Не покинь в пути

               
               

НЕ ПОКИНЬ В ПУТИ

Глава 1

4 июня 1706 года, Алексей Горчаков по указанию Петра I без всякого удовольствия отправился в Бахмут. Поездка дьяка на Дон наметилась по причине того, что казаки Бахмутского городка пожаловались царю на изюмского полковника Федора Владимировича Шидловского, который согнал их с земли и причинил им многие обиды.
Полковник в свою очередь тоже донес на бахмутских казаков.
 
Запряженная парой отощавших гнедых коляска, уныло проскрипела в степи несмазанными осями. Возница в одиночестве трясся на передке и усиленно подгонял лошадей, но слабосильные животные с трудом тащили по дороге коляску.

- Дегтю нет, чтобы смазать оси? – вопросительно пробормотал дьяк.
 
Долгая дорога утомила Горчакова.  Покачиваясь в коляске, он раздумывал о том, как ему изучить и доложить царю обстановку на тихом Дону, чтобы покончить с междоусобицей между донскими и изюмскими казаками за Бахмутские соляные промыслы.
Алексей предполагал, что ему вряд ли удастся что-нибудь решить, потому что в Черкасске до него уже побывал Петр Языков и переписал все земли по речке Бахмут. После его доклада царь запретил донским и слободским казакам, а также всем пришлым людям селиться на Бахмуте. Но указ царя не принес желаемого результата, поэтому Петр I, чтобы навсегда покончить со ссорами, указал отписать на него все соляные промыслы на речке. Однако и этот шаг государя не положил конец междоусобице в Бахмуте.
 
На большой кочке коляску тряхнуло так, что дьяк подскочил.
 
- Тьфу! – густо сплюнул Алексей, обозлившись на кучера. – Все кости растряс проклятый.

Рассердившись на донских казаков, Петр I распорядился передать спорные земли в управление полковнику Федору Шидловскому. Но Войско Донское не согласилось с этим и для защиты своих интересов на Бахмутских солеварнях назначило походным атаманом Кондратия Булавина, отличившегося беспримерной отвагой в Азовском походе. В жестоком сражении отважный казак одним из первых ворвался в турецкую крепость и зарубил палашом многих турок, оказавшихся на его пути.

Вступив в должность, Кондрат с пятью сотнями казаков забрал солеварни в свои руки и согнал слободских казаков с речки Бахмут.  Продав государственную и слободскую соль, Булавин сам занялся варкой соли.
 
В ответ наказной полковник Шуст по приказу Шидловского осадил Бахмут, но этот шаг вызвал возмущение казаков Изюмского полка. Испугавшись, что Булавина поддержат соседние городки, полковник вынужден был снять осаду и ни с чем возвратиться в Изюм.

Коляска катила по пыльной дороге, которую щедро поливали солнечные лучи. Пролетел верстовой столб, в небесную высь взметнул пестрый ястреб. Изредка попадались ветхие и малолюдные хутора, заросшие крапивой и имевшие по несколько изб с просевшими крышами.
 
Вдохнув запахи разнотравья, Горчаков унылым взглядом оглядел сутулую спину извозчика. Несмотря на трудную дорогу, кучер продолжил хлестать кнутом по запавшим бокам рысаков. Кони прибавили рыси и коляска, сильно покачиваясь, подпрыгивала на кочковатой дороге.
 
Лошади все время норовили сорваться вскачь и, извозчик с трудом сдерживая их, туго натягивал плетенные вожжи. Скоро коляска въехала в богатую станицу с крепкими хатами и двинулась по запруженным народом узким улицам.

- Колесо вот-вот отлетит - надо в кузницу заехать, - развернувшись к дьяку, предупредил кучер.

Горчаков сдержано вздохнул:
- Ну надо - значит надо!

Лошади возле верстового столба свернули к отдельно стоящей на небольшом косогоре закопченной кузнице. Коляска внеслась прямо в центр просторного двора. Всюду валялись перевернутые телеги, сохи, бороны, слева раскинулась длинная коновязь. Приземистое строение дышало огнем и гарью.
 
Загремев массивной цепью, грохнула лаем собака и на шум из кузницы тут же вышел кузнец в кожаном фартуке и мускулистыми руками.

- Что случилось?

- Колесо отвалилось - не видишь? – Изумленно расширив глаза, дьяк грузно вывалился из коляски. – Когда управишься?

Перехватив его взгляд, кузнец подложил под ось чурку, снял колесо и сокрушенно покачал кудлатой головой:
- Работы много.

- У меня времени нет, царский указ везу.
 
- Раньше вечера не сделать, - угрюмо ответил кузнец.

Неловко потоптавшись, Горчаков умоляюще поглядел на него:
- Поторопись, я хорошо заплачу.

Кузнец перевернул пролетку, вытащил железную ось и принялся за дело. Он подсыпал угля в горн, потом сунул туда ось и раздул огонь мехами. Подержав ось в жарком горне, кузнец кинул ее на наковальню, а затем все время поворачивая, стал стучать молотом, как в пасхальный перезвон. Незадолго до вечера коляска была собрана и готова.
 
Дьяк щедро расплатился с кузнецом, и отправился в путь. Кучер время от времени сдерживал коней, чтобы коляску меньше качало. После прошедшего накануне дождя, дорога была влажной, поэтому из-под копыт коней летели влажные комья. Иногда на узкой дороге дуги задевали за ветви и тогда извозчика с дьяком щедро осыпало дождевыми каплями с листвы.
 
- Занес меня черт на проклятый Дон. Подгребай к Бахмутке, не могу больше: кости в штаны свалились, - устало простонал на рассвете Алексей Горчаков, злобно уставившись в сгорбленную спину ездового. – Чтоб чума взяла этих казаков
! 
Кони по наезженной дороге скакали мягко. Легкие ветви хлестали по бортам коляски. К речке Алексей подъехал уже в сумерках. Возница натянул вожжи, чтобы кони остановились. Перекрестившись, Горчаков размял затекшие ноги: слава Богу приехали.

- Буду через три дня. Жди здесь, - наказал Алексей кучеру. – Раньше не буду.

Мягкое журчание воды подействовало на дьяка успокаивающе.
 
На берегу реки Горчакова встретил небольшой дозор. Казаки подлетели к нему, подняв большое облако пыли. От утомленных лошадей поднимался белесый пар.
Горчаков поинтересовался у дозора о Булавине.

- Зачем тебе понадобился наш атаман? – с недовольством отозвался бородатый казак.

- Я прибыл по поручению царского правительства, чтобы разобраться с солеными варницами, - с вызовом ответил дьяк и подал обросшему казаку царскую грамоту.

Неожиданно перед лицом Горчакова закрутилась злобная пчела и он, нервно покривив тонкими губами, прогнал ее ладонью.

- Что за поручение? – навострил ухо казак.

- А это уж не для твоего ума дело! – вдруг рассердился Алексей.

Встревоженный казак повертел в руках бумагу, но так как не владел грамотой, тут же вернул ее дьяку и грубо махнул жилистой рукой:
- Следуй за мной.

Всю дорогу казаки бросали рассерженные взгляды на царского посланника. Им пришлось не по нраву с чем прибыл думный дьяк. Едва солнце село, Горчаков в окружении казаков вошел во двор войсковой избы. Из распахнутых окон доносились возбужденные голоса.
 
Оглядев его, как подозрительного человека, бородатый казак заскочил за дверь. Возвратившись, он жестом крепкой руки указал дьяку войти в избу. Натянув на голову войлочную шляпу, дьяк переступил порог со спокойной душой, но со вздрагивающими плечами. За большим столом сидел крепко сбитый казак с суровым лицом. Большие капли пота дрожали на его ресницах, как на листьях дерева.

Когда в раскрытое окно ворвался веселый птичий гам, а на полу отразились яркие солнечные лучи, Алексей с важной неторопливостью осведомился:
- Кто, вы?

Казак жилистой ладонью поправил выбившиеся из-под головного убора волосы и поднял на дьяка пристальный взгляд. Его пронизывающие насквозь глаза остановились на шляпе Горчакова, а носок изношенного сапога нервно заходил по полу.

- Кондрат Булавин. А, ты кто будешь?

И хотя дьяка охватило смятение, но он все же смог совладать с волнением. Надменно представившись, Горчаков достал пакет и протянул атаману.

Бородатый казак заботливо подставил Алексею стул, но тот не присел.
 
Кондрат сломал толстыми пальцами восковую печать, развернул указ государя и, поводив по бумаге глазами, строго ответил дьяку:
- Когда мы начали здесь жить, изюмских людей и в помине не было, поэтому казаки никогда не согласятся с тем, чтобы бахмутские земли отошли им. Мы не уйдем с земли, которая нас кормит и поит.

- Петр Алексеевич настроен решительно, поэтому вы должны понимать, чем это может закончиться для вас. Я бы не советовал вам перечить государю, - мягко предупредил Горчаков.

Бросив бумагу на стол, Булавин недоверчиво оглядел Горчакова и легким кивком головы дал понять, что он понял дьяка.

- Мы сами знаем, что нам делать. Отдохни пару дней в соседней избе. В сей час у меня нет времени, чтобы заниматься тобой, - не спуская пристального взгляда с дьяка, снисходительно ответил Кондрат.

Ответ Булавина привел дьяка в большое разочарование.

- Вам не стоит раздражать Петра Алексеевича своим сопротивлением, – помрачнел Горчаков. – Царь выпустил уже девять указов, его терпение не безгранично. Советую исполнить указ государя!

- Ничего не поделаешь, брат, - усмехнулся Булавин. - У нас кроме тебя полно дел.
Дьяк в неукротимой ярости отступил на шаг и состроил на лице гневный вид.
 
- Я доложу о вашем поведении царю.

- Проводите дьяка до места, - не обращая внимания на возмущение Горчакова, распорядился атаман и тихо шепнул казаку на ухо: - Следи за ним в оба глаза, чтобы за порог шага не ступил.

Правда атаман произнес эти слова настолько громко, что его нельзя было не услышать: у крыльца вишня громче шепталась.

Бородатый казак коротким кивком головы указал дьяку на дверь и, пропустив его вперед, пошел сзади. Поместив Горчакова под арест, Кондрат послал трех казаков в Черкасск, чтобы известить наказного атамана и старшин о появлении в Бахмуте дьяка с царским указом.
 
Булавин провел несколько беспокойных ночей, но Максимов не заставил долго ждать. Ответ пришел быстрее, чем Кондрат рассчитывал. Наказной атаман поручил Булавину всеми правдами и неправдами препятствовать деятельности дьяка.
 
Заручившись поддержкой из Черкасска, Булавин объявил дьяку:
- Возвращайтесь домой, здесь вам больше нечего делать.

- Я не могу вернуться, не исполнив царского указа, - болезненно сморщился Горчаков и, встретившись с недобрыми огнями в каменных глазах атамана, отвел глаза в сторону.
 
Он понял, что приготовил ему Булавин.

- Мы решили, что в этом никакой необходимости нет, - небрежно ответил атаман и отдал распоряжение вооруженным казакам: - Чтобы дьяк не заблудился на наших дорогах, проводите его за пределы Бахмута.

- Я пожалуюсь на вас царскому правительству, - с разъяренным лицом воспротивился Алексей.

– Пойми дуралей: мы же можем доложить государю, что ты здесь три дня не просыхал, - с мрачным видом предостерег Кондрат.

Булавин своей злости не скрывал, но на Алексея Горчакова его не выплеснул.
 
— Это мы еще посмотрим! Имейте в виду - правительство не намерено признавать казаками тех, кто пришел на Дон после 1695 года. Царь сурово спросит вас за то, что вы принимаете выходцев из русских городков и уездов, поэтому поберегите свои жирные задницы, – столкнувшись с устремленными глазами атамана, злобно пригрозил дьяк.
 
Как только казак заботливо прикрыл за собой дверь, оставшийся в одиночестве Кондрат мысленно усмехнулся и, с трудом сдерживая в себе спокойствие, пробормотал вслед Горчакову:
- Не бывать тому, чтобы дьяк все переписал и разорил нас.
 
Когда караул проводил дьяка до берега, Горчаков сел в качнувшуюся под его тяжестью коляску и разномастные кони понеслись от Бахмута. Рядом легкой рысью скакали невозмутимые казаки с осуждающими глазами. Кучер то и дело оглядывался на беспокойного дьяка и на сердитых казаков.

В утренний час с лохматых туч закапал дождь. После того как спутники Алексея Горчакова отстали, коляску настигли гром и молнии.
 
Не исполнив царского поручения, разгневанный дьяк прибыл в Воронеж, а войсковая старшина направила царскому правительству отписку, в которой твердо заверила, что донские казаки Горчакову никаких препятствий не чинили.