Месть 4

Видя, как Сашка недоверчиво вслушивается в каждое слово, Бакыт продолжил:
— Ты пойми! У тебя нет документов и к тому же наверняка мутное прошлое. Ты в чужой стране, без гроша, без имени. Я — единственный, кто готов тебе помочь. Другого шанса у тебя не будет. Решай.
 И добавил:
— Ты пойми! Первый же полицейский заберёт и посадит… Так что соглашайся. А здесь тебя никто не увидит. Места глухие, безлюдные. Поработаешь до зимы. Заработаешь денег, а там видно будет. Если понравится, могу приютить и на зиму…
Сашка согласился. А что ему оставалось? Кто он, что с ним было, где семья — он не помнил. Золотозубый Кайрат, похоже, начисто отбил ему память. Хорошо, хоть не лишил жизни.
Новый хозяин назвал его Санчо. И вправду, уже на другой день привёз палатку, посуду, запас продуктов и спичек, кое-какую одежду и старые сапоги. Из инструментов — короткую косу, большой моток проволоки и лопатку для обрезки матов.
Сашка быстро наловчился делать приличные маты. Скошенный камыш сбивал в небольшие снопы, ровно укладывал на подготовленную площадку, туго перевязывал проволокой и выравнивал края острой лопаткой.
Первая партия в двадцать матов была принята Букетбаевым без единого замечания.      Дело налаживалось. Букетбаев радостно потирал руки. Каждый мат он продавал строителям по тысяче. Выходил приличный барыш — десятикратное превышение доходов над расходами. Сашке же, после вычета первоначальных затрат, он привёз мешок дешёвых макарон, сухих лепёшек, пару пачек соли и две бутылки водки. Видя, как доволен Сашка, тут же решил, что заводскую водку заменит дешёвым самогоном и подумает, на чём ещё можно сэкономить.                Сашка, в свою очередь, попросил привезти рыболовных крючков, мыла, одеяло, водки и… книг.
Бакыт вспомнил, что с советских времён в его сарае валяется немало книг, которые он давно собирался сжечь, и легко согласился. Он был доволен тем, что Сашка не запросил радиоприёмник, мобильник, газет или чего-то ещё, что выдало бы его интерес к большому миру. Пусть будет без памяти как можно дольше. Он вспомнил, что читал где-то, как в старину пленников превращали в рабов, лишая памяти. В том, что Санчо без памяти, Бакыт не был виноват, но раз уж так сложилось, почему бы не воспользоваться ситуацией и не подзаработать…
Так у Сашки началась новая жизнь. День обычно начинался с того, что рано утром он шёл проверять свои закидушки по речным ямам. Обычный улов — две-три приличные рыбки. Этого с макаронами и картошкой ему хватало на день. Позавтракав около десяти часов, он принимался за камыш. К обеду выходило по четыре плиты. Затем, сварив кашу с рыбой или уху, валился спать. После сна он не менее трёх часов читал одну из привезённых книг, а перед закатом вновь проверял рыбные снасти.
Самым тяжёлым временем для него была ночь. С наступлением темноты он выпивал стаканчик водки, закусывал и укладывался спать, поскольку дров для костра было мало и их приходилось экономить. Недалеко он обнаружил старую стоянку скотоводов, где можно было добывать кий — спрессованный многолетним лежанием бараний и коровий навоз. Брошенный в костёр, кий не горел открытым пламенем, а тлел. Света не давал, но на нём можно было испечь лепёшку, сварить суп или уху, а ещё он дымом отгонял комаров. Просыпался Сашка обычно около трёх ночи и ждал рассвета, пытаясь вспомнить свою прошлую жизнь.                Память постепенно возвращалась. Ночами и перед утром, когда не спалось, он мучительно вспоминал прошлое. Всё яснее вырисовывался образ жены, детей, какие-то высотные дома, тёмные дворы и подвалы, железная дорога, где он ехал в общем вагоне. Однако последние месяцы он не помнил вообще.
Однажды он услышал шум подъезжающей машины и удивился. Бакыт обещал приехать за матами через три дня, и то на грузовике. А здесь был приглушённый звук крутого внедорожника. Он затаился за густым камышом и начал наблюдать. Заросшая, едва заметная колея, по которой приезжал Бакыт, прямо вела к месту, где Сашка складировал маты, и потому незнакомый внедорожник, выехав на поляну с десятком матов, остановился. Из машины вышли красивый молодой человек и молодая рыжеволосая девушка. Парень огляделся и, увидев маты, сказал:
— Я не был здесь с прошлого года. Здесь была такая глушь, а теперь смотри — целый цех по производству матов. Где-то здесь люди, лагерь и рыбацкие места наверняка заняты. Поедем отсюда, Вера. Поедем с километр выше по течению, и нас там никто не потревожит.
Они уехали, а Сашка из любопытства последовал за ними. Он решил понаблюдать, как они будут рыбачить.                Вытоптав небольшую поляну и застелив одеяло, они принялись обедать. У Сашки, наблюдавшего из густого камыша, слюнки потекли, когда он увидел колбасу, консервы и конфеты. Их он не видел уже несколько лет… Между тем парень достал бутылку какого-то заграничного напитка и разлил по стаканам.
— Ну, поднимем… За рыбалку и за нашу любовь!
Они чокнулись и выпили. Перед тем как закусить, она оглянулась по сторонам и сказала:
— А мне кажется, что мы здесь не одни и за нами кто-то наблюдает.
— Ну что ты! Это же глушь. Сто километров от цивилизации. Не бойся, — сказал парень, энергично закусывая.
Они выпили ещё. Подкрепившись, начали вдруг целоваться и раздевать друг друга.            Сашка увидел красивые женские груди, округлую попку и его мускулистый торс…          Он сглотнул комок, подступивший к горлу, и, не в силах отвести глаза от того, что они делают, доглядел всё до конца. А они после бурных объятий, накрывшись пледом, с полчаса лежали неподвижно, а затем парень расцеловал подругу и отправился на рыбалку. Она же, полежав несколько минут, оделась и пошла за ним.
Сашка прокрался ближе к машине и, не в силах оторвать взгляд от лежащей колбасы и прочих деликатесов, вознамерился их попробовать. Он ухватил сразу несколько ломтиков колбасы и сунул в рот, а руки торопливо собирали ломтики сыра…
— А-а-а! — вдруг раздался за спиной яростный крик. — Вася, иди скорей сюда, здесь нас грабят!
Сашка с куском колбасы в руках бросился было наутёк, но подбежавший Вася умело подставил ему подножку и заломил руку. Через пару минут его, связанного по рукам пластиковой стяжкой, Вася посадил перед машиной.
— Ты кто такой, дикарь бородатый? Сейчас же колись, а то посидишь тут связанным до вечера, а потом увезу и сдам в полицию. Вижу, что с документами у тебя не очень… Так что колись!
— Что хотите, только не надо в полицию, — взмолился Сашка. — Там меня уже чуть не убили… Я всё вам расскажу.
Когда он сбивчиво и путано рассказал свою историю, Вася с подругой переглянулись.
— Неужели такое бывает? — спросила она и уже сочувственно поглядела на Сашку.
— Бывает. Ещё как бывает! — хмуро сказал Василий. — Я слышал, как в соседнем районе начальник милиции использовал таких вот бомжей на своём подпольном кирпичном заводике, а если наш новый друг не врёт, то, оказывается, у предприимчивого начальника была ещё и ферма с нелегальными рабами.
Вздохнув, он развязал Сашке руки и налил кружку кофе.
— На. Ты, наверно, давно такого не пил и не ел. — И, видя, как тот, обжигаясь, торопливо глотает кофе, спросил: — А как ты тут живёшь и что делаешь?
— Маты… Маты делаю из камыша… Тут и живу. Там у меня шалаш. Хозяин забирает маты, подбрасывает продукты и говорит, что я уже много заработал денег за сорок матов. Он их хранит и потом отдаст.
— И сколько он платит за один мат?
— Сто сомов.
Василий вновь переглянулся с подругой.
— Нехило зарабатывает твой хозяин.
— А что же ты не уезжаешь на родину?
— У меня нет паспорта. Да и денег маловато… Нужно на билет, на одежду… — Сашка вздохнул. — Да и кто меня ждёт? А тут хоть что-то…
— Слушай, дикарь! А не хочешь ли ты вернуться домой, в свою Москву? Тут ты сгинешь очень скоро. Поработаешь до зимы, а затем снова попадёшь в рабство — теперь уже к новому хозяину. Документы он тебе дать не может — не в его это власти. Денег тоже, скорее всего, зажилит… И будешь ты у него в вечном долгу.
Он подумал с минуту и сказал:
— Вот что… Собирай свои шмотки и поедем с нами. Мы поможем тебе уехать на родину. Только вот возьми мыло и хорошенько умойся…
— Как?! А я же подведу хозяина.
— Ничего с твоим хозяином не случится. Он и так уже заработал на тебе — ты десять раз окупил ему затраты.
Василий Пенкин был помощником прокурора соседнего района — того самого, где работал начальник милиции, организовавший ферму с бесплатной рабсилой из бомжей и бездомных. Он привёз Сашку к следователю, где с него сняли показания как со свидетеля и потерпевшего, а через несколько дней, выдав справку о потере документов и небольшую сумму денег на питание, купив билет в общем вагоне московского поезда, отправили его в Москву.                На вокзале, куда Василий привёз Сашку, чтобы посадить на поезд, тот расплакался и принялся целовать руки своему спасителю.
— Ну что ты, что ты! Не нужно этого, — смутился Василий. — Ты лучше бросай пить, вернись к семье и работай. Ты, как я понял, неплохой мужик и вполне можешь ещё встать на ноги.
В Москву он добирался трудно. Проводник вагона, мгновенно учуяв в нём бомжа, под угрозой сдать полиции заставил подметать вагон за бесплатный чай с засохшей булочкой, и лишь перед самой Москвой оставил его в покое.
Дома, куда он добрался лишь к вечеру, его тоже не ждали. Жена неохотно пропустила его в квартиру и, даже не предложив чаю, принялась распекать за внешний вид.
— Нет, — решительно сказала она. — Ни мне, ни детям ты такой не нужен. Нам стыдно быть с таким бомжом рядом. Да и нет таких денег, чтобы тебя содержать. Это пока ещё ты со своей справкой получишь паспорт, а без него тебя никуда не примут на работу… А я на свою маленькую зарплату не смогу тебя и детей содержать. Одна школа требует немалых затрат… Так что ты пока уезжай куда-нибудь, получи документы, устройся, а потом поговорим…
Так что ты пока уезжай куда-нибудь, получи документы, устройся, а потом поговорим…
Так он и оказался, сам не помня как, в «Лесном раю». Семён, встреченный им на вокзале, пожалел его, предложил небольшое, но стабильное жалованье и коморку при мастерской в своём пансионате — за круглосуточную работу по хозяйству. Сашка согласился, не раздумывая ни секунды, тем более что Семён пообещал выправить ему документы.
Сашка замолк, а Олег ещё с минуту лежал на его топчане с закрытыми глазами, укладывая в память нарисованную картину чужой жизни.
— Да, Саша, — задумчиво протянул Олег, — помотала тебя жизнь, потрепала. Правильно сказал Василий Пенкин: бросай пить и держись за хозяина. Он вроде мужик неплохой. Раз обещал — значит, сделает тебе документы. Как у тебя с ним и с хозяйкой отношения?
— Хозяин — нормальный мужик. Таких уважаю. А вот хозяйка — шалава, бегает к постояльцам… Массаж, видите ли, делает… А дружок её, ну тот, который пропал, тоже приходил ко мне с бутылкой. Он не то что по-человечески поговорить, а всё запугивал и запугивал…
— А ты?
— А я что? Видали мы таких. Ну посидели… Пообещал я ему что-то по пьянке, хотя, признаюсь, захотелось подложить ему какую-нибудь свинью… Ему, да и Ленке.
— А вот тут притормози, если хочешь окончательно не вылететь в канаву. Это не твоё дело. Они хозяева. Сегодня ссорятся — завтра мирятся. И не стравливай их, иначе они тебя — пинком под зад. Не трогай проблему, пока она не тронула тебя. Спаивать тебя я тоже больше не буду, хотя время с тобой провёл приятно, — сказал Олег, поднимаясь. — Держи пятак.
Они хлопнули друг друга по рукам, и Олег отправился разыскивать своего Кубика.
«Нет, — размышлял он по дороге, — Сашка не пойдёт на убийство. Да и серьёзных причин у него не было. А вот свинью подложить, как сам сказал, он мог… Подпилить ветку. Искупать обидчика в холодной воде, напугать…»
Вечером он набрал номер Киры.
— Слушай! Нужна твоя помощь. В Ленкоме долго работал такой артист — Михаил Павлович Саблин. Нужно узнать о нём как можно больше. И самое главное — не пересекались ли пути этого Саблина и Виктора, который исчез. Я позвоню через пару дней…

Новый гость
Такси бесшумно подкатило к парадному входу пансионата и замерло, словно предчувствуя, что с этой минуты размеренная жизнь «Лесного рая» даст трещину. Из машины, с грацией, выточенной годами привычки быть в центре внимания, выплыла женщина лет тридцати. В ней всё дышало той породистой, чуть вызывающей красотой, что не меркнет ни в каком свете. Шофёр, кряхтя, выволок из багажника увесистый чемодан и почтительно  поставил его на траву.
Навстречу незнакомке уже спешила Лена — с улыбкой гостеприимства, но с тревогой в глубине глаз.
— Здравствуйте! — первой разорвала тишину хозяйка. — Добро пожаловать в наш пансионат. Уверена, вам у нас понравится.
— Этот «Лесной рай», который принадлежит Семёну Волгину, не так ли, девушка? — вместо ответного приветствия,  прозвучал вопрос.
— Да, всё верно. Пансионат принадлежит Семёну… моему мужу. — Лена чуть запнулась на последнем слове, будто пробуя его на вкус. — А вы, простите, с ним знакомы?
— Знакомы… — Гостья позволила себе едва заметную улыбку, в которой скользнуло что-то тёмное и торжествующее. — А вы, значит, его новая пассия?.. Хорошо. А где же он сам? Мне бы хотелось поговорить именно с ним.
— Муж сейчас в отъезде. Вернётся только завтра к вечеру. Но я с радостью вас устрою. Какую комнату предпочитаете — на первом этаже или на втором?
— Мне всё равно, милочка. Только распорядитесь, чтобы чемодан донесли.
По кивку Лены Сашка-Борода, не проронив ни слова, подхватил багаж и понёс на второй этаж — в комнату, что соседствовала с апартаментами артиста.
Через час гостья выпорхнула на крыльцо. Тонкое трико, словно вторая кожа, облегало её фигуру, а блузка с глубоким декольте кричала о том, что она приехала не прятаться. Лена, наблюдая за ней из окна, процедила сквозь зубы:
— Ну всё, мужики, тушите свет. Вы пропали. Приехала опытная шалава.
Артист, прогуливавшийся перед обедом по лужайке в компании Олега, увидев Марину, мгновенно сменил курс. Он подошёл к новой гостье с лёгкостью человека, привыкшего нравиться, представился и, в знак восхищения, галантно поцеловал ей руку. Олег, более сдержанный, ограничился коротким поклоном и приветствием. А вот Кубик, пёс с душой нараспашку, не стал сдерживать эмоций и оглушил округу радостным лаем.
— А он не кусается? — гостья опасливо покосилась на собаку. — Такой симпатичный… а злой.
— Не бойтесь, мадам. Он добрейший пёс. Просто впечатлился вашей красотой.
— Спасибо за комплимент. Зовите меня просто Марина. Я тоже добрая и простая. Поселили меня наверху… Заходите в гости, чаю попьём, поболтаем. Только чувствую я, что, несмотря на привлекательное название, здесь скучная дыра.
— Не скажите, Марина, — мягко остановил её Олег. — Это место для тех, кто устал телом и душой,  и для тех, кто хочет подарить миру шедевр. А светских развлечений здесь действительно немного. Увы. Но карты, шахматы, рыбалка, прогулки и медитация — всегда к вашим услугам.
— Кроме того, кормят здесь отменно, — добавил артист с многозначительной улыбкой.
— Ну что ж. Посмотрим.
Марина оказалась женщиной слова. К вечеру она, как магнит, вытащила всех на лужайку. Даже старый артист, забыв о возрасте, азартно носился за мячом в волейбол, словно юноша. Лена, поколебавшись, тоже вышла поиграть. Олег сыпал анекдотами и байками, а Кубик, поддавшись общему возбуждению, яростно гонялся за мячом и заходился радостным лаем. Даже угрюмый Сашка-Борода выглянул из своей мастерской — и улыбался, возвращая мяч, когда тот прилетал к нему.
Вечером артист и Олег были приглашены на карты. Когда артист выставил на стол бутылку вина, Марина достала из сумки шоколад. Играли почти до полуночи — смеясь, споря, забыв о времени…
На следующий день, когда Семён вошёл в столовую и громко поздоровался с отдыхающими, Марина медленно поднялась из-за стола, давая ему возможность разглядеть себя. Он, увидев её, на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки и картинно развёл руки в стороны.
— О-о! Какие гости! Сама госпожа Марина пожаловала к нам… Вот сюрприз! Наверное, устала от светской жизни?
— Да, это я, дорогой. Насчёт усталости ты, пожалуй, прав. Хочу отдохнуть в твоём тихом раю, подлечить нервы.
Она шагнула из-за стола, смело приблизилась к замершему Семёну и, не спрашивая разрешения, поцеловала его в щёку.
— Кстати! Я привезла тебе привет от нашей дочки. Ей пять лет, и она часто спрашивает, где её папа.
Семён отшатнулся, словно от удара.
— Какая дочка? Ты бредишь?!
— Да, да… Наша дочь. Зовут Наташа. Она такая милая… Фото я привезла. Хочешь покажу?
Семён обвёл взглядом притихших постояльцев и окаменевшую Лену. Затем, решительно сжав Маринину талию, вывел её из столовой.
— Леночка, вы сегодня сделали замечательный пудинг. Спасибо, — сказал артист, разряжая гнетущую тишину.
— Да… да. Пожалуйста, — выдохнула Лена и, не сдержав слёз, выскочила на кухню.
Все молча разошлись по комнатам.
На скамейке в дальнем углу двора Семён и Марина выясняли отношения. Из своего окна Олег видел, как яростно размахивал руками Семён, что-то выкрикивая, — а Марина отвечала коротко, жёстко и непреклонно.
Наутро Марина съехала.
— Какая жалость, — вздохнул артист за завтраком. — И пообщаться теперь не с кем. Она ведь компанейская и… — он запнулся, подбирая слово, — эффектная деваха. С такими не скучно.
В столовую вошёл Семён. Лицо его было осунувшимся, но голос звучал твёрдо.
— Прошу прощения за вчерашнюю сцену. Понимаете… Марина — моя бывшая жена. Мы давно расстались. Теперь вот она решила вспомнить старое… А насчёт дочки — ещё надо проверять. У неё было много мужчин — и до меня, и после.
Он тяжело вздохнул, обнял подошедшую Лену и, глядя ей в глаза, произнёс:
— Вот моя жена. И больше мне никто не нужен.
Чайка
Марина родилась в начале восьмидесятых — на изломе эпох, когда перестройка уже сотрясала промёрзшую советскую почву, и общество, задыхавшееся под гнётом режима, с жадностью первооткрывателей втягивало в себя первые, ещё робкие глотки западной свободы. На экранах и танцполах вспыхивали первые дискотеки, а кумирами становились рок-группы с туманного Запада. В первых видеосалонах, пахнущих пылью и ацетоном, крутили фильмы с откровенным сексом и всяческими извращениями, от которых у обывателя стыдливо опускались глаза и ёкало сердце. Молодёжь, скидываясь по рублю, отрывалась в подпольных кинозалах: жевала американскую жвачку, хрустела попкорном, разглядывала точёные фигуры заморских мачо и барби, хвасталась настоящими техасскими джинсами и бикини.
Вместо поднадоевших патриотических и целомудренно-сентиментальных мелодрам кинотеатры заполонили фильмы нового образца — они вскрывали гнойники советского общества: сталинские лагеря, штрафбаты, изуверов-следователей и кровожадных чекистов, запретную любовь к иностранцам и ко всему западному. Откровением стали «Маленькая Вера» и «Калигула» — советские люди впервые крупным планом, на больших экранах, увидели натуральный, индивидуальный и групповой секс и впервые задумались: а чем, собственно, эротика отличается от порнухи?
Мать Марины была простым бухгалтером. С отцом не повезло: он вовремя смылся, оставив матери двоих детей и уклонившись от алиментов. Мать крутилась как белка в колесе, чтобы прокормить семью, и ей было не до душевных переживаний дочери. Марина, насмотревшись видиков и натанцевавшись на дискотеках, решила для себя твёрдо: жизнь, подобная материнской, не для неё.                Уже в четырнадцать она познала первый сексуальный опыт с местным хулиганом. Потом были другие мужчины.                В шестнадцать она сбежала из дома. Свой маленький городок, где остались мать с младшим братом, она променяла на столицу. Её сманил вполне зрелый мужчина по имени Олег, предложивший прокатиться на своей «Хонде» и выпить шампанского. Он снял для неё квартиру и приезжал несколько раз в неделю. Связь их длилась больше года. К восемнадцати годам Марина уяснила две истины: первая — с помощью секса мужчинами можно управлять; вторая — дружить лучше с богатенькими папеньками, от которых можно получить нечто более осязаемое, чем простое удовольствие.                Встречаясь с Олегом, она выучилась водить иномарку, а вскоре, с его помощью, получила и права. Но когда Олег, пресытившись юной любовницей, решил отправить её домой, она подняла скандал. Пригрозив рассказать семье и написать заявление в полицию о его связи с несовершеннолетней, она заставила его подарить ей машину и дать кругленькую сумму на устройство в столице.                Слова, которые она услышала в ответ, повергли её в шок. Однако она не сдалась, и он, скрипя зубами, уступил. Теперь она могла рассекать по столице на симпатичной иномарке и заводить нужные знакомства. Вместе с похожей подругой по имени Жанна она стала часто бывать в ресторанах: они садились за отдельный столик, заказывали по бокалу дешёвого вина и делали вид, что беседуют. Почти каждый вечер к ним подсаживались жаждущие знакомства молодые и не очень люди, приглашали на танцы, а затем и за свой столик, заказывая угощение.
— Мы чайки, — смеялись они с подругой. — Прилетим, поклюём, что получше, и отвалим… Хорошая жизнь. Сытно и не скучно.
Однажды в ресторане, где гуляла группа офицеров, она поймала на себе горящий взгляд молодого майора. Скоро он подошёл и пригласил её на медленный танец. Так они познакомились. Его звали Семён. Смело прижав её к себе, он прошептал:
— Ты мне очень нравишься, малышка… Давай дружить?
Не получив отказа, они отправились в съёмную комнату, где поселилась Марина. По дороге он захватил бутылку шампанского и кое-какую закуску. Любовником он оказался сильным и умелым, к тому же, по его словам, холостым, поэтому почти до самого утра ласкал её с неимоверной силой. С рассветом он отправился на курсы, на которые их привезли, пообещав найти её снова. И действительно, вечером того же дня он явился к ней с цветами и бутылкой шампанского. На этот раз они сходили в кинотеатр, погуляли по городу, а к полночи вернулись в её комнату. Так продолжалось несколько дней, пока курсы командиров не закончились. В последний вечер он без обиняков предложил ей стать его женой и поехать с ним в гарнизон.                Как оказалось, гарнизон находился в двухстах километрах от столицы, на окраине небольшого городка. Она заколебалась, испугавшись такого откровенного предложения, и пытливо смотрела в его зелёные весёлые глаза, ожидая подвоха. Он, увидев её колебания, прижал к себе и, поцеловав в губы и глаза, сказал:
— Не бойся, малышка. Со мной не пропадёшь. Будешь женой начальника штаба батальона. У меня есть небольшая квартира, которая ждёт молодую жену и хозяйку. В нашем городке, конечно, не так весело, как здесь, но жить можно. А я буду приходить на обед и вечером и любить тебя, как ты захочешь… Позже мы заедем к твоей матери, познакомимся, породнимся… Думаю, она не будет против.                Узнав, что у Марины есть машина, Семён развеселился:
— О-го-го! Да я не просто взял в жёны красавицу, но и богатую невесту! Ну везёт же мне!
Скромную свадьбу с приглашением всех офицеров отметили через неделю. Офицеры с подарками по очереди подходили к молодожёнам, поздравляли, говорили комплименты. Марина всем понравилась. Она посмеивалась, видя, как некоторые не спускали с неё восхищённых глаз, и шёпотом говорила об этом мужу. Он весело хмыкал и успокаивал:
— Они же холостяки. Завидуют.
        Потянулись дни, наполненные учениями, занятиями, строевыми смотрами. Олег приходил на обед и после восьми вечера. А Марине скоро стало скучно. Для помощи по хозяйству она попросила мужа прислать ей какого-нибудь солдатика. Он на час прислал своего вестового по имени Николай — высокого, красивого украинца. Тот помогал убирать квартиру, выносить мусор, передвигать мебель. Марина видела, как он начинал неровно дышать, приближаясь к ней, чтобы взять мусорное ведро, как робко опускал глаза, когда она смотрела на него в упор. Её это веселило и поднимало настроение. Чтобы усилить приятный эффект, к его приходу она надевала тонкое короткое трико, плотно облегающее её красивую фигуру, и картинно наклонялась, когда он приближался, чтобы в чём-то помочь. Однажды Николай не выдержал и, обхватив её за талию, повалил на диван…                Опомнились они через полчаса. Николай, потупив взор, попросил извинения и, безнадёжно взмахнув рукой, ушёл в свою казарму. Судя по всему, он готов был понести любое наказание. Однако она не стала жаловаться мужу и рассказывать ему об этом происшествии и не просила прислать ей помощь целый месяц. Во время очередной генеральной уборки Семён сам прислал ей Николая. Когда тот нерешительно застыл в дверях, ожидая приказания, она потянула его за ворот в соседнюю комнату и скинула с себя блузку…                Чтобы разнообразить скучную гарнизонную жизнь, она несколько раз ездила на своей машине в ближайший город и, потратившись на разные тряпки, возвращалась уже к вечеру.                В тот злосчастный день они с Николаем как обычно занялись любовью. Семён, забывший какой-то документ дома, остановил машину и зашёл в квартиру. На пороге стояло ведро с мусором. А из зала доносились какие-то стоны. Семён шагнул ближе и прислушался.
— Ну всё. Всё… Хватит, — услышал он приглушённый стон Марины. — Я сказала, хватит. А то нас застукают. Этого только не хватало.
Семён шагнул в зал и увидел на диване две полуголые фигуры. Жгучая ярость охватила его мозг, в глазах помутилось. Он шагнул к дивану и рывком сдёрнул с него Николая…
Как огласили потом на суде: потерпевший Николай Дубцов получил перелом двух рёбер, челюсти и носовой перегородки. А Марина Васина, бывшая жена Семёна, — травмы лица, груди и живота.                За это Семён был разжалован и получил два года ИТК. Марина уехала к матери и подала заявление на развод. Семён не возражал.
РЫБАКИ
Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий, томительный день, когда воздух дрожит над водой и даже тени не спасают от зноя.
Вдоль извилистой речки шли двое. Впереди — пожилой мужчина с седой трёхдневной щетиной на обветренном лице. Он — опытный, бывалый рыбак-сомятник, знающий реку, как собственные пальцы: где затаился омут, где струится перекат, где притаился коряжник. Младший, лет тринадцати, плёлся позади, исполняя роль ученика и подмастерья.
— Смотри сюда, Лёха! Вон там внизу — глухой коряжистый участок с омутом. Самое место для сомов. А чуть выше — перекат, где сому легко кормиться. Он сюда выходит ночью. Вот здесь и поставим закид с крепкими крючками.
Младший — невысокий юноша с круглым, ещё по-детски мягким лицом — нёс ведро с десятком закидушек. По сигналу старшего он проворно размотал одну из них и насадил на крючки толстых, извивающихся червей. Старший тем временем вырубил подходящий кол и вбил его в прибрежный песок, чтобы привязать леску.
— Эх, жалко, у нас одни черви! Хорошо бы насадить лягушек, а ещё лучше — поджаренных птенцов. Наживка верная. Я на неё не раз крупняк брал.
Закинув снасть, они двинулись дальше — искать новые места.  Песчаная коса, на которую они вступили, оканчивалась небольшим островком, заросшим камышом и осокой. Едва они сделали несколько шагов по рыхлому песку, как из-под куста выпорхнул птенец. Неуклюже махая пушистыми, ещё без перьев, крылышками, смешно переваливаясь, он бросился удирать от людей к реке. Алексей, опустив ведро, кинулся за ним и у самой кромки воды настиг беглеца.
— Смотри, дядя Вася, птенец! Из гнезда, наверно, убежал. Где-то тут утка с утятами прячется…
— Да нет. Это не утёнок. Сейчас ты увидишь мамку-растеряху.
И действительно, вскоре раздался шум крыльев и истошный крик. Подняв голову, они увидели двух чаек, которые бесстрашно, по очереди, стали пикировать на них. Птенец, услышав крик матери, запищал тоже — и это усилило атаки чаек сверху.
— Иди отсюда! Пошла вон! Кыш! — неуклюже отмахивался от птиц Алексей, неся в руке орущего птенца.
Василий молчал, недобро поглядывая на беснующихся птиц.
— Нет. Теперь они не отстанут, пока мы тут. Переполошат всю округу. Тут надо по-другому.
Он взял птенца в свои руки и решительно свернул ему шею, после чего сунул в свою сумку.
— Вот нам и насадка на закидушку. Наверняка поймаем хорошего сома.
Яростный крик чаек продолжался ещё с полчаса, а затем всё стихло: поняв, что птенца не вернуть, они исчезли.   Вечером, едва солнце начало клониться к горизонту, они пошли проверять закидушки. Улов был небогат, однако двух больших сомов — килограммов по семь — они поймали.   Обратно шли довольные, неся на палке вихляющих рыб.                На знакомой косе из-за рыхлого песка пришлось замедлить ход.
— Смотри, дядя Вася. Снова птенец.
Они увидели, как на самом берегу, за невысоким барханчиком, прижался к земле, чтобы его не заметили, такой же, как и вчера, пёстрый птенец. Рыбаки остановились в нерешительности.                Откуда ни возьмись вновь появилась чайка. И снова яростный пронзительный крик огласил окрестности.                Птенец, очевидно поняв, что его заметили, воспользовавшись тем, что все смотрели на его мать, вдруг кинулся в реку — переплыть на тот берег. Это у него получалось лучше, чем бегать по песку. Плыл он, яростно молотя лапками, то и дело оглядываясь на людей. И хотя течение сносило его, вскоре он уже приближался к тому берегу под крики матери и улюлюканье вдруг развеселившихся рыбаков.
— Вот шельмец! Шустрый! Сбежал из гнезда и думает, что уже герой! Смотри, попадёшь в чьи-то лапы…
Возвратившись на стоянку, они первым делом разделали небольшого сома для ухи.
— Смотри, дядя Вася, что я нашёл!
Алексей разжал грязную от рыбьих внутренностей ладонь.
— Это же флешка от компьютера, на которую записывают разную информацию. Вот только как она попала в желудок сома? Никак где-то стащил человеческие тряпки…
Василий брезгливо взял в руку осклизлую флешку, понюхал её и сказал:
— И вправду, как она туда попала. Не человека ли сожрали твари… Они могут… Бывали случаи…
И он, брезгливо поморщившись, отбросил грязную флешку под куст.
— Ты чего такой смурной? Не пьёшь, не ешь…? — спросил Василий у молодого, когда они вечером ужинали у костра.
— Настроения нет. Никак не забуду того птенца. Он был такой симпатичный… Жалко. А как мать на нас кидалась! Люди так не защищают своих детей, как эта чайка.
— Брось, парень! Реальная жизнь не та, что нам по телевизору показывают, — добродушно произнёс Василий. Он уже изрядно хлебнул из своей фляжки и пребывал в философском настроении. — Ты пойми! Мир так устроен, что не может жить без крови, без убийств живых существ вроде этого птенца. Такие красивые тигры и львы не проживут, если не задерут антилопу. Множество других существ питаются и выживают, убивая других. Та же чайка ловит, как и мы, живую рыбу. Да и мы не можем без мяса… Закон жизни! И установлен он вовсе не нами, и не нам его отменять. Не нужно ломать законы природы! Будет только хуже. Мы можем только щадить, не хватать лишнего, но отменить не можем. Иначе теряется смысл существования. Эх..!
Он снова приложился к фляжке, прислушался к тому, как спиртное приятно щекочет пищевод, и продолжил:
— Природа мудра! Она предусмотрела возможность самосохранения. Каждая рыба мечет икры во много раз больше, чем реально выживет. Твоя же чайка плодит столько, сколько хватит, чтобы возместить потерявшихся, съеденных коршунами и теми же сомами. Закон естественного отбора. Иначе — перенаселение. Не будет хватать жизненного пространства…                Он ещё долго что-то бурчал, засыпая у затухающего костра.     Алексей глядел на яркие крупные звёзды и думал о том, насколько удачной будет их рыбалка. И действительно, ехать за много километров и ничего не поймать — странно и чересчур затратно. Даже если первый раз увидел такого симпатичного птенца…
Утром они сложили пятёрку пойманных сомов в мешки, свернули палатку и отправились к машине, что стояла километрах в трёх.
Через полкилометра они вдруг встретили одинокого рыбака с маленькой собакой. Это был Олег. Он решил пройти подальше вдоль речки в надежде встретить какие-нибудь следы Виктора. Кубик, который крутился у ног, яростно залаял.
— Привет, рыбаки. Ну как улов? — приветливо обратился Олег к встречным. — Ого, вижу, вы неплохо провели время и с пользой…
Он глазами указал на мешки с рыбой.
— Я тоже хочу поймать такую же удачу. Подскажите где?
— Нет, дядя. Не получится с такой удочкой, — отозвался Алексей. — На нашу рыбу нужны закидушки. Причём хорошие, крепкие, чтобы сом не порвал. Правда, дядя Вася?
Разговорились. Рыбаки с удовольствием сбросили с плеч мешки и рады были перевести дух.
— А я вот остановился в местном пансионате и тоже люблю рыбачить. Вот и вышел на реку. Но вижу — река не простая. Много ям. Перекатов. Омутов. Глушь. Говорят, недавно даже здесь пропал человек. Тоже пошёл на рыбалку и исчез… Ни полиция, ни местные найти его не могут.
— И не найдут. Если он упал в реку и утонул, то скорее всего его уже сожрали сомы. Они это могут. Вот не поверишь, но мы нашли вчера в желудке одного из них человеческие вещи.
— Да ну! — искренне удивился Олег и простодушно засомневался. — А вы не врёте? И что это было? Покажите.
— Правда, истинная правда, — поддержал старшего Алексей. — Это была флешка. Вся замуленная и грязная. Где сом мог её встретить? Только у человека в реке. У утопленника. Такую вещицу носят либо в кармане, либо на шее… А показать не можем, потому что выбросили в кусты…
— Надо было отнести флешку в полицию. Может быть, прояснилась бы судьба пропавшего человека, — с досадой проговорил Олег.
— Нет, нам в полицию нежелательно, — рассудительно сказал Василий. — Ещё докопаются до чего-нибудь… Им только покажи палец…
Он взвалил мешок с рыбой на плечи, давая понять, что разговор окончен.
Олег, заинтригованный рассказом рыбаков, пошёл по тропе дальше и скоро нашёл стоянку сомятников. Он внимательно осмотрел примятую траву, остатки костра и горку неизбежного мусора. Не поленился полазить по кустам, которые росли вокруг. Через полчаса их с Кубиком поиски увенчались успехом, и он радостно рассматривал найденную флешку.
Флешка действительно была покрыта слоем желудочной слизи с налипшими частицами песка и земли. Скорее всего, она была безнадёжно испорчена, но кто знает… Возможно, современные компьютерщики смогут возродить её содержимое.
Однако сам факт находки, которую, возможно, опознает Светлана, покажет ей, что мужа дальше искать бесполезно и надо смириться с потерей. Это уже что-то…
Возвращаясь, Олег размышлял над значением находки. Утонул, а это скорее всего факт, но кто помог ему в этом? Кто подпилил ветку? Это уже преступление. Кому Виктор перешёл дорогу, да так, что кто-то его выслеживал, а может быть, и убил. Поди теперь докажи. Кто это? Муж Лены Семён?  Старый  артист?  Работник Сашка?