Нарцисс Араратской Долины. Глава 217

Oсень 2001 года прошла нормально, я чувствовал себя в порядке, больше никаких панических атак не наблюдалось. Я продолжил ходить на астрологические занятия в ВШКА, продолжил участвовать в розенкрейцеровских собраниях. Я пару раз сходил в Армянский переулок, в посольство Армении, разузнать не готова ли справка о моей неженатости, но без толку: справка была не готова, хотя прошло уже несколько месяцев. А без этой справки я не мог узаконить наши с Марго отношения,  и вступить в законный уважаемый брак, как это принято у нормальных людей. Мы могли бы продолжать жить и в гражданском браке, не расписываясь, но мне надо было узаконить своё пребывание в Москве. Признаться честно, я устал бояться милиционеров при входе в метро, которые острым взором выискивали нарушителей закона о регистрации. Меня ни разу в метро не останавливали, ибо я своим видом не вызывал у них подозрений. Останавливали обычно граждан кавказской наружности. Наружность у меня была славянская, благодаря сильным генам моей мамы. Это я вовсе не к тому, что жениться я хотел только из-за этого, как думали некоторые мои недоброжелатели и завистники.

                В середине октября я съездил с тётушкой на её дачу, под Можайск. Ей надо было заплатить одному местному таджику Ахмету 270 долларов за то, чтобы он прополол её участок. Не знаю, зачем это надо было делать. Там было всё вполне красиво, и феншуй был хороший романтичный, росли местные травы и полевые цветы. Правда, соседи жаловались, что с тётушкиного участка к ним на их грядки лезут сорняки, и что надо за своими шестью сотками следить, как это принято в садовых товариществах. Сама тётушка ничего не хотела сажать, проводить там своё лето, дышать местным чистым хвойным воздухом. Жить одной там было ей страшно, появлялась она там редко, только со своими племянниками, со мной и моим братом Игорем, который был на все руки мастер и помогал следить за домиком. Домик был уютный, но хилый, и жить в нём можно было только летом. Он не имел печки и не был утеплён. Да и ездить в такую даль было довольно муторно: два часа на электричке с Белорусского вокзала, а потом на местном такси минут пятнадцать. По идее эту можайскую дачу надо было просто продать, чтобы не тратить на поддержание её и сил и денег. Но упрямая тётушка так эту дачу и не продала, хотя сосед ей предлагал какие-то там не очень большие, но деньги. У самого соседа был солидный двухэтажный тёплый дом, а не какая-то там наспех сколоченная хижина. И ездил он туда на собственной машине, как все нормальные москвичи. Иметь же далеко от Москвы дачу, без собственной машины – это был какой-то мазохизм…

                А 5 ноября я решил прервать своё вегетарианство, которое продлилось 20 месяцев. Я купил баночку горбуши и тут же съел её за ужином. Ничего со мной от этого не случилось. Меня же начало беспокоить то, что у меня начались какие-то проблемы с животом, и вегетарианство явно мне не шло на пользу. Начинать же потихоньку употреблять спиртное, как нормальные люди, я тогда ещё не решился. А решусь я на это через полгода, и как-то вернусь в общество грешных людей. И что самое интересное, от этого я не стану как-то сильно побухивать, а стану умеренно выпивающим человеком. И буду потихоньку выпивать ещё шесть лет. А потом внезапно решу стать трезвенником, уже без всяких на то причин. Розенкрейцером я уже не был и никаких обязательств ни перед кем у меня не было. Просто алкоголь стал у меня вызывать некое отторжение, некую печаль и хандру. И я с ним по-дружески расстанусь, сперва думая, что на годик-другой, просто отдохнуть. А потом как-то привыкну к трезвому образу мыслей. И заходя в московские супермаркеты я уже не буду разглядывать многочисленные винные бутылки, с разнообразными красивыми этикетками. И это будет всё-таки неким освобождением, не побоюсь этого слова…

                А 23 ноября в Москву приехал на несколько дней мой средний брат Юра, который обитал в небольшом украинском городке Л., куда уехал в 1985 году, и где работал школьным учителем по физкультуре, и где безвылазно осел. И мы, три брата, впервые после долгих лет вместе встретились. Я своего среднего брата не видел пятнадцать лет, и последний раз его видел летом 1986 года, когда он приезжал в Москву. И я тогда тоже там был, и мы пересеклись у нашей тётушки на квартире, где отмечали мой день рождения, когда мне исполнилось ровно двадцать лет. В Москву же я приехал поступать в историко-архивный институт, куда так и не поступил. И больше я со своим средним братом Юрой не пересекался, все эти долгие пятнадцать лет. Вот такая странная жизненная ситуация. Вроде бы жили рядом, одна ночь на поезде с Киевского вокзала. И по телефону не общались, и писем не писали. Хотя в детстве я с братом очень хорошо общался, и он меня часто приводил на свои лёгко-атлетические тренировки (он был прыгуном в высоту), и в кино водил, и в карты, шахматы мы много играли. А потом его забрали в армию, и служил он где-то на Алтае, на родине Шукшина. После армии он вернулся немного потерянным, каким-то другим. В Ереване он жить не стал, а уехал на Украину, на строительство  газопровода «Уренгой-Ужгород», там познакомился с девушкой Наташей, женился и пустил там корни. И я про это уже писал…

                По словам моего брата в Москву он так долго не приезжал по причине отсутствия денежных средств. Учительская зарплата его была крайне скромна. Наверное, я думаю, не только в этом была причина, но чужая душа потёмки, даже если это душа родного брата. В школе же его уважали и учителя и дети. Брат Юра не страдал пессимизмом и моей будущей жене он сразу же понравился. Юра был словоохотлив, обладал чувством юмора. Он любил и выпить и закусить, но не был запойным пьяницей. Курил. Ему уже было 43, но никаких проблем со здоровьем он у себя не замечал. И психика у него была в полном порядке, если не считать увлечения азартными играми. Может и хорошо, что у брата не было лишних денег, и он не стал профессиональным картёжником. Юра прекрасно разбирался в спорте, и из него получился бы хороший тренер. Но брат так и остался скромным учителем по физкультуре. Он не был ни трудоголиком, ни карьеристом. К религии относился спокойно, и в церковь не ходил, не каялся в своих грехах и не постился. И не то чтобы он был совсем неверующим, но как-то в этом вопросе занимал крайне осторожную позицию. Можно сказать, что Юра был агностиком. Он любил ходить на рыбалку, и это увлечение явно передалось ему от нашего папы, который был страстным рыбаком. В общем, можно сказать, я снова повстречался со своим средним братом, чему был искренне рад. С братом Юрой я потом буду поддерживать отношения, и он нам будет помогать, когда мы по воле Судьбы, окажемся на Северном турецком Кипре, когда я в конце нулевых и в начале десятых буду сидеть там летом с маленькой дочуркой Аннушкой. Один я там вряд ли смог бы справиться, и Юра меня в этом смысле спасал. Марго же постоянно работала, и её зарплата нам позволяла безбедно существовать, и даже проводить несколько месяцев в году на солнечном Кипре; питаться там здоровой едой, и поправлять там мою не совсем здоровую нервную психику. Психом я, конечно же, не был, но назвать меня полностью здоровым было бы тоже неправильно.