8. Наталья Саблукова мост в будущее-2027

8.Наталья Саблукова (Пыть-Ях, ХМАО - Югра, Тюменская область)

Начинающий автор.
Номинация «Короткая проза для детей, о детях и детстве».

Лапа, которой касалась песня
В стойбище охотника Лазаря у охотничьей лайки родились четыре щенка. Три были крепкими, похожими на упругие клубки медвежьей шерсти. А четвёртый… Он был самым маленьким, скрюченным от холода. Единственный глазик затягивала плёнка -мутная как первый лед на озере. А задняя лапка подволакивалась, оставляя на снегу кривую борозду вместо следа.
— Ой-йй! — покачала головой бабушка Варвара. Её пальцы, изрезанные разделкой рыбы, сомкнулись на загривке щенка и подвесили его в воздухе. — Не будет от него толку. Пустая кровь.
— Да, не надо жалеть, — глухо поддержал Лазарь, — Пурга его первая и заберет-как сухую ветку. И дома станет обузой. Свои же загрызут.
Но Зоя, маленькая хантыйская девочка, уже метнулась вперёд- как куропатка из-под снега, и подхватила щенка в ладошки-лодочки.
— Не говорите так! Я знаю песню, которая лечит! Будем звать его Щурик. Он смотрит на мир хитрее всех остальных! - глядя на прищуренный глазик сказала девочка и спрятала щенка в свой сак, ближе к сердцу.
Щенок дрожал. Но стоило ему прижаться к тёплому телу девочки, как он впервые заурчал. Сердце Зои было навеки покорено этим хромым, одноглазым щенком.
Каждый вечер, укладываясь спать, она доставала Щурика из-под вороха оленьих шкур. Девочка помнила, как шаманка прошлым летом раскачивалась над отцом, вплетая свой голос в треск поленьев, чтобы выгнать его болезнь. Тогда отец поправился. «Значит, песня сильнее болезни, — думала Зоя.
— Если она помогла папе, поможет и Щурику». И Зоя, подражая шаманке, закрывала глаза, запрокидывала голову к чёрному потолку юрты и начинала тихо выдыхать слова:
— Лапка моя, не грусти! Я тебе песенку спою. Скоро ты будешь бегать быстрее ветра в тундре. Глазик мой, не печалься. Будешь видеть зорче орлана, что над Обью кружит.
Это была её личная молитва. Она верила: если петь достаточно долго, песня раздвинет собачью хворь. Щеночек ласково лизал мягким язычком маленькую ручку Зои и тоненько подвывал.
Однажды Зоя подошла к бабушке и потянула её за рукав.
— Бабушка, — прошептала она. — Сделай мазь для Щурика. Ты же умеешь. Ты для всех делаешь.
Бабушка Варвара посмотрела на внучку. Потом перевела взгляд на щенка, который спал у очага, поджав больную лапку.
— Пустая кровь, — повторила она.
— Не пустая! — Зоя топнула ногой. — Он добрый! Он меня любит! Он не виноват, что родился такой!
Бабушка вздохнула. Потом встала, взяла посох и вышла из юрты. Зоя испугалась, что бабушка рассердилась, но через час старуха вернулась. В руках у нее были какие-то травы. Они пахли солнцем и северным ветром.
— Мазь буду делать лечебную, — сказала бабушка, пыхтя трубкой. — Секретный рецепт наших предков. Для Щурика твоего.
Три дня она колдовала над травами — как шаманка над бубном. Растирала речным камнем, гладким, как яйцо. Настаивала на талой воде. Мешала с угольной пылью и жиром водяной крысы.. Зоя внимательно наблюдала, сидя на корточках, то и дело порываясь сунуть пальчик в густую, пахнущую гарью мазь. Наконец бабушка произнесла:
— Готово.
Каждое утро Зоя мазала лапу Щурика. Руки её леденели от мороза, пока она разминала скрюченные пальчики зверёныша, втирая целебную смесь. И всё это время она продолжала напевать свою магию, шепча слова прямо в бархатное ухо:
— Лапка моя, не грусти! Я тебе песенку спою…
Чтобы щенок не чувствовал себя лишним, девочка клала рядом фигурку оленёнка, вырезанную братом Серёжей из цельного куска кедра. Щенок подбрасывал носиком фигурку вверх, она отскакивала в сторону, и Щурик - забыв о боли, таща беспомощную лапку, как лишний груз- полз к ней через всю юрту.
Наступил день, когда снег стал мягким, как влажный ягель. Сестра Аля решила проверить выводок перед всей семьёй.
— Ну-ка, Щурик, и ты покажи нам свои силы!
Она размахнулась и швырнула палку далеко в глубокий сугроб. Громко крикнула, побуждая щенков к действию. Три брата взметнули снежную пыль, молнией метнувшись за добычей.
А Щурик сделав один неуверенный шаг, поскользнулся и рухнул набок, беспомощно дёргая больной лапой, как подбитая птица.
Аля громко, заливисто расхохоталась:
— Из него никогда не выйдет хорошей собаки. Только лишний рот. Папа говорил: лайка должна бежать, а не ползти, как трава под ветром.
Зоя почувствовала, как горячая волна стыда обожгла горло. Глаза защипало. Сейчас они заберут её друга. Выкинут в лес, потому что он «неправильный». Девочка сжала кулаки. Отчаяние сдавило грудь так, что стало трудно вдохнуть этот морозный воздух.
И тут рука сама нырнула в карман. Она достала любимую игрушку Щурика — маленького деревянного оленёнка.
— А ну-ка, смотри, сестрёнка! — крикнула Зоя так звонко, что эхо ударилось о кедры.
Она потрясла деревянным оленем перед мокрым носом щенка. Тот замер, учуяв знакомый запах. Зоя швырнула фигурку подальше в снег.
И вдруг случилось невозможное. Боль ушла. Желание догнать сработало лучше любой мази. Единственный глаз Щурика вспыхнул азартным огнём. Тело пружинисто распрямилось. Больная лапка больше не цеплялась за наст — она заработала в унисон с тремя другими, мощно отталкиваясь от плотного снега. Щенок взвился в воздух серой стрелой. Летел, едва касаясь земли. Фигурка оленя оказалась в зубах прежде, чем остальные братья успели сделать второй прыжок.
Зоя смеялась. По щекам катились слёзы, но не от горя — от радости, которая не помещалась в груди. Она упала коленями в сырой снег, сгребла тяжеленного, мокрого пса в объятия и громко чмокнула его в холодный кожаный нос. Щенок ошалел от радости, вырвался, схватил оленёнка и побежал — гордо выплюнул его к ногам Лазаря. И единственный его глаз ликовал!
Суровое, обветренное лицо охотника дрогнуло. Он присел на корточки и впервые за всё это время протянул к Щурику не ладонь для осмотра зубов, а раскрытую пятерню — жест уважения к равному.
В этот миг Зоя, всё ещё стоя на коленях в снегу, перестала смеяться. Она подняла голову и посмотрела на отца — снизу вверх, затаив дыхание. Ей вдруг показалось, что борода отца стала чуть светлее от инея, а в его глазах, обычно строгих и внимательных, блеснуло что-то мягкое, похожее на отблеск костра. Девочка поняла: отец сейчас гордится не тем, что щенок принёс оленёнка, а тем, что её песня оказалась сильнее его суровых слов о «пустой крови».
Аля стояла с открытым ртом. Она смотрела на щенка, который только что обогнал своих братьев, и не понимала, как это возможно. Потом подошла и молча погладила его по голове. Щурик лизнул её руку. Аля отвернулась и пошла к юрте, но Зоя видела: сестра улыбается.
Бабушка Варвара стояла у входа в юрту, опираясь на посох. Она смотрела на скачущую от радости внучку и неуклюже прыгающего щенка. По её морщинистой щеке медленно скатилась одна-единственная прозрачная слеза.
— Вот оно, дитя моё, — прошептала старуха так тихо, что услышал только ветер. — Твоя песня стала крыльями для того, кто не умел летать.
С тех пор Щурик стал не просто помощником, а незримым сердцем стойбища. Его тело так и осталось несовершенным. Задняя лапка навсегда сохранила лёгкую слабость, заставляя его бежать по тайге чуть вприскок, словно танцуя странный, рваный танец. А единственный глаз смотрел на мир с такой глубокой, всепонимающей синевой, что казалось — этот пёс знает о жизни гораздо больше людей.
Но именно это несовершенство отточило его дух. Щурик вырос в пса невероятной выдержки. Если нужно было тянуть тяжёлые нарты по хозяйственным делам или охранять покой семьи во время ночёвок в сыром лесу, он превращался в изваяние из камня и меха. Даже если мимо проносился огненно-рыжий заяц, дразня хвостом, или прямо над головой с треском веток взлетал тетерев, Щурик лишь бросал мельком взгляд своего синего глаза и поворачивал чуткое ухо.
— Он не на охоте, — с гордостью говорил Лазарь. — У него сейчас другое дело. Отвлекаться нельзя.
Семья приняла его всем сердцем. Для них он перестал быть «щенком с изъяном» и стал воплощением самой души Севера — мудрой, терпеливой и верной. Бабушка Варвара, чьи глаза видели смену десятков зим, любила его какой-то тихой, светлой любовью. Она часто говаривала, поглаживая шерсть на лбу пса:
— Смотрите на нашего Щура. Природа обделила его резвыми лапами, зато душу дала полную, как туесок морошки. Он понимает то, чего я уже не понимаю.