Имодерат. Акт 1 Пересечение. Глава 2

  День города превратил столичный Маскан в пестрое, ревущее море. Столица Талии с колоссальным размахом отмечала очередное столетие со дня своего возведения. Холодный, по-осеннему кусачий ветер с лихвой компенсировался дыханием сотен тысяч горожан и жаром бесчисленных неоновых вывесок. Город жил, дышал и пел на пределе своих мощностей.

  На просторных площадях вживую выступали музыкальные группы — тяжелый рокот барабанов сливался с пронзительными ритмами синтезаторов, заставляя вибрировать витражные стекла молчаливых готических соборов. Музыканты выкладывались до седьмого пота, заводя и без того разгоряченную публику.
Улицы полностью принадлежали людям. На главных проспектах образовались глухие, безнадежные пробки: громоздкие броневики корпораций и изящные гражданские челноки намертво встали в бесконечном потоке празднующих. Водители отчаянно сигналили, но в ответ получали лишь заливистый смех и залпы хлопушек с конфетти. Дети с радостным визгом носились прямо по древним булыжным мостовым, играя в салочки и пытаясь поймать маленькими ладошками гигантские голографические искры, которые щедро рассыпали в небе правительственные дроны. Для жителей самого передового города Текстеры это был день, когда можно было забыть о механическом гуле промышленных зон и просто быть счастливыми.

  Но под этой яркой, пульсирующей жизнью маской город едва заметно сбоил, словно перегруженный двигатель.

— Ты видела ценники на био-пайку к празднику? — мрачно проворчал пожилой торговец антиквариатом, с лязгом опуская бронированные жалюзи своей лавки. Укрывшись в тени гигантской зеркальной башни от солнца, он с тревогой косился на проходящую мимо смеющуюся молодежь. — Гуляют так, будто последний понедельник. Правительство устроило этот цирк в честь столетия города, а поезда из Залтана уже неделю идут с задержками. Шахты остановились, мать их за ногу. На границу с Маркандом опять стягивают войска.

  Рядом с ним молодая девушка-инженер нервно смахнула уведомления с рабочего браслета на запястье. Она проводила взглядом тяжело бронированный патрульный дрон, чьи красные сенсоры равнодушно сканировали веселящихся зевак.

— Да брось ты, старый, люди просто хотят радости, — устало отозвалась она, зябко кутаясь в куртку от осеннего ветра. — Хотя... на центральных магистралях сегодня тройные армейские кордоны. Говорят, до дворца докатились слухи из-за океана. Будто бы наследник Вайнара, принц Артейн, не просто болен, а то ли проклят, то ли убит собственным отцом. Подданные Первого Континента в панике, и наша династия Ланхарт теперь дрожит за свои шкуры. Хотя, как по мне, пускай лучше народ веселится, меньше думать будут о проблемах, и головизор лишний раз не включат.

  Торговец хотел ответить, но внезапно вздрогнул, когда из гудящей толпы к ним шагнула фигура.

  Это был юноша. В его облике не было ничего зловещего или героического — он выглядел уставшим, словно проделал очень долгий путь пешком. На нем была простая, потертая рабочая одежда, не по сезону легкая для колючего осеннего ветра, а за плечами висел выцветший походный рюкзак. Правой рукой он крепко, почти судорожно прижимал к себе длинный предмет, небрежно замотанный в грязную мешковину.

— Прошу прощения, — голос юноши прозвучал чуть хрипло, но спокойно, заставив девушку-инженера удивленно обернуться. — Вы не подскажете, как быстрее всего выйти к резиденции Ланхартов? Я немного заплутал из-за перекрытых улиц и карнавала.

  Старик-торговец недоверчиво смерил его взглядом — от дешевых, стоптанных ботинок до странного грязного свертка.

— К резиденции? — переспросил он, подозрительно щурясь. — Парень, ты адресом ошибся. Ночлежки и пункты найма чернорабочих на два квартала в обратную сторону. К замку сегодня стянули столько гвардии, что и мышь не проскочит. А с таким багажом... — торговец красноречиво кивнул на мешковину, — тебя свинтят еще на самих подступах. Туда сейчас пускают только знать и этих... приглашенных вояк.
Девушка смягчилась, увидев усталое лицо незнакомца. В его темных, узких глазах не было ни наглости, ни агрессии — только какая-то тяжелая, взрослая сосредоточенность.

— Иди прямо по этому проспекту, — она указала рукой вдоль сверкающей неоном улицы. — Упрешься в главные парадные ворота. Но старик прав, туда сейчас не сунуться. Там элитные батальоны. Проверяют все и всех. Если нет особого повода, то фиг тебе.

— Спасибо, — просто ответил юноша. Он не стал ни оправдываться, ни объяснять, что именно лежит в его свертке. Лишь слегка, вежливо кивнул.
Он развернулся и зашагал прочь, сливаясь с празднующей толпой. Торговец и инженер переглянулись. В этом парне не было ни пафоса, ни угрозы, но то, с какой спокойной, непреклонной уверенностью он направился прямо в пасть самой охраняемой крепости континента, оставляло неприятный осадок.

— Странный какой-то, — проворчал старик, задумчиво потирая седую щетину. — Ты видела его глаза?

— Обычный парень из бедных районов, — пожала плечами инженер, хотя в ее голосе не было уверенности. — Наверное, услышал про этот королевский смотр мастеров клинка. Еще один фантазер, решивший пробиться в гвардию или заработать.

— В том-то и дело, девочка, — тяжело вздохнул торговец, дотягиваясь до рубильника и окончательно опуская бронированные жалюзи своей лавки. — Я много лет торгую на этой улице. Те, кто идут наниматься во дворец, смотрят на резиденцию Ланхартов снизу вверх. Со страхом, с щенячьим восторгом или с жадностью. А этот...
Старик прищурился, глядя в ту сторону, где скрылся юноша.— А этот смотрел на замок так, словно собирается сровнять его с землей. И то, что он судорожно прижимал к себе в этой грязной мешковине... клянусь своими старыми шестеренками, это был не разводной ключ. Помяни мое слово: когда такие люди идут к королям, жди беды.

  Девушка лишь снисходительно усмехнулась, запахивая куртку от ветра. — У тебя уже маразм начинается, старик. Подозреваешь всех подряд на ровном месте. Если этот незнакомец не трясется от волнения и не испытывает священного трепета перед замком, как остальные, это еще ровным счетом ничего не значит. На этой планете живут миллиарды людей, и все друг на друга не похожи. Парень просто вымотался с дороги, вот и всё.

  Старик недовольно хмыкнул, но спорить не стал. Он достал из кармана магнитный ключ-пульт, чтобы заблокировать тяжелые бронированные жалюзи своей лавки, и нажал на кнопку.

  Привычного щелчка электронного замка не последовало.

  Торговец нахмурился и с силой вдавил кнопку еще раз. Красный диод на пульте неуверенно мигнул, затем вдруг ярко вспыхнул неестественным, ослепительно-синим светом — цветом, которого там отродясь не было, — и с тихим шипением погас. Из щелей пластикового корпуса потянулся тонкий, едкий дымок.

— Да что б тебя... — выругался старик, тряся бесполезный кусок пластика, обжегший пальцы. — Опять скачки напряжения в сети? Дешевая корпоративная хрень!
Девушка-инженер подошла ближе. Ее снисходительная улыбка мгновенно исчезла. Она профессиональным, цепким взглядом осмотрела пульт и осторожно коснулась оплавленного края.

— Это не скачок напряжения, — медленно произнесла она, и в ее голосе прорезалась тревога. — Внешний корпус цел, а микросхема внутри выгорела дотла. Контроллер расплавился. Причем импульс пришел не из сети лавки. Словно...
Она осеклась, медленно подняв голову и посмотрев вдаль, в ту сторону, куда ушел странный юноша с замотанным в мешковину предметом.
— Словно мимо только что прошел ходячий электромагнитный излучатель колоссальной мощности, — тихо закончила она.

  По спине старого торговца пробежал ледяной холодок, не имеющий ничего общего с осенним ветром.

  Юноша их уже не слышал. Он крепче перехватил то, что скрывал от других под свёртком из тряпок и ускорил шаг, прорезая толпу. В самом сердце Маскана возвышалась его цель — резиденция королевской семьи Ланхарт, автономный город в городе, окруженный циклопическими стенами.

  Главная магистраль города осталась позади. Чем ближе к резиденции Ланхартов, тем плотнее становились ряды празднующих, но сам широкий проспект перед замком был благоразумно перекрыт. Здесь выросли временные музыкальные сцены и пестрые торговые палатки. Визжали дети, бегая за аниматорами в ярких костюмах героев старых сказок, а их родители, кутаясь в шарфы, согревались пряным вином из картонных стаканчиков, наслаждаясь редким выходным и зрелищами.

  Но стоило миновать этот шумный балаган, как праздник резко обрывался у нарисованной на асфальте желтой демаркационной линии.

  Развернуть полноценную военную базу посреди плотной исторической застройки Маскана было невозможно, поэтому контрольно-пропускной пункт у Главных ворот брал не размерами, а пугающей эффективностью. Десятиметровые створки из вороненой стали, тяжелые автоматические турели, скрытые за бронестеклом, и дюжина гвардейцев элитного батальона в безупречных темно-синих мундирах.
Здесь царила холодная армейская дисциплина. Никакой суеты — каждый солдат знал свое место и выполнял работу по уставу. Высоко над воротами, на узком металлическом балконе бастиона, двое стрелков методично сканировали прилегающую улицу через тепловизоры своих винтовок. У боковых пешеходных турникетов четверо бойцов хладнокровно досматривали немногочисленных правительственных курьеров, заставляя их проходить через рамки биометрического контроля и просвечивая сканерами каждый тубус с документами. Чуть поодаль штатный техник гарнизона, закованный в легкий рабочий экзоскелет, сосредоточенно перекалибровывал датчики движения на выдвижных противотанковых ежах.

  Сейчас на главный пункт досмотра медленно вполз тяжелый бронированный грузовик корпоративного снабжения.

  Рядовые Марк и Сэм — молодые, крепкие парни, для которых это был первый год службы в элитном подразделении, — работали слаженно и без лишних эмоций. Марк привычным, отточенным движением провел ручным магнитным сканером по днищу машины. Устройство тихо пискнуло, подтверждая отсутствие скрытых полостей со взрывчаткой. Затем он ловко поднес портативный газоанализатор к вентиляционной решетке рефрижератора.

— Днище чистое. Радиационный и химический фон в норме, — буднично доложил молодой гвардеец по внутренней связи, выпрямляясь и стряхивая пыль с наколенников.
Его ровесник и напарник Сэм тем временем стоял у кабины. Он не просто взял электронную накладную, но и попросил водителя посмотреть в объектив портативного сканера, сверяя сетчатку глаза с базой данных на своем тактическом планшете. Дождавшись зеленого сигнала, он вернул чип-карту экспедитору.

— Личность и груз подтверждены. Проезжайте. Скорость на внутреннем кольце не превышать десяти миль, — ровным тоном произнес Сэм, отдавая технику команду опустить тяжелый барьер.

  Грузовик сыто зарычал мощным двигателем и скрылся за створками ворот.
Сэм отступил к бетонному отбойнику, за которым в сотне метров продолжал бурлить фестиваль. Опустив забрало шлема, защищая глаза от колючего осеннего ветра, он повернулся к напарнику.

— Слышал новости с утреннего брифинга? — негромко спросил он Марка, пользуясь короткой паузой между машинами. — Мой старший брат пишет, что их Третий полк ночью подняли по тревоге и перебросили к предгорьям Залтана.

— Опять маркандцы мускулами играют на границе? — нахмурился Марк, проверяя уровень заряда батареи на своем оружии.

— Если бы. Брат говорит, они подогнали к перевалам тяжелую артиллерию.

— Оставьте Марканд в покое, бойцы, — спокойный, лишенный эмоций голос сержанта Вайса прервал их разговор. Ветеран с холодными, выцветшими глазами подошел к отбойнику, не отрывая взгляда от дисплея на предплечье. — Марканд — это отбросы. Что толку им будет от своего сранного флота? Только лишь по милости нашего короля мы ещё не стёрли их в порошок. Нам надо думать о другом…

Молодые гвардейцы мгновенно подобрались. Вайс редко делился слухами с новичками, предпочитая опираться только на сухие факты разведки.

— Информация по закрытым каналам, — пояснил сержант, поднимая тяжелый взгляд на веселящуюся вдали толпу. — Вайнар закрыл границы. Наследник Первого Континента в очёнь плохом состоянии, считай, при смерти. Король Арейс заблокировал весь медицинский сектор и никого к нему не пускает.

— Мертвый наследник Первого Континента... — тихо протянул Марк, осознавая масштаб. — Отец Создатель, это очень плохо. У них там и так непросто всё, а тут ещё и принц без пяти минут труп.

— Именно. Поэтому у нас высший уровень тревоги, — отчеканил Вайс. — Если за океаном начнется грызня, взрывная волна ударит и по нам. Так что не расслабляться. Сэм, помоги технику с оптикой на левой турели. Марк, возьми на контроль пешеходную зону перед желтой линией.

Сержант Вайс развернулся и зашагал к бронированной будке связи, оставляя молодых бойцов выполнять приказ.

Сэм направился к левой турели, чтобы помочь технику с оптикой, а Марк занял позицию у отбойника. Забрала их шлемов были опущены, и они автоматически перешли на защищенный канал внутренней связи.

— Я все равно не понимаю, Марк, — глухо раздался в динамике голос Сэма, сопровождаемый лязгом металла — он фиксировал тяжелый блок сканера на броне турели. — Почему мы так трясемся из-за какого-то больного мальчишки за океаном? Пусть Первый Континент сам разбирается со своими королевскими проблемами.

— Ты на лекциях в учебке спал? — хмыкнул Марк, методично сканируя визором ликующую за отбойником толпу. — Вайнар — это не просто другая страна. Это мировой узел. Они контролируют половину морских конвоев и поставок. Если Арейс потеряет наследника, их лорды сорвутся с цепи и вцепятся друг другу в глотки из-за власти. Начнется гражданская война.

— И что с того нам? Нас защищает океан и гвардия Ланхартов. «Первые Мечи» стоят всей армии Первого Континента.

— Океан нас не прокормит, а «Первые Мечи» защищают только королевскую семью, — терпеливо пояснил Марк, не отрывая взгляда от пешеходной зоны. — Мы завязаны на их ресурсах, понимешь? Если Вайнар полыхнет, глобальный рынок рухнет в тот же день. Без защиты их флота пираты перережут торговые пути. Заводы здесь, в Маскане, остановятся без сырья. Начнутся массовые увольнения, а затем — голодные бунты. И угадай, кто будет счастлив этому больше всех?
Сэм с усилием затянул крепежный болт. Он выпрямился и бросил мрачный взгляд на восток, поверх зеркальных небоскребов.

— Маркандцы.

— В точку, — ответил Марк. — Пока мы будем давить бунты в собственной столице, Марканд перейдет горы Залтан и отрежет нас от всего восточного побережья. Так что смерть одного наследного принца на другом конце света может обернуться для нас полномасштабной войной прямо здесь, на этих улицах.
Сэм тяжело выдохнул в микрофон.

— Эффект бабочки...
Марк молча кивнул самому себе. Его взгляд продолжал скользить по фигурам аниматоров и выпивающих родителей, выхватывая потенциальные угрозы в пестром мареве карнавала.

Сэм раздраженно стукнул перчаткой по бронепластине.

— Да что с этим Маркандом не так? — процедил он. — Они же крошечные по сравнению с Талией. У нас самая передовая армия. Почему просто не ударить первыми и не стереть их с лица земли? В чем логика десятилетиями сидеть на пороховой бочке и бояться кучки упрямцев?

Марк не сводил взгляда с пешеходной зоны.

— В географии, Сэм. В географии и фанатизме. Марканд сидит за Залтаном, на северо-востоке. Чтобы ударить по ним, нам нужно перейти эти горы. А Залтан — это естественная, непробиваемая сеть огромных лабиринтов из скал. И они там не просто живут, они окопались в перевалах так глубоко, что никакая бомбардировка их не достанет. Ударить первыми? Мы угробим половину гвардии только на попытке прорваться через ущелья.

Он сделал короткую паузу, проверяя показания сканера.

— А главное, — тихо продолжил Марк, — они фанатики. У нас люди работают за кредиты и безопасность, а они сражаются за свою чертову независимость. Если мы загоним их в угол, они просто подорвут шахты Залтана. Тогда не останется ни Талии, ни Марканда. Будет один большой пылающий кратер. Вот почему мы "боимся кучку упрямцев", Сэм. Потому что им нечего терять, кроме этих гор. Марканд – это одна большая крыса. Загони её в угол, и она тебе горло перегрызёт, но не подумает о капитуляции.

— Понял тебя. Но если они такие непробиваемые занозы, зачем наши вообще к ним сунулись в свое время? Сидели бы каждый на своей земле.

Марк усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Не отрывая взгляда от визора, он кивнул в сторону праздничного города, над которым расцветали гигантские голографические салюты. — Слышишь, как они там гуляют? Сто лет Маскану в статусе столицы. И ровно сто лет, как династия Ланхартов пришла к власти над Талией. И первое, что сделала королевская семья, усевшись на трон — решила поиграть в войну. Им нужны были ресурсы для строительства всей этой технологичной утопии.

— Расширение границ, — понимающе отозвался Сэм.

— Именно. Большинство небольших стран, чьи названия сейчас даже в архивах не сразу сыщешь, тогда сдались сами. Просто сложили оружие перед нашей машиной. А вот Марканд... уперся намертво. Наши генералы думали, что раздавят их за месяц. Как же они ошибались. Эти упрямцы не только превратили Залтан в неприступный рубеж, они показали зубы там, где мы не ждали — в воздухе и на море.
Марк сделал короткую паузу, проверяя показания тепловизора на перекрестке. — Война шла несколько долгих, кровавых лет. Да, в конце концов наша авиация стерла их ПВО в пыль, мы почти полностью выжгли им небо. Но вот на воде... их флот оказался настоящим кошмаром. Они отбивали наши атаки с побережья одну за другой, причем с минимальными потерями для себя. Топили военные эскадры Талии, как слепых котят. Вот тогда-то Ланхарты и поняли, что блицкриг захлебнулся. Завоевать их оказалось не по зубам, пришлось подписывать бумажки о мире.
Сэм покачал головой, вглядываясь в северо-восточный горизонт с новым, тяжелым уважением.

— Понял тебя. Ресурсы, ресурсы и ещё раз ресурсы. Какой в них вообще смысл, если мы половину континента нормально прокормить не можем? Сами помои жрём, за то с гордостью за великое величие.
 
  Марк хотел было ответить на столь экстремистское заявление, но не успел.
Сквозь толпу, абсолютно выбиваясь из общего ритма и игнорируя грохочущую музыку, к ним направлялась одинокая фигура. Юноша в потертой куртке, не по сезону легкой для осеннего ветра, с выцветшим рюкзаком за плечами. В правой руке он крепко сжимал длинный предмет, замотанный в грязную мешковину. Он шел уверенно, прямо к желтой демаркационной линии оцепления.

— Сержант, — напряженно, но без паники произнес Марк по общему каналу. Палец в тактической перчатке привычно лег на скобу спускового крючка, но не коснулся его.

— У нас визитер на линии три.
  Сержант Вайс, только что закончивший сеанс связи, оказался рядом без единого лишнего звука. Он не суетился и не повышал голоса. В элитном гвардейском батальоне Ланхартов суета считалась признаком непрофессионализма.

— Оружие на изготовку. Закрытая зона, — голос сержанта, усиленный динамиками шлема, лязгнул холодным металлом, безжалостно отрезая веселый гул карнавала.

  Трое гвардейцев синхронно вскинули штурмовые винтовки. Три красные точки лазерных целеуказателей скользнули по брусчатке и замерли на груди незнакомца.
Бродяга остановился точно у нарисованной на асфальте желтой черты. Осенний ветер трепал его темные волосы, бросал под ноги случайные обрывки праздничного конфетти, но юноша казался высеченным из камня. Ни один мускул не дрогнул на его лице под прицелом трех стволов. Он не выказал ни испуга, свойственного обывателям, ни дешевой бравады уличных бандитов. Взгляд его темных глаз оставался тяжелым, спокойным и до жути... понимающим. Он просто ждал, принимая их правила.

— Цель визита. Лицо и руки держать на виду, — сухо, строго по уставу потребовал Вайс, не опуская винтовки.

  Юноша медленно, нарочито плавно, чтобы ни одно его движение не было истолковано как угроза, опустил левую руку во внутренний карман потертой, явно не спасающей от осеннего холода куртки. Марк почувствовал, как невольно напряглась спина под бронежилетом: одно резкое движение этого парня — и придется стрелять.
Но длинные пальцы юноши извлекли на свет лишь скомканный бумажный флаер. Тот аккуратно, почти бережно расправил его помятые края и протянул вперед.

— По этому объявлению. Смотр мастеров клинка для принца, — голос бродяги прозвучал глухо, без единой нотки заискивания.

  Марк, не опуская оружия, сделал осторожный шаг вперед и свободной рукой забрал листок. Бумага была влажной, с отпечатком чьего-то грязного ботинка. Обычная правительственная листовка, которую дроны тысячами рассыпали над Масканом в честь праздника. Этот парень явно подобрал ее прямо с мостовой.
Вайс сквозь стекло визора профессионально сканировал визитера. Дешевая, стоптанная обувь. Никакой брони. И этот длинный, странный предмет в правой руке, судорожно стянутый грязной мешковиной. Всю неделю ко двору съезжались напыщенные аристократы в сияющих доспехах, позвякивая рекомендациями от элитных гильдий. Этот же выглядел так, словно спал под мостом.
Но указ короля Дэрила был непреложен: отказывать соискателям на входе запрещалось.

— Документы, удостоверяющие личность, — жестко отчеканил сержант. В его голосе зазвенело холодное подозрение.

  Юноша вновь медленно потянулся к карману. — У меня нет паспорта гражданина, — ровно, словно констатируя плохую погоду, ответил он. — Только это.

  Он протянул Марку пожелтевший, истрепанный на сгибах клочок плотной бумаги с потрескавшейся сургучной печатью.

  Марк взял документ. Его глаза быстро пробежали по выцветшим строкам, и сердце молодого гвардейца внезапно екнуло. Заученные канцелярские фразы, знакомый до боли угловатый почерк...

— Сержант... — негромко произнес Марк, и в его голосе сквозь уставную суровость пробилось неподдельное удивление. — Это справка о выпуске из приюта Отца Создателя. Я... я знаю этот почерк. Я сам вырос в одном из таких приютов в нижнем секторе. Печать подлинная, даю слово. Подпись ставил сам мистер Сумус, директор приюта

  Вайс нахмурился. Его челюсти под шлемом плотно сжались. Он перевел тяжелый, оценивающий взгляд с бумаги на лицо юноши. Сирота без статуса. Без связей. Пришедший по грязной бумажке с улицы. Идеальная, абсолютно незаметная мишень для вербовки фанатика-смертника или шпиона. Внутри сержанта сработала интуиция старого контрразведчика — этот парень был не так прост, как казался.
Сержант едва заметно опустил ствол винтовки и коротким, рубленым кивком отдал приказ: — Марк, проводи этого человека во второй корпус. На первичную регистрацию и полный досмотр к капитану Олдену.

  Вайс шагнул вплотную к желтой линии, нависая над парнем и глядя ему прямо в глаза. — Шаг в сторону без приказа, одно резкое движение рукой или попытка развернуть эту тряпку — и мы открываем огонь на поражение без предупреждения. Тебе понятно?

  Юноша не отвел глаз. В них не было ни тени возмущения или страха. Лишь абсолютное, ледяное спокойствие человека, который слишком давно привык к чужой враждебности.

  Он молча кивнул. Удобнее перехватил тяжесть скрытого клинка, чуть поправил лямку выцветшего рюкзака и, повинуясь жесту Марка, перешагнул желтую демаркационную линию.

  Запахи пряного вина и сладкой ваты остались позади. Здесь пахло только оружейной смазкой, озоном и холодной сталью. Резиденция Ланхартов проглотила его.
Запахи пряного вина и сладкой ваты остались позади. Здесь пахло только оружейной смазкой, холодным бетоном и напряжением.

  Когда юноша проходил мимо массивной рамки стационарного сканера, прибор вдруг издал сдавленный, хриплый писк. Зеленый индикатор готовности на панели мигнул неестественным, глубоким синим светом, экран на долю секунды покрылся густой рябью статических помех, а затем неохотно вернулся в норму.
Марк нахмурился, бросив быстрый взгляд на прибор, и раздраженно постучал по пластиковому корпусу костяшками пальцев в перчатке. — Опять калибровка слетела, — пробормотал гвардеец, списывая странность на дешевые корпоративные детали. — Шагай дальше, парень. За мной.

  Стоило им миновать десятиметровые створки ворот, как ревущий карнавал Маскана словно выключили поворотом рубильника. Толстые стены резиденции Ланхартов безжалостно отсекали любые звуки внешнего мира. За ними открывался совершенно иной город — строгий, геометрически выверенный лабиринт из армированного бетона, бронированного стекла и патрульных вышек.

  Марк провел юношу мимо тренировочных плацев, где даже в праздник маршировали кадеты, и толкнул тяжелые двери Второго корпуса службы безопасности.
Внутри корпус оказался не тесной гауптвахтой, а огромным, гудящим, как улей, административным бункером. Просторный зал с высоким потолком был разделен на десятки стеклянных кабин и секций, где за терминалами безостановочно работали клерки в строгой серой униформе и офицеры внутренней охраны. Воздух здесь был спертым — пахло озоном от мощных серверов, антисептиком и кислым потом нервничающих людей.

  Зона первичной регистрации для «проблемных» визитеров располагалась вдоль длинной глухой стены. Здесь, на жестких металлических скамьях, ожидала своей участи весьма пестрая публика.

  Это были те самые зеваки, искатели легкой наживы и откровенные авантюристы, которые по совершенно «случайным» и, разумеется, «глубоко личным» причинам оказались у ворот королевского замка без единого документа.

— Я же вам доступным языком объясняю, офицер! — надрывался у одной из стоек грузный, потеющий мужчина в дешевом блестящем костюме, отчаянно жестикулируя перед невозмутимым клерком. — Мой багаж с рекомендательными письмами от гильдии украли прямо на вокзале! Я мастер... то есть, мой хозяин — великий мастер клинка! Вы не имеете права нас разворачивать!

  Чуть поодаль, нервно покусывая губы, сидел щуплый паренек с бегающими глазами, чья куртка подозрительно топорщилась в районе пояса. Рядом с ним мрачно сутулился заросший щетиной наемник, монотонно постукивающий тяжелым армейским ботинком по полу. Все они пришли за королевскими деньгами, и все до смерти боялись досмотра контрразведки. В зале висел густой, почти осязаемый запах животного страха и лжи.

— Садись здесь и жди, — сухо приказал Марк, указывая сироте на свободное место на краю скамьи. Сам гвардеец остался стоять в двух шагах, не снимая пальца со спусковой скобы винтовки. Устав обязывал его не спускать глаз с задержанного.
Парень спокойно опустился на холодный металл. Он аккуратно поставил свой выцветший рюкзак между ног, а замотанный в грязную мешковину положил на колени, накрыв его ладонью.

  Наемник, сидевший по соседству, бросил на мальчика презрительный, оценивающий взгляд. Оценив дешевые ботинки и тощую комплекцию юноши, верзила криво усмехнулся и брезгливо отодвинулся, словно от прокаженного.

  Тот этого даже не заметил. В отличие от остальных ожидающих, которые ерзали, потели, перешептывались и затравленно озирались на проходящих мимо гвардейцев, сирота сидел абсолютно неподвижно. Его дыхание было ровным, медленным. Узкие темные глаза безразлично скользили по стеклянным перегородкам, не задерживаясь на вооруженной охране. Он выглядел не как человек, которого сейчас будут обыскивать и допрашивать с пристрастием, а как хищник, терпеливо ожидающий, когда откроется клетка.

  Марк наблюдал за ним из-под визора, и внутреннее напряжение молодого солдата только росло. Этот парень пугал его гораздо больше, чем все потные контрабандисты и фальшивые мастера в этой комнате, вместе взятые.

  Внезапно тяжелая бронированная дверь в конце зала с шипением разъехалась в стороны. Разговоры в зале мгновенно стихли, сменившись гробовой тишиной.
Из коридора досмотровых блоков в зал вышел высокий, широкоплечий мужчина. Каждый его шаг сопровождался едва уловимым, механическим щелчком.

— Марк, — пробасил капитан Олден, обводя притихшую очередь единственным живым глазом. Его правый, кибернетический имплант зловеще замерцал красным. — Веди своего приютского. Кабинет номер четыре. Посмотрим, что он притащил в мой замок.
Кабинет номер четыре оказался на удивление просторным и, насколько это вообще применимо к бункеру контрразведки, даже уютным. Вместо голого бетона и слепящих белых ламп стены здесь были обшиты матовыми звукопоглощающими панелями, имитирующими темное дерево. В воздухе витал теплый, успокаивающий аромат настоящего заварного кофе, а не привычной армейской синтетики. В центре стоял массивный стол из темного полимера, окруженный удобными креслами с анатомическими спинками. Комната была спроектирована так, чтобы задержанный расслабился, потерял бдительность и начал говорить.

  Капитан Олден вошел последним. Тяжелая бронированная дверь захлопнулась за его спиной с глухим пневматическим шипением, намертво отсекая кабинет от тревожного гула зала ожидания. Щелкнул магнитный замок.

  В дальнем углу кабинета, за изогнутым полумесяцем рабочего стола, сидел помощник капитана — молодой, гладко выбритый лейтенант. Перед ним в воздухе плавно вращались несколько полупрозрачных голографических экранов. Пальцы офицера быстро и абсолютно бесшумно порхали по сенсорной проекции клавиатуры, прогоняя данные визитера по всем доступным полицейским и военным архивам.
Марк мягко, но настойчиво надавил юноше на плечо, указывая на кресло для посетителей. — Садись, — негромко приказал гвардеец.

  Парень послушно опустился в кресло. Он поставил свой выцветший рюкзак на мягкое ковровое покрытие, а длинный предмет в грязной мешковине привычно устроил на коленях, положив поверх него обе руки. Никакой нервозности или попытки разглядеть обстановку — его темный, не по годам тяжелый взгляд был устремлен прямо перед собой.

  Олден обошел стол и грузно опустился в свое кресло напротив гостя. Марк занял позицию у двери, опустив ствол винтовки к полу, но оставаясь в полной боевой готовности. Помощник у терминала замер, приготовившись фиксировать каждое слово.
Все заняли свои места. В комнате повисла плотная тишина, нарушаемая лишь едва слышным механическим пощелкиванием — кибернетический имплант капитана методично фокусировался на лице сидящего перед ним парня.

  Олден сцепил толстые пальцы в замок, положил их на стол и бросил взгляд на пожелтевшую справку из приюта, лежащую перед ним.

— Уютно у нас, не правда ли? — неожиданно спокойно, почти по-отечески начал капитан. Его глубокий бас заполнял комнату, резонируя от стен. — Многие думают, что безопасность дворца — это сырые подвалы и каленые щипцы. Но мы здесь цивилизованные люди. Ланхарты ценят порядок и ясность. Мы просто задаем вопросы и получаем на них ответы.

  Капитан замолчал на пару секунд, давая словам повиснуть в воздухе. Затем его единственный живой глаз впился в лицо юноши, словно скальпель.

— А с тобой, сынок, ясности нет никакой, — тон Олдена неуловимо изменился, став жестким и холодным. — Мой помощник прямо сейчас ищет тебя в сети. И знаешь, что он находит? Ничего. У тебя нет ни электронного профиля, ни медицинской страховки, ни биометрии в базе. Ты человек-призрак. Вышел из дверей Святого Отца и растворился. А теперь, в день столетия Маскана, когда вся наша верхушка стоит на ушах из-за принца на Первом Континенте, ты приходишь к моим парадным воротам... с грязной листовкой и какой-то замотанной в тряпку оглоблей.
Олден медленно наклонился вперед, нависая над столом. Кибернетический глаз угрожающе сузился. — Я задам вопрос только один раз, парень. Кто тебя послал, и что лежит у тебя на коленях?

  В кабинете повисло плотное, почти осязаемое напряжение. Тишину нарушало только ровное дыхание сироты и легкий гул голографических экранов лейтенанта.
Парень сидел неподвижно. Он не отвел взгляда, не дернулся, не попытался оправдаться. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия, что для капитана контрразведки было хуже любой истерики.

  Олден ждал ответа, сверля гостя взглядом, и вдруг нахмурился. Кибернетический глаз в правой глазнице капитана издал короткий, неприятный треск. Оптика дернулась, красное свечение диода мигнуло, сменяясь тусклым желтым. Олден почувствовал легкий укол фантомной боли. Он перевел взгляд на лицо юноши — зрение стабилизировалось. Но стоило ему снова опустить глаза на грязный сверток, лежащий на коленях парня, как изображение в нейроинтерфейсе пошло мелкой, режущей рябью. Словно матрица импланта захлебывалась от невидимого излучения.

— Проклятый кусок железа, — сквозь зубы выругался Олден.

  Он поднял руку и с раздражением щелкнул средним пальцем по металлическому ободку вокруг искусственного глаза, надеясь, что банальное физическое воздействие вернет фокус. Щелчок вышел громким в тишине кабинета, но рябь лишь усилилась, сопровождаясь тихим, зудящим статическим шумом прямо в мозгу капитана. Техника откровенно сбоила, и это бесило старого ветерана еще больше.

— Я жду, — пробасил Олден, с трудом отводя сбоящий взгляд от мешковины и снова фокусируясь на лице парня.

  Юноша медленно, словно не замечая раздражения офицера, поднял голову.

— Моё имя Ронэн, — голос сироты прозвучал тихо, но эта тишина мгновенно заполнила собой весь кабинет.

  Олден нахмурился, перекатывая слово на языке.

— Ронэн? — капитан пренебрежительно фыркнул. — Звучит не как человеческое имя, парень. Больше похоже на название какого-то древнего оружия.

  Уголок губ юноши едва заметно дрогнул в холодной, ироничной усмешке.

— Вы, в какой-то, степени правы — спокойно ответил он.

  В кабинете повисла тяжелая, густая пауза. Лейтенант за терминалом замер, полностью прекратив печатать — его руки так и зависли над голографической клавиатурой. Марк у двери инстинктивно подобрался, крепче перехватывая цевье штурмовой винтовки. Военные обменялись настороженными, полными недоверия взглядами. Этот ответ разил скрытой угрозой, от него веяло фанатизмом — тем самым, с которым они так боялись столкнуться.

  Олден с силой потер лицо, принудительно отключая питание сбоящего импланта, и открыл здоровый глаз. В его взгляде больше не было пренебрежения — только суровое, настороженное уважение профессионала к первобытной силе, с которой он только что столкнулся.

  Ронэн спиной чувствовал холодный взгляд со стороны. Одно резкое движение, одно неверно истолкованное слово — и его жизнь закончится прямо здесь, на этом мягком ковровом покрытии, оставив после себя лишь пятно крови.
Ему нужно было говорить. Не ради этих офицеров — ради того единственного шанса, за который он уцепился окровавленными, замерзшими пальцами.
Юноша медленно, чтобы не спровоцировать Марка, выдохнул. Его ледяная, непроницаемая маска вдруг дала трещину. Плечи едва заметно опустились, а в темных глазах мелькнула такая глухая, застарелая боль, что капитан Олден невольно подался назад.

— Когда за мной закрылись ворота приюта Отца Создателя, ваш идеальный Маскан не принял меня.

  Голос Ронэна потерял стальную твердость, став хриплым и надломленным.

— Я брался за любую грязь, чтобы просто выжить. Гнул спину на стройках, таская стальные балки, пока не начинало рвать кровью. Стоял вышибалой в портовых притонах, каждую смену отмывая чужие зубы с костяшек. Даже устроился мясником в дешевую забегаловку — рубил туши с утра до ночи, пропахнув сырым мясом и гнилью. Но нигде... нигде я не мог продержаться дольше пары недель.

  Ронэн сжал кулаки так, что побелели костяшки. Воспоминания жгли его изнутри.

— Люди чувствуют чужаков. Моя природа... она всегда притягивала проблемы. Косые взгляды, пьяные придирки, оскорбления. Я пытался молчать, но город не оставлял мне выбора. Заканчивалось всё всегда одинаково — драками в сырых подворотнях. Я ломал им челюсти, дробил чужие ребра, выбивал дух из каждого, кто пытался втоптать меня в грязь. А потом меня просто вышвыривали на улицу. Без кредитов. Без надежды. Снова и снова. Я стал изгоем в мегаполисе, где каждый винтик знает свое место.

  Он поднял взгляд на капитана. В глазах юноши плескалось черное, ледяное отчаяние.

— И затем я достиг дна. Как сейчас помню…был осенний ливень — такой ледяной, что казалось, он смывает кожу вместе с плотью. Я забился под бетонную эстакаду в промзоне. Сколотил себе укрытие из размокшего картона и гнилых досок, чтобы просто не сдохнуть от переохлаждения к утру. Я сидел там, трясся от холода, прижимая к себе вещи, и слушал, как наверху город готовится к празднику. Неоновый свет пробивался сквозь щели моста, музыка резала уши. Я ненавидел этот город. Я был обозлен на весь мир, на людей, на несправедливость. Я был готов пойти и начать убивать просто ради того, чтобы выжить.

  Ронэн выдержал паузу. В кабинете было так тихо, что слышалось сбивчивое дыхание Марка у двери.

— И в этот момент... — голос сироты задрожал. Он кивнул на грязный, скомканный флаер, лежащий на столе перед Олденом. — Ветер швырнул этот кусок мокрой бумаги мне прямо в лицо. Я хотел порвать его в клочья. Но потом прочитал. Призыв короля. Поиск мастеров.

  Ронэн наклонился вперед, глаза его фанатично, дико блестели.

— Капитан, я никогда не верил в богов. В приюте нас заставляли молиться Создателю, но я всегда считал, что небеса пусты. Но тогда, в той картонной коробке под дождем... Когда этот флаер прилип к моей щеке... Я был готов рухнуть на колени и уверовать в кого угодно. Потому что это был знак. Это рука, протянутая мне из темноты. Мой единственный, черт возьми, шанс перестать быть мусором.

  Капитан Олден выслушал исповедь молча, не перебивая и не сводя с парня тяжелого взгляда. На его изуродованном шрамом лице не дрогнул ни один мускул. Старый контрразведчик повидал на своем веку слишком много сломанных судеб и кровавых драм, чтобы разжалобиться от истории уличного бродяги.
Однако в его единственном живом глазу промелькнула искра. Это не было слепое сочувствие, но это было уважение. Уважение к мрачной, неприкрытой честности человека, который не пытается юлить и строить из себя героя.

— Жесткая история, — пробасил Олден, откидываясь на спинку кресла. Его голос звучал ровно, без прежней агрессии, но с изрядной долей холодного прагматизма. — Я ценю твою откровенность, парень. Маскан умеет перемалывать людей, и то, что ты не сломался — похвально.

  Капитан сцепил толстые пальцы в замок и тяжело вздохнул, возвращаясь к реальности. — Но выживание на социальном дне не делает из тебя воина королевского уровня. Указ короля Дэрила призывает лучших из лучших. Ему нужен истинный мастер меча, способный обучать наследника, а не уличный вышибала, привыкший махать кулаками в подворотнях. Посмотри на себя. Ты ни капли не похож на мастера. Более того... — Олден презрительно кивнул на колени юноши, — у тебя даже меча с собой нет. Притащил какую-то дубину, замотанную в грязную ветошь, и думаешь, что стража пустит тебя на арену?

  Парень не возмутился. На его лицо вернулась ледяная, абсолютно непроницаемая маска.

— Вы ошибаетесь, капитан, — тихо, но твердо ответил он.

  Юноша медленно, чтобы не нервировать стоящего у двери Марка, поднялся с кресла. Он шагнул к столу и аккуратно, почти с благоговением, положил свой сверток на темный полимер столешницы. Его длинные пальцы ловко прошлись по узлам. Он бережно развернул грубую мешковину и столь же аккуратно убрал грязную ткань в сторону, пряча ее в рюкзак.

  Разговоры больше не имели смысла. На столе лежал меч.

  В нем не было ни капли той уличной грязи, к которой привык его хозяин. Клинок был безупречен. Аккуратный, идеально чистый, выкованный на совесть из неизвестного, поглощающего свет металла. В нем отсутствовала вычурная парадная гравировка или драгоценные камни, но его строгая, смертоносная геометрия моментально внушала первобытный страх и глубокое, безоговорочное уважение.
Это было не просто красивое оружие. От тяжелой стали исходила ритмичная, низкочастотная вибрация, похожая на тихое сердцебиение, а по самой кромке идеально заточенного лезвия струилось едва уловимое, призрачное свечение, от которого воздух над столом казался густым и тяжелым.

  Кибернетический глаз капитана вновь недовольно защелкал, пытаясь сфокусироваться на странном свечении, но Олден даже не обратил на это внимания. Он подался вперед, завороженно глядя на клинок, который никак не мог принадлежать оборванцу из нищих районов. Марк у двери затаил дыхание, а лейтенант за терминалом вытянул шею, забыв о своих голографических отчетах.
Капитан Олден с трудом отвел взгляд от пульсирующей стали. Наваждение спало, уступив место холодной, безжалостной логике контрразведчика.

— Изумительная работа, — медленно процедил он, сузив здоровый глаз. В его голосе зазвучал металл. — Клинок такой стоимости и такого качества... Бродяге из нижних ярусов подобную вещь не купить и за три жизни. Единственный способ, которым эта сталь могла оказаться в твоих руках, парень — это если ты перерезал глотку ее настоящему владельцу...

— Никак нет, господин капитан. Он его не крал, — внезапно, нарушая все мыслимые уставы и субординацию, звонко подал голос Марк.

  Олден резко обернулся, пронзая молодого гвардейца убийственным взглядом. Лейтенант за терминалом даже перестал дышать. Перебивать начальника контрразведки во время допроса было сродни карьерному самоубийству.

  Но Марк вытянулся по стойке смирно, побледнев, однако не отступил ни на шаг.

— Виноват, капитан! — четко отчеканил он, глядя прямо перед собой. — Но я знаю этого парня. Мы с ним выросли в одном приюте Отца Создателя. Я покинул эти стены год назад, пошел в гвардию, а он оставался там. Ронэн говорит правду.
Олден угрожающе прищурился. — Хочешь сказать, у вас в приюте сиротам вместо игрушек раздают артефакты, от которых фонит энергией?

— Никак нет, сэр. Он с ним появился, — голос Марка дрогнул, когда он посмотрел на тихо вибрирующий клинок. — Ронэна подкинули к дверям приюта еще младенцем. При нем не было ни записок, ни документов. Только скомканные пеленки... и этот самый меч.

  Капитан недоверчиво фыркнул, переведя взгляд на парня, но Марк поспешно продолжил:

— Это чистая правда, капитан. Учителя и воспитатели сначала пытались забрать оружие. Хотели сдать его в полицию как вещдок или хотя бы запереть в подвальной кладовке от греха подальше. Но... это оказалось невозможно. Меч словно сам тянулся к Ронэну. Будто они — одно целое.

  Гвардеец нервно сглотнул, вспоминая жуткие, необъяснимые дни из своего детства в приюте. — Каждый раз, когда клинок уносили слишком далеко от него, начиналась чертовщина. Техника сходила с ума. Защитные контуры искрили, датчики температуры зашкаливали. За один месяц приюту пришлось купить три новых головизора в общую комнату — они просто выгорали изнутри синим пламенем, микросхемы плавились дотла. Ни один техник не мог найти причину. Аномалия прекращалась только в одном случае...

Марк замолчал, сглотнув тугой ком в горле.

— В каком? — глухо спросил Олден, хотя уже сам догадывался об ответе. Его кибернетический глаз в этот момент снова издал тихий, жалобный щелчок, сопротивляясь излучению от стола.

— Когда меч возвращали в колыбель, — тихо закончил Марк. — А потом, когда он подрос — в его комнату. Только когда они находились рядом, техника переставала сбоить, и всё вокруг снова становилось спокойным. Этот меч — его. Ничей больше.
В кабинете повисла оглушительная тишина. Олден медленно перевел взгляд с побледневшего гвардейца на Ронэна. Юноша сидел всё так же неподвижно, лишь его узкие темные глаза внимательно следили за реакцией капитана. Он не добавил к словам Марка ни слова — в этом просто не было нужды.

  Старый контрразведчик тяжело оперся ладонями о стол. Сказки про магическую связь младенца и клинка звучали как бред сумасшедшего, но его собственный, искрящий сейчас за миллионы кредитов имплант говорил об обратном. И эта невероятная сила — именно то, что искал король Дэрил для своего смотра.
Капитан Олден медленно поднялся из своего кресла. В замкнутом пространстве кабинета его грузная, затянутая в военный мундир фигура казалась еще более массивной. Заложив руки за спину, он принялся тяжело вышагивать по ковровому покрытию — от стола к стене и обратно. Его шаги звучали глухо, а кибернетический глаз продолжал раздраженно пощелкивать каждый раз, когда капитан проходил мимо лежащего на столе клинка.

  В голове старого контрразведчика с бешеной скоростью вращались шестеренки аналитики. Ситуация была из ряда вон выходящей. Неизвестный бродяга из самых нищих, грязных районов мегаполиса притащил в святая святых Ланхартов оружие, способное выжигать сложную электронику одним своим присутствием. И это происходило именно сегодня, когда весь мир балансировал на лезвии ножа.
Мертвый или сошедший с ума наследник на Первом Континенте, паранойя вайнарского короля, стягивание войск Марканда у горных перевалов — вся эта геополитическая пороховая бочка обязывала Олдена быть параноиком вдвойне. Впустить этого парня с его аномальным мечом во внутренний двор, позволить ему хотя бы на сто шагов приблизиться к королевской семье — это колоссальный, почти безумный риск.
Но, с другой стороны... Капитан остановился и бросил короткий, оценивающий взгляд на застывшего в кресле юношу. Такой уникум — это не просто очередной хвастливый наемник из очереди в коридоре. Это аномалия. Сила, дремавшая в клинке, пугала, но ведь именно нечто подобное — нечто выходящее за рамки привычного — и искал король Дэрил. Если просто взять и забраковать этого сироту, вышвырнув его обратно на улицу из-за перестраховки, можно упустить феноменальное оружие для короны.
Олден вновь зашагал по кабинету, сжав челюсти. Он прекрасно осознавал ставки. Выбор, лежащий на его плечах, был слишком тяжел. Если этот молчаливый парень с тяжелым взглядом действительно окажется тем самым непревзойденным мастером, капитан, разглядевший его среди мусора, получит всё. Немедленное повышение, место в совете безопасности, новое звание. Но если гость — лишь удачливый выскочка, присвоивший опасный артефакт? Или, того хуже, замаскированный убийца, который устроит бойню прямо на королевском смотре? Тогда Олдена ждет крах. Лишение званий, публичный позор, военный трибунал, а в худшем случае — расстрельная стена за халатность.

«Как его проверить? — лихорадочно думал капитан, сверля взглядом темный полимер пола. — Как узнать, чего он стоит на самом деле, прежде чем дать ему пропуск? Словам верить нельзя. Бумагам — тем более».

  Олден резко остановился прямо напротив кресла визитера. Его единственный живой глаз хищно сузился, а губы вытянулись в тонкую, жесткую линию. Решение — опасное, грубое, но единственно верное в данных условиях — начало формироваться в его голове.

— Я облегчу вам выбор, капитан, — неожиданно, словно прочитав мысли старого контрразведчика, негромко произнес Ронэн.
Олден замер, тяжело глядя на юношу.

  Парень сидел в той же расслабленной, но готовой к броску позе. На его лице не отражалось ни страха, ни заискивания — лишь сугубо деловой, ледяной прагматизм.

— Предлагаю простую сделку, — продолжил Ронэн, глядя прямо в единственный глаз офицера. — Приставьте ко мне слежку. Личный эскорт из ваших лучших бойцов, глушилки сигналов, дроны-наблюдатели — что угодно. Пусть они оценивают каждый мой шаг во дворце, каждую секунду моего пребывания на смотре. Если я сделаю хоть одно подозрительное движение, если я окажусь не тем, за кого себя выдаю, или если на арене я покажусь вам слабаком — вышвырнете меня за ворота как низшего из нижайших. Без права вернуться.

  Он сделал короткую паузу, позволяя капитану осмыслить предложение. — Но если я пройду отбор, — голос юноши стал тверже, — если король признает во мне мастера и я получу эту работу, то повода для беспокойства у вас больше не будет.
Ронэн чуть подался вперед. В его темных глазах на мгновение снова промелькнула та самая глухая, первобытная усталость человека, который видел самое дно жизни. — Поймите меня правильно, капитан. Меня не интересует власть. Меня плевать на геополитику, на Вайнар, Марканд и политические интриги Ланхартов. Я сыт этим по горло.

  Юноша кивнул на свой потертый рюкзак. — Мне нужна работа. Мне нужны деньги, чтобы перестать спать в коробках под мостом. Мне нужна крыша над головой, которая не протекает во время осенних ливней, горячая еда хотя бы раз в день и чистая кровать. Это всё. Я пришел продать свое мастерство тем, кто готов за него платить. Ничего личного. Только выживание.

  В кабинете снова повисла тишина. Марк у двери тихо выдохнул, пораженный прямотой сироты. Лейтенант за терминалом замер, ожидая реакции начальника.
Олден стоял неподвижно, медленно переваривая услышанное. Эта грубая, приземленная честность импонировала ему гораздо больше, чем витиеватые клятвы в верности от зажравшихся аристократов. Парню нужны были только базовые человеческие потребности. Он был голоден, он был опасен, и он был готов играть по правилам контрразведки.

  Капитан медленно перевел взгляд с лица Ронэна на вибрирующий на столе клинок. Кибернетический глаз в очередной раз недовольно треснул, но Олден лишь усмехнулся — жестко, одними губами.

— Слежка, значит? — пробасил капитан, возвращаясь к своему креслу и тяжело опускаясь в него. — Ты слишком много на себя берешь, бродяга. Но твоя наглость мне нравится.

  Олден нажал кнопку на панели внутренней связи, встроенной в подлокотник. — Марк.
Молодой гвардеец вытянулся в струну. — Я, капитан!

— Оформляй ему временный пропуск третьего уровня. Синий код — только для зоны смотра и тренировочных арен. И вот еще что, — Олден перевел тяжелый взгляд на Ронэна. — Марк станет твоей тенью. Он будет с тобой на каждом этапе отбора. Если ты решишь выкинуть фокус, он пустит тебе пулю в затылок. И поверь мне, парень, я лично прослежу, чтобы у него не дрогнула рука.
Ронэн медленно кивнул. Он аккуратно, без резких движений, завернул свой меч обратно в мешковину.

— Меня это устраивает, — спокойно ответил он.
Вот финальная, умиротворяющая сцена главы. Она дает Ронэну (и читателю) возможность выдохнуть после напряженного допроса и впервые увидеть тот мир, ради которого он рисковал жизнью.

  Пока лейтенант контрразведки через защищенные каналы оформлял синий код доступа и вносил временные биометрические данные в систему, Марк вывел Ронэна из душного бункера через боковой служебный шлюз.

  Они оказались на широком бетонном балконе внутреннего периметра охраны. Воздух здесь был совсем другим — свежим, прохладным, с тонким, едва уловимым ароматом цветущих декоративных садов, а не городской копоти и машинного масла.
Марк тяжело выдохнул, снял тактический шлем, поставив его на парапет, и устало провел рукой по коротким волосам. Напряжение допроса постепенно отпускало молодого гвардейца. Он достал из разгрузки помятую пачку корпоративных сигарет и, щелкнув зажигалкой, глубоко затянулся.

— Будешь? — Марк протянул пачку Ронэну. В его голосе больше не было уставного холода, лишь простая, человеческая усталость.
Ронэн отрицательно покачал головой.

— Нет, спасибо, — тихо ответил он.

  Юноша подошел к краю балкона. Его руки тяжело опирались на холодный бетон парапета, а взгляд был прикован к открывшейся перед ним панораме.
Резиденция Ланхартов изнутри не имела ничего общего с мрачными, циклопическими стенами, которые пугали зевак снаружи. Это был поистине другой мир.
От подножия бастионов, залитых мягким, не слепящим светом скрытых прожекторов, расходились широкие, идеально чистые проспекты, вымощенные светлым камнем. Вдоль дорог тянулись ухоженные, зеленые даже глубокой осенью сады с экзотическими деревьями и мраморными памятниками героям былых эпох. Вдалеке мягко светились окна жилых корпусов для прислуги и высоких чинов гвардии.

  Здесь не было глухих пробок, не было воющих сирен полицейских дронов и пьяных драк в подворотнях. По дорожкам неспешно курсировали бесшумные электрокары. Где-то в глубине парка тихо играла классическая музыка, а в воздухе не было запаха страха или отчаяния.

  Ронэн смотрел на всё это великолепие не с завистью, а с глубоким, тихим изумлением. Впервые в своей жизни он видел жизнь, которая не пыталась его убить. Жизнь, где люди не жались по углам от холода, где не нужно было драться за кусок черствого хлеба. Это был мир, где тепло, сыто и безопасно.
Марк, докуривая сигарету, проследил за его взглядом.

— Красиво, да? — негромко спросил гвардеец, стряхивая пепел за парапет. — Я сам до сих пор иногда залипаю, хотя служу здесь уже год. Знаешь, в приюте я часто думал, что за этими стенами живут какие-то небожители. А тут просто... чисто. И спокойно.

  Ронэн ничего не ответил. Он лишь крепче сжал ладонями прохладный бетон.
Марк тяжело выдохнул дым и, посмотрев, Ронэну прямо в глаза, выдал довольно странное изречение.

—В приюте ты доставил достаточно много проблем, Ронэн. Не знаю что за хрень с тобой и этим мечом, но ты всех нас пугал. Постарайся сделать так, чтобы люди не бегали от тебя в страхе, тут не особо любят таких как ты.

  Ронэн ничего не ответил. Он лишь крепче сжал ладонями прохладный бетон.


  Ради того, чтобы остаться в этом мире, ради того, чтобы больше никогда не возвращаться в гнилой картонный шалаш под мостом, он был готов на всё. Если для этого нужно стать лучшим мастером клинка на Текстере — он им станет.

  За спиной с тихим шипением открылась бронированная дверь шлюза.

— Эй, приютские, — раздался басовитый голос капитана Олдена. — Пропуск готов.
Марк бросил окурок в утилизатор, подхватил шлем и кивнул Ронэну.

— Пошли, мастер. У тебя впереди смотр.

  Ронэн молча закинул на плечо рюкзак, взял в руки свой замотанный в ткань меч и шагнул навстречу новой жизни.