. А может не захотеть.
— Тогда будет жить.
— Андрей, ты сейчас специально находишь причины?
Я задумался.
Возможно.
— Нет. Просто пытаюсь понять, зачем нам сто двадцать семь метров.
— Я тебе уже объясняла.
Она начала считать на пальцах:
— У детей будут нормальные комнаты. У нас спальня не будет одновременно спальней, складом вещей и кабинетом. Гардеробная. Два санузла. Нормальная кухня. И ещё...
— Постирочная.
— Не издевайся.
— Я не издеваюсь. Просто слово нравится. Сразу чувствуешь, что вышел на новый жизненный уровень.
Лена засмеялась.
— Господи, какой ты зануда.
— А сейчас у нас что вместо постирочной?
— Стиральная машина в ванной.
— И она справляется.
— Андрей.
— Что?
Она посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.
— Ты понимаешь, что если бы люди рассуждали как ты, мы до сих пор жили бы в однокомнатной?
— Почему?
— Потому что в ней тоже всё справлялось.
Я хотел возразить.
И не стал.
Первая наша квартира действительно была маленькой. Тогда она казалась огромной просто потому, что была нашей.
Мы въехали туда почти без мебели.
Несколько месяцев ели за складным столом, телевизор стоял на коробке, а вместо нормального шкафа был какой-то временный тканевый ужас, который продержался три года.
И мы были счастливы.
Не потому, что жили бедно и духовно.
Ничего подобного.
Мы хотели нормальную мебель, машину, большую квартиру.
Просто тогда нынешняя жизнь казалась почти роскошью.
Я посмотрел вокруг.
Кухня, которая пять лет назад казалась Лене идеальной.
Холодильник, за который я тогда переплатил, потому что он умел что-то совершенно необходимое, чем мы ни разу не воспользовались.
Кофемашина.
Техника.
Свет.
Всё было хорошим.
И вдруг стало промежуточным.
— Ты чего задумался? — спросила Лена.
— Вспомнил нашу первую квартиру.
Она улыбнулась.
— С зелёным диваном?
— Он был серый.
— Андрей, он был зелёный.
— Ты сама его выбирала.
— Поэтому я точно знаю, какого он был цвета.
— Ну хорошо. Зелёный.
— Ужасный был диван.
— А ты радовалась.
— Конечно радовалась. У нас до него вообще дивана не было.
Она снова посмотрела на экран.
— В том-то и дело. Всё меняется.
Я ничего не ответил.
Фраза была совершенно естественной.
И всё же она опять зацепилась.
Всё меняется.
Наверное.
Только я пока не понимал, меняются ли вещи или то место внутри нас, из которого мы на них смотрим.
;
Макс тем временем продолжал изучать наушники.
Он уже не просто хотел их.
Он стал специалистом.
За несколько дней узнал про кодеки, частоты, микрофоны, автономность и какие-то алгоритмы шумоподавления, о существовании которых я до этого даже не подозревал.
Однажды вечером я проходил мимо его комнаты и услышал голос из ноутбука:
— Если вы являетесь владельцем предыдущего поколения, вопрос обновления, на мой взгляд, очевиден...
Я остановился.
Макс сидел в наушниках и смотрел обзор.
— Вопрос очевиден? — спросил я.
Он вздрогнул.
— Пап, ты можешь не подкрадываться?
— Я не подкрадывался. Дверь открыта.
Я вошёл.
На экране молодой парень вертел в руках белый кейс и говорил с той уверенностью, с которой раньше сообщали о результатах научных открытий.
— Это уже какой обзор?
— Не знаю.
— Примерно.
— Ну... несколько.
— Пять?
Макс пожал плечами.
— Может.
— Десять?
— Пап.
Я засмеялся.
— Ладно. Что нового узнал?
Макс снял наушники.
И тут началось.
Минут пять он объяснял мне разницу между старой и новой моделью. Оказалось, новая лучше почти во всём, хотя ни в одном параметре настолько, чтобы я мог понять, зачем менять исправную старую.
— Вот здесь, — он отмотал видео, — смотри.
Парень на экране рассказывал, что после недели использования возвращаться к предыдущей модели уже не хочется.
— Почему?
— Потому что хуже.
— Твои вчера были нормальными.
— Нормальные.
— А сегодня?
Макс задумался.
— Тоже нормальные.
— Тогда я запутался.
Он раздражённо выдохнул.
— Ты просто специально всё упрощаешь.
— Возможно.
Я уже собирался уходить, когда он сказал:
— Держи.
И протянул мне свои наушники.
— Зачем?
— Послушай.
— Я их слышал.
— Нет. Послушай сейчас, а потом я тебе новые в магазине дам. Сам почувствуешь разницу.
Я надел.
Музыка заиграла действительно хорошо.
— Ну?
— Хорошо.
— Вот.
— Что «вот»? Я и раньше говорил, что они хорошие.
Макс засмеялся.
— Ты невозможный.
Я вернул наушники.
— Скажи честно: до этих обзоров тебя что-нибудь в них не устраивало?
Он немного подумал.
— Наверное, нет.
— А сейчас?
— Сейчас я знаю, что есть лучше.
Он сказал это так просто, что я замолчал.
Через несколько секунд Макс ухмыльнулся:
— Ну теперь хочешь?
— Что?
— Новые.
— Нет.
— Врёшь.
— Не хочу.
— Ты уже характеристики посмотрел.
— Потому что ты меня заставил.
— Какая разница? Теперь знаешь.
Он снова надел наушники.
Разговор для него закончился.
А я пошёл на кухню с этой фразой.
Теперь знаешь.
Наверное, в ней было больше, чем Макс собирался сказать.
До знания о лучшем варианте старый вполне устраивал.
Потом ничего физически не изменилось.
Те же наушники.
Тот же звук.
Но рядом появилась возможность сравнения.
И прежняя вещь начала проигрывать не потому, что стала хуже.
Просто возникло лучшее.
;
В понедельник утром я попробовал одну маленькую вещь.
Положил телефон экраном вниз и решил не смотреть на него, пока не закончу письмо.
Ничего серьёзного.
Минут десять.
Через полторы минуты он завибрировал.
Я не тронул.
Ещё через минуту снова.
Потом короткий звук.
Я продолжал печатать.
На четвёртой минуте поймал себя на том, что уже не понимаю собственное предложение.
Телефон лежал рядом совершенно неподвижно, но внимание всё равно находилось там.
Кто написал?
Работа?
Лена?
Что-то важное?
Я дотерпел до конца абзаца и перевернул экран.
Магазин одежды сообщал о распродаже.
Рабочий чат — кто-то поставил реакцию на сообщение.
Приложение доставки предлагало двадцать процентов на завтрак.
Третье уведомление я даже не вспомнил через минуту.
Но каждое из них на несколько секунд получило право войти в мою голову без спроса.
Я выключил экран.
Игорь посмотрел на меня.
— Ты чего?
— Ничего.
— С телефоном поссорился?
— Проверяю одну вещь.
— Какую?
— Сколько раз он меня отвлечёт.
Игорь усмехнулся.
— У тебя точно кризис.
— Возможно.
— Не переживай. У меня вчера колено заболело. Так что я тоже официально старый.
Он вернулся к своему монитору.
Телефон снова завибрировал.
Я не посмотрел.
Теперь это было уже сложнее.
Не потому, что мне было интересно.
А потому, что уведомление создавало маленькую незавершённость.
Как если бы кто-то постучал в дверь и ушёл.
Можно не открывать.
Но какое-то время всё равно думаешь, кто приходил.
;
Через несколько дней Игорь приехал на работу на новой машине.
Разумеется, мы все пошли смотреть.
Даже я.
На парковке стоял тот самый внедорожник.
Чёрный.
Чистый настолько, что окружающие машины рядом с ним сразу выглядели так, будто пережили трудную жизнь.
Игорь сиял.
— Ну?
— Поздравляю.
— Садись.
— Я на работу пришёл.
— Пять минут.
Сергей уже сидел внутри.
Ольга фотографировала салон.
Я сел за руль.
Кожа действительно была приятная.
Экран огромный.
Дверь закрылась с тем глухим дорогим звуком, который производители автомобилей, наверное, специально проектируют отдельным отделом.
— Тихо, да? — спросил Игорь.
— Тихо.
— А музыка?
Он включил.
По салону разлилась какая-то инструментальная композиция.
— Хорошо.
— Вот!
Игорь был счастлив.
По-настоящему.
И я вдруг поймал себя на том, что тоже хочу эту машину.
Не купить прямо сейчас.
Нет.
Но уже представляю.
Вот она стоит у нашего дома.
Я выхожу утром.
Сажусь.
Экран загорается.
Лена говорит, что салон красивый.
Макс первым делом лезет разбираться в настройках.
Соня просит включить подсветку.
Кто-нибудь на парковке спрашивает:
«Поменял?»
Я отвечаю:
«Да».
Странно, но в этих коротких фантазиях сама машина занимала не так много места.
Гораздо больше — я внутри неё.
Немного другой я.
Тот же человек, только как будто на полтона успешнее.
— Андрей?
Я очнулся.
— Что?
— Я говорю, прокатишься?
— Потом.
Я вышел.
Игорь посмотрел мне вслед.
— Всё равно купишь.
— Почему?
— Лицо видел своё?
— Какое лицо?
— Как у меня две недели назад.
Сергей рассмеялся.
Я тоже.
Но в офисе записал в блокнот:
Иногда хочется не вещь. Хочется себя рядом с ней.
Посмотрел на фразу.
Слишком умно.
Зачеркнул.
Написал проще:
Машина Игоря. Почему захотел?
И ниже:
Представил себя в ней.
Вот это уже было похоже на правду.
;
Через пару дней Сергей пришёл в новых часах.
Я заметил их не сразу.
Вернее, сначала заметил, что он специально кладёт руку на стол так, чтобы часы было видно.
— Новые? — спросил Игорь.
Сергей сделал вид, что удивлён.
— Эти? Да.
— Дай посмотреть.
Он снял часы.
Тяжёлые.
Механические.
Красивый тёмный циферблат, металлический браслет, прозрачная задняя крышка, через которую что-то двигалось.
Я подержал их в руке.
— Сколько?
Сергей назвал цену.
Я едва не уронил.
— За часы?
— Вот сейчас было обидно.
— Нет, правда.
— А за что ещё?
— Они время лучше показывают?
Сергей взял их обратно.
— Телефон показывает лучше.
— Тогда я окончательно не понимаю.
Он улыбнулся.
— Я тоже раньше не понимал.
— А теперь?
Сергей надел часы и поправил манжету.
— Теперь нравятся.
Игорь спросил:
— Жена что сказала?
— Цену не знает.
— Правильный подход.
Мы засмеялись.
Я ещё раз посмотрел на часы.
До того как Сергей назвал цену, они казались просто красивыми.
После цены — почему-то стали выглядеть дороже.
Это было совершенно нелепо.
Металл не изменился.
Циферблат тоже.
Но теперь я рассматривал их внимательнее.
Будто цена была дополнительной характеристикой цвета.
— Их вообще кто-нибудь узнаёт? — спросил я.
Сергей улыбнулся.
— Те, кому надо, узнают.
Он сказал это без хвастовства.
Просто как факт.
Но фраза понравилась мне своей точностью.
Те, кому надо, узнают.
Выходит, часть удовольствия предназначалась не всем.
Только тем, кто понимает код.
Как знак на языке, который знают свои.
Я подумал, что человек вообще странное существо.
Сначала придумывает предмет, чтобы узнавать время.
Потом делает его хуже телефона в основной функции, зато настолько сложным и дорогим, что он начинает сообщать окружающим уже не время, а что-то о владельце.
А потом другой человек смотрит и понимает.
Если, конечно, ему надо.
;
Вечером Соня попросила подвезти её на тренировку.
Мы ехали вдвоём.
Она сидела сзади и что-то листала в телефоне.
На светофоре рядом остановилась машина попроще моей.
Старая, но ухоженная.
Соня вдруг спросила:
— Пап, а зачем ты нашу машину купил?
Я посмотрел в зеркало.
— В смысле?
— Ну зачем такую?
— Какую такую?
— Дорогую.
Я улыбнулся.
— Откуда ты знаешь, сколько она стоит?
— Макс говорил.
— Максу больше делать нечего?
— Он с друзьями машины смотрит.
— Понятно.
Загорелся зелёный.
Я тронулся.
— Ну так зачем? — не отставала Соня.
— Удобная. Большая. Безопасная.
— А старая была небезопасная?
Я посмотрел в зеркало.
— Почему допрос?
— Ты нас сам всё время спрашиваешь.
Это было справедливо.
Я засмеялся.
— Хорошо. Продолжай.
— Старая сломалась?
— Нет.
— А почему поменял?
Я открыл рот.
И не сразу ответил.
— Ей уже несколько лет было.
— Сколько?
— Четыре, кажется.
— Это много?
В её возрасте четыре года действительно были почти половиной сознательной жизни.
Для машины — не очень.
— Не особо.
— Тогда зачем?
Я вспомнил старую машину.
Она была нормальной.
Даже хорошей.
И долгое время мне нравилась.
Потом мой знакомый купил новую.
Другую марку.
Мы куда-то ехали вместе, и я впервые обратил внимание, насколько у него тише в салоне, лучше экран, удобнее сиденья.
Через пару недель я начал читать обзоры.
Через месяц уже знал недостатки своей машины, о которых до той поездки даже не подозревал.
Через полгода продал.
— Понравилась другая, — сказал я.
Соня кивнула.
— Ну вот.
— Что «ну вот»?
— А мне кроссовки.
Я засмеялся.
— Ты всё это время к этому вела?
— Нет.
Помолчала.
— Но вообще да.
— Очень тонко.
— Спасибо.
Я высадил её у спортзала.
Она закрыла дверь, потом снова открыла:
— Пап.
— Что?
— Ты подумай про кроссовки.
— Иди уже.
Она улыбнулась и убежала.
Я ещё несколько секунд сидел.
Потом достал блокнот, который последнее время стал таскать с собой.
Написал:
Старая машина была хорошей, пока я не увидел лучше.
И впервые мне стало немного неловко за то, как я разговаривал с Максом.
;
В тот вечер блокнот наконец начал заполняться.
Не каждый день.
Не системно.
Я вообще плохо умею вести дневники. Первые три дня пишу подробно, на четвёртый забываю, через месяц нахожу и испытываю лёгкое чувство вины перед самим собой.
Но здесь было иначе.
Я записывал не события.
Желания.
Новый телефон.
Когда захотел?
После презентации.
До неё мой устраивал.
Спортивные часы.
После того как увидел у коллеги и несколько дней слушал, как он рассказывает про сон, пульс и восстановление.
До этого прекрасно жил, не зная собственного уровня стресса.
Дом за городом.
После зимы, когда несколько недель подряд смотрел канал человека, который строил дом.
До этого загородную жизнь представлял в основном как газон, снег и необходимость постоянно что-нибудь чинить.
Япония.
После серии видео.
До видео я никогда всерьёз туда не собирался.
Кофемашина.
Вот здесь пришлось вспоминать долго.
Кажется, началось с рекламы.
Потом обзор.
Потом другой.
Потом выяснилось, что моя турка, которой я пользовался лет десять, внезапно не позволяет «раскрыть зерно».
До появления этой информации зерно почему-то раскрывалось достаточно.
Я сидел и улыбался.
Со стороны всё это выглядело довольно глупо.
Но не было глупостью.
Вещи действительно могли быть лучше.
Новая машина была тише.
Часы измеряли пульс.
Кофемашина делала хороший кофе.
Поездка в Японию могла оказаться прекрасной.
Я не видел проблемы в самом желании.
Меня интересовал момент до него.
Я стал замечать почти одинаковую последовательность.
Сначала что-то попадало в поле зрения.
Потом возникало любопытство.
После любопытства — поиск.
После поиска — сравнение.
А сравнение обладало неприятным свойством: оно не только показывало достоинства нового, но и обнаруживало недостатки того, что у тебя уже есть.
Ещё вчера телефон работал отлично.
Сегодня ты узнавал, что экран у него недостаточно яркий.
Машина была тихой.
Пока не посидел в более тихой.
Квартира была просторной.
Пока не посмотрел сто двадцать семь метров.
Я долго смотрел на страницу.
Потом нарисовал стрелками:
увидел ; заинтересовался ; начал искать ; сравнил ; заметил недостатки старого ; захотел
Выглядело как инструкция.
Я сразу закрыл блокнот.
Слишком уж всё получалось аккуратно.
А жизнь обычно не настолько аккуратная.
;
Самым смешным оказался Макс.
Недели через две я спросил:
— Что с наушниками?
Он сидел на диване и играл.
— С какими?
— Которые были вопросом жизни и смерти.
Он не сразу понял.
— А. Эти.
— Ну?
— Пока не буду.
— Почему?
Макс пожал плечами.
— Да что-то передумал.
Я даже поставил чашку.
— Подожди. Как передумал?
— Обыкновенно.
— Ты десять обзоров посмотрел.
— Ну посмотрел.
— У тебя старые были ужасные.
— Не ужасные.
— Ты почти это говорил.
— Пап, ты сейчас расстроился, что я не прошу купить мне дорогие наушники?
Я засмеялся.
— Немного.
— Странный ты.
— А почему передумал?
Он снова посмотрел в экран.
— Не знаю. Просто уже не хочется.
Через несколько секунд добавил:
— Там телефон новый скоро выходит.
Я ничего не сказал.
Лена, которая читала рядом, медленно подняла глаза.
Мы посмотрели друг на друга.
Она всё поняла без объяснений.
— Даже не начинай, — сказала она.
— Я молчу.
— У тебя лицо говорит.
Макс посмотрел на меня.
— Что опять?
— Ничего.
— Вот поэтому я и закрываю дверь.
Он ушёл к себе.
Лена засмеялась.
— Ты скоро детям невроз заработаешь своим наблюдением.
— Я вообще ничего не сказал.
— Это ещё хуже.
Я сел рядом.
— Тебе не кажется странным? Он две недели назад жить без них не мог.
— Мог.
— Хорошо. Очень хотел.
— Хотел.
— А теперь просто не хочет.
— Андрей, люди иногда передумывают.
— Я знаю.
— Такое случается даже без участия тайных сил.
— Я не говорю про тайные силы.
— Пока.
Я улыбнулся.
Она вернулась к книге.
А я подумал, что желание, которое две недели назад казалось Максу совершенно настоящим, исчезло почти без следа.
Не исполнилось.
Не было подавлено.
Просто ушло.
Как температура.
Значит, само ощущение «я хочу» ещё не обязательно говорило о чём-то постоянном.
Иногда оно было просто состоянием.
;
Примерно тогда же я начал замечать ещё одну вещь.
Чем больше мы зарабатывали, тем меньше это ощущалось как «больше».
Когда-то повышение зарплаты на определённую сумму казалось мне почти событием.
Мы с Леной садились вечером и обсуждали, что теперь сможем позволить.
Через полгода новая сумма становилась обычной.
Потом появлялись новые расходы.
Подписки.
Машина.
Детские занятия.
Рестораны чуть дороже.
Отпуск чуть дальше.
Техника чуть лучше.
Мы не становились расточительными.
Ничего подобного.
Просто жизнь незаметно подтягивалась к доходу и через некоторое время снова сидела рядом.
Как будто деньги бежали вперёд, а привычки спокойно догоняли.
Однажды после работы мы с Игорем стояли в лифте.
Он сказал:
— Если в этом году нормально премию поднимут, можно будет вообще не напрягаться.
Я посмотрел на него.
— Сколько тебе надо, чтобы не напрягаться?
Он подумал.
Назвал сумму.
Я засмеялся.
— Пять лет назад ты получал вдвое меньше.
— Поэтому и напрягался.
— А если будешь получать эту?
— Тогда будет нормально.
— А через два года?
Двери лифта открылись.
Он посмотрел на меня.
— Андрей, ты опять?
— Всё, молчу.
Мы вышли.
Но в машине я вспомнил собственную зарплату десять лет назад.
Если бы тогда мне показали сегодняшний доход, я, наверное, решил бы, что буду чувствовать себя богатым человеком.
Я богатым себя не чувствовал.
Бедным тоже.
Просто нормальным.
Вот опять это слово.
Нормальность удивительно быстро передвигается вслед за человеком.
Сначала что-то кажется роскошью.
Потом удобством.
Потом привычкой.
А потом уже непонятно, как без этого вообще можно было жить.
;
Очередное совещание у Виктора Павловича началось с хороших новостей.
Квартал закрыли лучше ожидаемого.
Он был доволен.
Мы тоже.
На экране были зелёные цифры.
— Хорошо отработали, — сказал он. — Реально хорошо. Всем спасибо.
Люди оживились.
Такие слова начальство произносит реже, чем хотелось бы, поэтому мы умели ценить.
Виктор Павлович переключил слайд.
— Теперь по следующему кварталу.
Появилась новая таблица.
Я увидел цифру.
Плюс двенадцать процентов.
И невольно улыбнулся.
Виктор заметил.
— Андрей, что смешного?
— Ничего.
— Нет, говори.
Все посмотрели на меня.
Я почувствовал себя школьником, которого поймали за разговором.
— Да просто подумал... Мы этот квартал хорошо закрыли?
— Хорошо.
— Лучше плана?
— Да.
— А следующий всё равно плюс двенадцать?
В комнате кто-то тихо усмехнулся.
Виктор Павлович тоже улыбнулся.
— А ты хотел минус двенадцать?
— Нет.
— Тогда в чём вопрос?
И вот здесь я понял, что нормального ответа у меня нет.
— Наверное, в том, где это заканчивается.
Он опёрся рукой о стол.
— Что именно?
— Рост.
Повисла короткая пауза.
Не напряжённая.
Скорее люди пытались понять, шучу я или нет.
Игорь тихо сказал:
— Я предупреждал, у него период.
Все рассмеялись.
Я тоже.
Виктор Павлович покачал головой.
— Андрей, бизнес либо развивается, либо начинает проигрывать. Стоять на месте в нашей сфере не получится.
— Я понимаю.
— Конкуренты растут. Издержки растут. Зарплаты растут. Рынок меняется. Если ты просто сохранишь текущий результат, фактически ты уже потерял.
Он говорил разумные вещи.
Я и сам мог бы всё это объяснить.
Наверное, поэтому разговор был интереснее.
Никакого злодея не существовало.
Никто не стоял над нами с кнутом и не требовал бесконечного роста ради злого умысла.
Виктор хотел, чтобы компания была устойчивой.
Сотрудники хотели больше зарабатывать.
Клиенты — получать лучше и дешевле.
Владельцы — прибыль.
Каждое желание по отдельности было понятно.
Только вместе они почему-то создавали движение, у которого не просматривалось конечной станции.
— Всё, — сказал я. — Вопрос снят.
— Нет уж, — засмеялся Виктор Павлович. — Теперь мне интересно. Что ты предлагаешь? Закрыть план, всем раздать премию и сказать: ребята, мы достигли достаточно?
— Звучит неплохо.
Опять засмеялись.
— Особенно владельцам понравится.
Совещание продолжилось.
Я записывал цифры.
Проекты.
Сроки.
Ответственных.
Всё как обычно.
Только на полях блокнота потом обнаружил две написанные мной фразы:
Когда становится достаточно?
И ниже:
Кто определяет это место?
Я не помнил, когда их написал.
;
Вечером дома было тихо.
Лена укладывала Соню.
Макс сидел у себя.
Я прошёл на кухню и достал блокнот.
За последние недели там накопилось уже несколько страниц.
Квартира.
Машина.
Часы.
Телефон.
Дом.
Япония.
Кофемашина.
Повышение.
Больше денег.
Я перелистывал записи и вдруг заметил одну неприятную закономерность.
Почти каждое желание обещало не только вещь или событие.
Оно обещало следующую версию жизни.
В новой квартире нам будет просторнее.
С новой машиной — приятнее ездить.
С новой должностью — больше денег и уважения.
В Японии — впечатления.
В загородном доме — тишина.
С новым телефоном — удобнее.
Ничего ложного.
Всё могло оказаться правдой.
Только после достижения желаемого жизнь довольно быстро перестраивалась вокруг нового положения.
Новое становилось обычным.
И где-то впереди уже появлялось следующее.
Я попытался вспомнить самый дорогой телефон, который покупал лет десять назад.
Тогда казалось — невероятная вещь.
Сейчас я даже не помнил модель.
Машина, которую когда-то забирал из салона и чуть ли не фотографировал каждый вечер, давно была продана.
Квартира, о которой мы мечтали несколько лет, теперь обсуждалась как недостаточно просторная.
Всё полученное постепенно переходило из категории «хочу» в категорию «есть».
А «есть» почему-то редко умело долго радовать.
Я взял ручку.
Хотел снова нарисовать схему.
Даже начал:
хочу ; получаю ; радуюсь ; привыкаю...
Посмотрел.
Зачеркнул.
Слишком просто.
Человек ведь не машина.
И любовь к новой вещи не обязательно пустая.
Я помнил, как радовались дети поездкам.
Как Лена впервые вошла в эту квартиру.
Как мы действительно были счастливы.
Нельзя было перечеркнуть всё одним красивым объяснением.
Наверное, проблема была не в том, что радость проходит.
Любая радость проходит.
Если бы она длилась постоянно, мы бы просто перестали её замечать.
Странным было другое.
Как быстро после привыкания появлялось ощущение, что теперь чего-то снова не хватает.
Я посмотрел на кухню.
На свет над столом.
На холодильник.
На кофемашину.
Всё то, чего когда-то не было.
Мне вдруг захотелось попробовать вспомнить себя до каждой из этих вещей.
Не несчастного.
Просто прежнего.
Человека, который ещё не знал, что ему этого не хватает.
Из комнаты вышла Лена.
— Ты опять пишешь?
— Немного.
Она открыла холодильник.
— Что на этот раз исследуем?
— Себя.
— Соболезную.
Я засмеялся.
Она достала воду и села напротив.
— Серьёзно, что пишешь?
Я повернул блокнот.
Она прочитала несколько строк.
— «Когда становится достаточно?» Очень оптимистично.
— Не нравится?
— Нет, почему. Просто я пытаюсь представить человека, который в два часа ночи открывает блокнот и пишет: «Мне достаточно».
— Сейчас одиннадцать.
— Я про перспективу.
Я улыбнулся.
Она немного полистала.
— Япония?
— Хотел поехать.
— Ты и сейчас хочешь.
Я задумался.
— Да.
— Тогда в чём проблема?
— Проблемы нет.
— Андрей, у тебя в последнее время всё без проблемы, но с расследованием.
Она закрыла блокнот.
— Может, ты слишком много думаешь о том, почему тебе что-то нравится?
— А если это не мне нравится?
— А кому?
— Вот.
Лена посмотрела на меня.
— Нет. Не «вот». Нормально скажи.
Я рассмеялся.
— Не знаю пока.
Она некоторое время молчала.
— Я, например, хочу квартиру побольше.
— Я знаю.
— Возможно, потому что насмотрелась картинок.
— Возможно.
— Возможно, потому что мне действительно тесно.
— Тоже возможно.
— Возможно, потому что у Оксаны кухня больше нашей, и меня это иногда бесит.
Я посмотрел на неё.
Она улыбнулась.
— Что? Я живой человек.
— Продолжай.
— Не буду.
— Почему?
— Потому что через минуту ты всё запишешь.
Она встала.
— И вообще, если я чего-то хочу из зависти, это всё ещё я хочу.
И ушла.
Я остался за столом.
Фраза была простой.
Но она почему-то разрушала слишком аккуратную конструкцию, которую я начал строить.
Если желание пришло извне — становится ли оно от этого ненастоящим?
Если я увидел машину у друга и захотел такую же — желание ведь всё равно чувствовал я.
Если Лена увидела чужую кухню и захотела большую — это всё равно было её чувство.
Где проходит граница между своим и чужим, если чужое однажды вошло внутрь и стало твоим?
Я не знал.
И впервые это незнание не раздражало.
Скорее наоборот.
Похоже, вопрос оказался интереснее ответа.
;
Перед сном я прошёл мимо комнаты Макса.
Он сидел за столом.
На голове были те самые старые наушники.
Работали.
Я остановился у двери.
Он заметил меня.
— Что?
— Ничего.
— Пап.
— Да?
— Ты опять смотришь так, будто сейчас что-то спросишь.
— Не буду.
— Спасибо.
Я уже пошёл дальше, когда он окликнул:
— Пап.
— Что?
— Телефон реально классный будет.
Я засмеялся.
— Спокойной ночи, Макс.
— Спокойной.
Я лёг рядом с Леной.
Она уже спала.
На тумбочке тихо тикали часы — старые, обычные, не механические за безумные деньги и не умные, которые знали пульс, кислород, стресс и, наверное, скоро научатся сообщать владельцу, что он несчастлив.
Просто часы.
Тик.
Пауза.
Тик.
Я лежал и думал о том, что за последние недели почти ничего в моей жизни не изменилось.
Я всё так же ездил на работу.
Хотел денег.
Смотрел квартиры.
Покупал вещи.
Пил кофе.
Спорил с детьми.
Ничего не исчезло.
Только между «я хочу» и самим собой появилось маленькое расстояние.
Раньше этих двух слов было достаточно.
Теперь иногда следом возникало ещё одно:
Почему?
И тонкая линия, которую я однажды заметил на стекле, тихо пошла дальше.
Тик.